- -
- 100%
- +
Глава 4. Ушибленная гордость
Свет ударил по лицу. Я зажмурился, переждал, пока зрачки привыкнут. Серое небо нависало над ущельем — тяжёлое, низкое, готовое расколоться дождём.
Шатёр «Скиф» накренился на правый борт. Ткань парусов висела клочьями, левая мачта треснула у основания. Из пробоины в борту сочился сизый дым — двигатель перегрелся, эфирная жидкость капала на камни, оставляя светящиеся лужицы.
Вокруг копошились люди. Кто-то перетаскивал ящики, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел на земле, глядя в одну точку. Я насчитал троих убитых — их накрыли рваными плащами у дальней стены. Лика. Хмырь. Девчонка-жонглёр, которая всегда смеялась.
Кость, старый механик, хромал между обломками. Левая рука, обожжённая ещё год назад, была перевязана грязной тряпицей. Он заметил меня, остановился, покачал головой.
— Живучий, зараза, — буркнул без злобы.
Это у него означало «спасибо, что вернулся».
Я кивнул. Эри спрыгнул с плеча, побежал к шатру, юркнул под обгоревшую ткань.
Кость подошёл, посмотрел на пролом в земле, откуда я вылез. Потом на мои руки — я быстро сунул их в карманы, прикрыл светящиеся вены.
— Дверцу ту проклятую забыл заклепать, — проворчал он. — Теперь нам конец.
— Починим.
— Чем? Двигатель дымится, контур пробит, запчастей нет. А ты, гляжу, крыло сломал. И второе побили.
Он не врал. Правое крыло висело плетью, кость торчала под неестественным углом. Левое саднило в том месте, где жало скорпиона пропороло перепонку. Каждое движение отдавалось болью в лопатках.
*ЗДОРОВЬЕ: 98/400*
Я прошёл к двигателю, опустился на колени. Осмотрел контур — деталь треснула, из трещины сочилась синеватая эфирная жидкость. Запах озона и горелого масла ударил в нос. Если не починить, шатёр не взлетит. А если не взлетит, орден вернётся с подкреплением.
— Инструменты давай.
Кость молча протянул старый гаечный ключ. Я взял, примерился. Пальцы слушались плохо — дрожали, когти мешали. Но я заставил себя работать. Вены под хитином пульсировали, пальцы нагрелись. Я выпустил слабую искру, сплавил края трещины воедино.
Кость молча наблюдал, потом кивнул.
— Это что за фокусы?
— Ремонт.
Он не стал追问. В пустошах лишние вопросы не задают. Старый механик покачал головой и пошёл проверять паруса.
Я вытер руки о тряпку. Вены всё ещё светились — даже сквозь хитин было видно голубоватое свечение. Я закатал рукава куртки, спрятал предплечья.
Вокруг суетились люди. Женщина с трёхлетним ребёнком сидела на ящике, кормила его хлебом. Раненые лежали в глубине шатра, стонали, ворочались. Я помогал где мог: подтянул соединения, проверил крепления, заменил прогоревшую прокладку.
— Отдыхай, — сказал Кость, протягивая флягу. — Засохнешь.
Я сделал глоток. Вода тёплая, пахнет железом.
— Ты, парень, того, — Кость постучал себя по виску. — Не помрёшь, а?
— Не собираюсь.
Он усмехнулся, хлопнул меня по здоровому плечу и ушёл.
К вечеру шатёр временно встал на стоянку в небольшом овраге, скрытом от ветра. Костер горел невысоко, освещая усталые лица.
Эри вылез откуда-то, запрыгнул на колени. Я гладил его, слушая, как котёнок мурлычет.
Рядом, бесшумно, появилась Заряна. Пахла травами — полынью, чабрецом, чем-то сладким, незнакомым. Русые волосы собраны в пучок, на висках выбились пряди. Взгляд спокойный, без страха.
— Я вижу, что с тобой случилось, — сказала она тихо. — Ты украл эхо.
Я отдёрнул руку.
— Откуда знаешь?
— Я ведьма. Мы чувствуем такие вещи.
Она достала из кармана сушёную полынь, зверобой, тысячелистник. Начала плести маленький узелок. Пальцы двигались быстро, привычно.
— Твои вены светятся — для ордена ты маяк. Я могу сделать настой, чтобы скрыть след. Держится недолго. Часов на двенадцать.
— Зачем тебе помогать?
Заряна не обиделась.
— Что я получу, если ты умрёшь? Орден найдёт шатёр, убьёт всех. Это не торговля. Это выживание.
Эри спрыгнул, подошёл к ней, потёрся о ноги. Она погладила его.
— Умный кот. Он чует добро.
— Или просто голодный.
Заряна улыбнулась уголками губ. Протянула узелок, перевязанный суровой ниткой.
— Носи на шее. Не снижай.
Я взял, понюхал. Пахло полынью — горько и свежо, как после грозы. Сунул оберег за пазуху.
— Спасибо.
— Не благодари. Лучше помоги чинить шатёр.
Она встала, отряхнула платье, пошла к раненым.
Ночь опустилась синей, прозрачной темнотой. Костер горел, освещая усталые лица. Заряна принесла травяной чай в жестяной кружке с отбитым краем. Села рядом.
— Расскажи о себе, — попросила она.
— Нечего рассказывать.
— Всегда есть что.
Я молчал. Эри носился вокруг костра, пытался поймать искры. Чихнул, плюхнулся на бок. Заряна улыбнулась — устало, но тепло.
— Ладно, — сказала она. — Я начну. Меня нашли на болоте. Я была маленькая, замёрзшая, почти мёртвая. Ведьмы из круга забрали меня, выходили. Наставница говорила, что я плакала три дня без остановки, а потом замолчала и больше не плакала никогда.
Она помешала угли палкой.
— Они учили меня читать память тела. Каждая клетка хранит воспоминания — боль, страх, радость. Нужно только услышать.
— И ты слышишь?
— Не всегда. Но стараюсь.
— А почему ты ушла из круга?
Заряна подняла глаза. В них отражалось пламя.
— Не ушла. Меня забрали. Орден сжёг наше убежище, убили наставницу и многих сестёр. Я осталась одна. Брела по пустоши, пока не наткнулась на ваш шатёр.
Она говорила ровно.
— Вы дали мне воду, укрыли плащом. Не спрашивали, кто я и откуда. Просто позволили остаться.
Я вспомнил тот день. Заряна появилась на рассвете, вся в копоти, с пустыми глазами. Кость хотел прогнать, но я сказал: «Пусть будет».
— Ты спасла меня, — сказал я. — В подземелье. И сейчас дала оберег.
— Ты спас меня первым.
Мы замолчали. Тишину нарушал только треск углей.
— Ты не боишься меня? — спросила Заряна. — Вены, когти… меня называют нелюдью. Но это не так.
— Я знаю, — ответил я. — Ты та, кто не бросила раненых. Кто подобрала котёнка.
— Он сам подобрался.
Она положила голову мне на плечо. Тяжело, устало, доверчиво. Волосы пахли дымом и чабрецом. Я не отодвинулся.
Эри подошёл, лёг у ног, закрыл глаза.
— Завтра будем чинить шатёр, — сказал я. — К вечеру должны взлететь.
— Взлетим. Куда дальше?
— На юг. В эфирные бури. Туда орден не сунется.
— А Заряна?
— Заряна летит с нами.
Она не ответила, только придвинулась ближе.
Я смотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь прорехи в тучах. Одна звезда была особенно яркой, почти голубой — мигала, как маяк.
Может, не всё потеряно.
Вдруг из темноты донёсся далёкий крик. Не птица — голос человека. Эри вскочил, шерсть дыбом, зашипел. Заряна замерла.
— Что это? — прошептала она.
— Орден, — ответил я. — Они ещё здесь.
Крик стих, но тревога осталась. Костер почти погас. Я сжал кинжал.
— Завтра будет тяжело.
Заряна кивнула. Мы сидели в тишине, слушая, как ветер шуршит в камнях. Эри успокоился, но не лёг — замер, глядя в темноту.
Я не спал. Смотрел на звёзды, слушал дыхание Заряны. Где-то за скалами выли твари. Ночь тянулась вязко, как смола.
Но рассвет всё равно наступит.
Глава 5. Следы в небе
Рассвет пришёл слишком быстро. Я не спал — сидел у потухшего костра, сжимая кинжал. Заряна дремала, привалившись к моему плечу. Эри свернулся у ног.
В небе что-то изменилось. Я поднял голову.
Чёрные точки. Сначала одна, потом две, потом пять. Они росли, превращаясь в силуэты летучих шатров. Чёрные паруса, зелёное свечение амулетов. Орден Теней.
Я насчитал семь.
— Тревога! — крикнул я, вскакивая. — Орден в небе!
Шатёр ожил. Люди заметались, хватали детей, оружие, узлы с припасами. Кто-то уронил ящик, железо загрохотало по доскам. Женщина заголосила, прижимая ребёнка.
Кость уже крутил вентили у двигателя.
— Запускаем! — крикнул он. — Быстро!
Заряна проснулась, мгновенно собралась. Достала из кармана травы, начала плести обереги, крепить их к парусам.
Я рванул к двигателю. Контур работал с перебоями, но держался. Дёрнул рычаг — шатёр вздрогнул, оторвался от земли.
Вражеские корабли шли плотным строем. Один отделился, пошёл на сближение — разведчик.
— Держитесь!
Первый снаряд свистнул мимо. Эфирный разряд ударил в скалу, осыпав палубу щебнем. Осколки царапнули лицо.
*ЗДОРОВЬЕ: 95/400*
— Всем вниз!
Кость заложил вираж. Шатёр накренился так, что доски заскрипели. Паруса трещали, ткань натягивалась до предела.
Вены на руках вспыхнули. Я выпустил искру в сторону ближайшего вражеского шатра. Слишком далеко — заряд ушёл в молоко.
Второй снаряд попал в корму. Дерево треснуло, щепки разлетелись. Кто-то закричал.
Я сосредоточился. Искра — на этот раз точнее. Попала в парус вражеского разведчика. Ткань вспыхнула мгновенно, огонь побежал по мачтам. Корабль завалился набок, врезался в скалу. Взрыв расколол тишину.
— Один готов!
Но остальные шесть не отставали. Один из них шёл на таран.
Кость крутанул штурвал, уходя в сторону. Вражеский шатёр пронёсся мимо, едва не задев нас крылом.
— Двигатель перегревается! — крикнул Кость. — Контур не выдерживает!
Из-под капота повалил густой дым. Двигатель чихнул, закашлял.
Я побежал к нему, по пути вытирая кровь с разбитой губы. Откинул крышку. Контур треснул, из трещины шипела эфирная жидкость.
— Да чтоб тебя!
Приложил ладони к металлу. Пальцы нагрелись, искры скользнули по трещине. Я сплавлял края, пока двигатель не заворчал ровнее.
— Заряна! Обереги на паруса!
Она кивнула, бросилась к мачтам.
Третий снаряд ударил в борт. Доски разлетелись в щепки. Меня отбросило к переборке, затылок встретился с деревом — звон в ушах, искры из глаз. Эри вцепился когтями в палубу, жалобно мяукнул.
— Снижаемся! — заорал Кость. — Падаем!
Шатёр клюнул носом. Земля приближалась — скалы, ущелье, камни. Люди падали, катились по полу. Ящики с инструментами посыпались вниз.
Я успел схватить Заряну за руку, прижал к себе. Эри вцепился в воротник.
Удар. Темнота.
Шатёр рухнул на дно ущелья. Меня бросило вперёд, грудью о штурвал. Рёбра хрустнули. В глазах потемнело.
*ЗДОРОВЬЕ: 42/400 — критическое*
Тишина. Только шипение пара из разорванных трубок и стоны раненых.
Я открыл глаза. Лежал на боку, придавленный обломком доски. Заряна рядом — жива, шевелится. Эри вылез из-под обломка, отряхнулся.
Я встал, шатаясь. Двигатель дымился, из радиатора текла эфирная жидкость. Правое крыло разорвано, левое погнуто. Ткань парусов свисает лохмотьями.
Внутри шатра — тишина. Я обошёл, посчитал людей.
Трое убитых. Повар Лика с тёмным пятном на фартуке. Старый Хмырь, добрый, трясущийся — застыл с руками на груди. И Кость.
Я увидел его у обломков двигателя. Он лежал на спине, глаза открыты, смотрят в небо. Рядом — ребёнок, живой, плачет. Кость закрыл его собой от горящей балки.
Я опустился на колени, закрыл Косте глаза. Руки дрожали.
— Прощай, старик.
Заряна подошла, положила руку на плечо. Я не обернулся. Встал, вытер лицо.
— Двигатель не запустить, — сказал я глухо. — Контур пробит, запаски нет.
— Значит, пойдём пешком, — ответила Заряна.
Я кивнул.
Собрал выживших.
— Слушайте. Шатёр не поднять. Орден вернётся скоро. Раненых уносим на себе. Остальное бросаем.
Женщина с ребёнком спросила, заикаясь:
— Куда мы пойдём?
— За перевал. В эфирные бури. Орден туда не сунется.
Заряна сжала мою руку.
— Я с тобой.
— Кость… — я запнулся. — Кость погиб. Теперь я веду.
Мы двинулись в ущелье. Раненых несли на носилках из досок и верёвок. Я замыкал колонну, положив руку на кинжал. Эри бежал рядом.
Пыль скрипела на зубах. Ветер гнал песок в лицо.
— Сколько нам идти? — спросил кто-то.
— До перевала — день.
Сзади послышался топот копыт. Я обернулся — из-за скалы выехали трое всадников на мутировавших лошадях. Чёрные плащи. Орден.
— Бегом!
Первый выстрелил из арбалета. Стрела вжикнула мимо, ударила в камень. Я выпустил искру — попала в грудь лошади. Животное рухнуло, подмяв всадника.
Второй натягивал арбалет. Я не дал ему выстрелить — когтистые пальцы сжались на горле. Хрустнули позвонки.
Третий развернулся и ускакал.
— Быстрее! Он приведёт остальных!
Мы побежали. Раненые застонали, носилки закачались. Я схватил один край, потащил на себе.
Впереди показалась расселина — узкий проход между скалами. Я направил колонну туда.
За спиной топот приближался. Мы вбежали в расселину. Камни сомкнулись за нами.
Я остановился, перевёл дыхание. Посмотрел назад — орденцы спешились, но лезть не рискнули.
— Передохнём пять минут.
Люди попадали на землю. Заряна раздала воду. Я отошёл в сторону, прислонился к скале.
Вдруг из расселины выскочил разведчик — наш цирковой, молодой парень. Лицо в крови, левая рука висит плетью. Он упал на колени.
— Они идут… ещё отряд… с юга обходят… — прохрипел он. — Часа два, может, три.
Заряна подбежала, начала шептать, прижимая ладони к его груди.
Я не успел ничего сказать. Сзади — свист стрелы. Я обернулся, но было поздно. Двое орденцев выскочили из-за камней, схватили Заряну. Она вскрикнула, выронила травы. Её поволокли назад.
— Заряна! — крикнул я.
Рванул к ней, выпустил искру — но мимо. Орденец ударил меня рукоятью меча в лицо. Кровь брызнула из разбитой губы. Я упал на колени.
Сверху, с летучего шатра, который бесшумно подлетел к расселине, спустился Глава. Здоровенный мужик с эфирным топором. Он посмотрел на меня сверху вниз.
— Ищи её в лагере, если посмеешь, — сказал он.
Заряну подняли на борт. Она крикнула что-то, но ветер унёс слова. Шатёр взмыл вверх, развернулся и ушёл на север.
Я смотрел, как он тает в сером небе. Эри жалобно мяукал, тёрся о ноги.
*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*
Встал, опираясь на кинжал. Люди смотрели на меня. Ждали.
— Уходим, — сказал я. — За перевал. Я вернусь за ней. Но сначала — спрятать вас.
Мы двинулись дальше. Ущелье петляло, поднималось в горы. Я шёл последним, сжимая кинжал. Эри бежал рядом, иногда оглядывался.
Через час показался перевал. Я взобрался на гребень, оглядел долину внизу. Там, на старой дороге, клубилось эфирное марево. Серое, живое, переливалось красными и зелёными сполохами.
— Туда, — сказал я. — Орден не сунется. А я… я вернусь.
Заряна была там, на севере. В лагере ордена. Я найду её. Или умру.
Люди начали спуск. Я остался на гребне, глядя на север. Эри сел рядом, положил голову мне на колено.
— Мы вернёмся за ней, маленький.
Котёнок мяукнул.
Ночь опустилась на ущелье. Костер почти погас. Я не спал. Смотрел на звёзды, считал минуты до рассвета. Завтра я пойду на север. Один. Или с теми, кто решится.
*ЗДОРОВЬЕ: 28/400*
Орден придёт на рассвете. Я должен быть готов.
Глава 6. Пыль и механика
Я брёл по дну ущелья, опираясь на кинжал как на костыль. Правое крыло волочилось по камням, оставляя кровавый след. Левое висело плетью — перепонка разорвана, костяные отростки треснули. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах.
Эри бежал рядом. Иногда поскуливал, но не отставал. Его маленькие лапы утопали в пыли, огненные глаза светились в сером утреннем свете.
*ЗДОРОВЬЕ: 24/400*
Я шёл уже несколько часов. Стая осталась в пещере за перевалом — раненые, женщины, дети. Я приказал им ждать. Сказал, что вернусь с припасами и подмогой. Сам не знал, где найду то или другое.
Заряну увезли на север. Я чувствовал это затылком — тупую ноющую пустоту там, где ещё недавно было тепло. Её лицо, её шёпот, запах трав. Всё это осталось в памяти. Пока не стёрто.
Морана молчала. Третий день — ни слова. Почти начал забывать о ней. Но холодок в затылке напоминал: она здесь, ждёт, копит силы.
Ущелье расширилось. Впереди показались обломки — груды ржавого металла, битое стекло, обгоревшие доски. Кладбище технологий. Я узнал это место. Мы пролетали здесь месяц назад. Тогда здесь никого не было.
Сейчас копошились люди. Четверо, может, пятеро. В рваных плащах, с инструментами в руках. Они разбирали обломки летательного аппарата, выдирали эфирные батареи, складировали их в ржавые тележки. Бродяги. Пращуры, как они себя называли.
Один из них обернулся. Низкий, коренастый, с копьём в руке. Хромал на левую ногу. На лице — глубокие морщины, серая щетина. Он посмотрел на меня, на светящиеся вены, на сломанные крылья.
— А, живой, — сказал он без удивления. — А мы уж думали, кончился ты. Вчера орден над ущельем кружил, искали кого-то.
Я опустился на камень. Вытер лицо — пот и пыль смешались в грязные разводы.
— Искали меня.
— Вижу, — он кивнул на мои руки. — Долго так не протянешь. Орден по следу идёт, как гончие.
— Знаю. Мне нужен двигатель. Или запчасти. Мой сдох.
Бродяга подошёл ближе, разглядывая светящиеся линии на предплечьях. Я не прятал их — сил не было, да и смысла тоже.
— Шест меня зовут, — сказал он. — Мы тут собираем, что осталось от старых машин. Там, в отсеке, есть контуры. Может, что подойдёт. Но просто так не отдам.
— Что нужно?
— Две эфирные батареи за помощь. И ремонт наших шатров.
Я прикинул. Полдня работы. Орден на хвосте. Заряна где-то на севере. Другого выхода нет.
— Идёт.
Шест хлопнул меня по плечу — больно, но беззлобно.
— Тогда за дело.
Я встал, направился к груде обломков. Эри спрыгнул с плеча, побежал следом, принюхиваясь к металлолому. Пахло ржавчиной, маслом, старой гарью и эфирной жидкостью — сладковатой, тошнотворной.
Я опустился на колени перед двигательной установкой — старой, проржавевшей, но ещё живой. Осмотрел контуры. Один перегрет, прокладка прогорела, два вентиля заклинило. Руки сами потянулись к инструментам — отцовская привычка, въевшаяся в память тела.
Пальцы-когти слушались плохо, но работали. Выкручивал гайки, отсоединял шланги, помечал каждый провод, чтобы потом собрать правильно.
Шест стоял рядом, наблюдал. Его люди тоже подошли — кто с интересом, кто с опаской. Перешёптывались, показывали пальцами на светящиеся вены.
— Парень своё дело знает, — сказал Шест своим, негромко. — Не просто вор — механик.
Я не ответил. Сосредоточился на работе.
Вдруг — прорыв памяти. Короткий, как удар током. Я увидел отца. Он сидел в старом шатре, на ящике из-под снарядов. Держал в руках гайку. Освещение — масляная лампа, тени пляшут на стенах.
«Сын, механика — это честный труд. Не то что воровство эха», — голос отца был спокойным, чуть хрипловатым. «Мы чиним, а не крадём. Запомни».
Я хотел ответить, но видение не оборвалось — оно застыло, давая рассмотреть детали, которых раньше не было. Руки отца — не мутировавшие, не покрытые хитином, обычные человеческие руки с мозолями на ладонях. Татуировка на предплечье — шестерёнка, вписанная в круг.
Символ механиков. Старый, ещё доразрывный.
«Мы не крадём эхо, — продолжал отец, поворачивая гайку в пальцах. — Мы берём только то, что само идёт в руки. А если эхо само не идёт — значит, не твоё».
Видение дрогнуло, рассыпалось на светящиеся голубые нити. Я открыл глаза. Пальцы дрожали.
Эри прибежал с маленькой гайкой в зубах. Откуда он взял её среди обломков — непонятно. Положил к ногам, потёрся о руку, довольно зажмурился.
Я поднял гайку. Старая, резьба прогорела почти до гладкости, на грани — толстый слой нагара, ржавчина въелась в металл. Не та, из видения. Та была чистой, блестящей. Но похожа.
Сунул гайку в карман. Рядом с сухарём, который дал Кость (которого больше нет), и оберегом Заряны. Странное тепло разлилось в груди — будто отец рядом.
— Спасибо, маленький, — погладил Эри.
Котёнок замурлыкал, запрыгнул на плечо.
Через час я вытащил целый контур из груды запчастей. Осмотрел — внутри грязь, окалина, остатки сгоревшего масла. Поднёс палец к засору, сконцентрировал тепло. Искра выжгла грязь, металл раскалился. Я отдёрнул руку в последний момент — чуть не перегрел.
Вставил контур на место, затянул гайки. Проверил — держится.
Вдруг тень накрыла ущелье. Я поднял голову. Летучий шатёр ордена прошёл над скалами, метрах в трёхстах. Камни скрывали нас, но тень скользнула по земле — холодная, зловещая. Все замерли.
Я сжал кинжал. Тишина.
Шатёр ушёл, скрывшись за гребнем.
Шест выдохнул:
— Пронесло.
— В следующий раз может не пронести, — сказал я. — Я должен закончить ремонт быстрее.
Вернулся к работе. Пальцы летали над деталями. Бродяги помогали — подавали инструменты, держали детали, крутили вентили.
К вечеру двигатель бродяг чихнул, заворчал, потом заревел ровно, зарокотал, как сытый зверь.
Шест протянул флягу.
— На, пей. Заслужил.
Я сделал глоток. Вода тёплая, с привкусом железа.
— Лагерь ордена на севере, — сказал Шест, глядя на горы. — Три дня пути через пустошь. Но ты не дойдёшь в таком виде. Крылья сломаны, раны не зажили.
— Дойду.
— Упрямый. Я знал одного такого. Он сейчас в земле лежит.
Шест помолчал, потом добавил:
— Слышал, в расселине к западу лежит старый авиатор. Разбился ещё до Разрыва. Его эхо до сих пор там. Если украсть — получишь крылья. Настоящие. Сможешь летать над лагерем.
— Я подумаю.
— Думай быстрее. Орденские ловцы эха чуют таких, как ты, за версту. Не давай им приблизиться.
Он показал на свой шрам через всю щёку.
— Встречался. Остался жив. У них один глаз на лбу, второй в затылке. Чуют эхо, как псы кровь.
Я кивнул.
Собрал вещи. Эри запрыгнул на плечо.
— Спасибо, Шест.
— Не благодари, — он хлопнул меня по плечу. — Ты своё слово сдержал — я своё. Удачи, циркач.
Бродяги остались у обломков, махая вслед. Я не обернулся.
Ночь опустилась на ущелье глухая, звёздная. Костер прогорел почти до углей. Я сидел на камне, перебирал инструменты, доставшиеся от Костя. Ржавые ключи, обрывки проволоки, помятые банки. Эри свернулся на коленях.
В голове заговорила Морана.
«Ты справишься. Ты хищник. Хищники не сдаются».
— Заткнись.
«Я — твоя тень. И я помогу тебе найти её. Я видела карту в голове того авиатора. Я знаю, где лагерь ордена. В старом форте, за перевалом. Тебе туда не пройти одному».
— Не надо. Сам найду.
«Уже нашёл. Я жду, когда ты меня попросишь».
— Не дождёшься.
Морана замолчала, но не ушла. Я чувствовал её присутствие — холодок в затылке, шорох на грани слуха.
Посмотрел на звёзды. Холодные, далёкие. Вспомнил Заряну. Её лицо, седые волосы, тонкие пальцы, которые дрожали, когда она шептала лечебные слова.
Я вернусь за тобой. Клянусь.
Эри вздохнул во сне, прижался теснее. Я погладил его.
Без крыльев мне не догнать орден. Без полёта не пройти над стенами лагеря.
Значит, завтра — к расселине. К авиатору.
Я посмотрел на свои руки. Вены светились в темноте. Где-то далеко завыли твари.