- -
- 100%
- +
Но разве я могу обещать? Мне лишь остаётся надеяться, что получится это сделать. Потому что я бы хотела его тепла больше всего. Ибо тянусь к нему, как травинка весной тянется к солнцу. А моё солнце не хочет греть.
Людмила Васильевна тактично оставляет меня. И я беру телефон – когда его успели доставить из нашей квартиры? – и листаю контакты.
К кому обратиться?
Тётя Софа. Мамина старшая сестра. О да, она мастерица затевать праздники и созывать на них всю нашу еврейскую родню. Получается всегда очень шумно, пёстро и знаменательно. Но это точно плохая идея. Во-первых, они вдрызг поссорились с папой, когда тётя Софа узнала о том, что мама попала в больницу, а папа ещё и денег в долг стал просить. Не думаю, что она до сих пор успокоилась. Скажет: мать в больнице – а ты праздники устраиваешь. Во-вторых, Асхадов с его педантичностью вряд ли оценит такую компанию.
Значит, отпадает…
Мотаю ленту дальше.
Не то, не то, не то…
И вот когда я уже близка к отчаянию, я вспоминаю о Динке. У Дины Самохиной – моей одногруппницы – тётя как раз-таки свадебный флорист. Вот они-то мне точно помогут.
Набираю Динку. Однокашница отзывается сразу.
– Аллуся, блин! Слышала про твою маму! Очень сочувствую.
Я сдержано благодарю, потому что её сочувствие уж больно похоже на восторг.
– Как там в универе? – интересуюсь. Из-за семейных проблем уже два дня не была на лекциях.
– Да как-как, Мироненько лютуют! Грозит всем прогульщикам недопуском к экзаменам!
Фаина Дмитриевна Мироненько – наша завкафедрой музееведения. Лютовать она умеет. Даже от одного представления о том КАК, мне становится страшно. Ведь я раньше никогда не пропускала. Разве что по болезни. Но случалось это нечасто. Несмотря на хрупкое телосложение – здоровье у меня отменное. Ладно, потом придумаю, как задобрить нашу ФДМ – как её дразнят студенты. Дина мне нужна по-другому поводу.
– Забьём пока на лекции, – предлагаю я и слышу в трубке протяжное: «Оуу!». – Я тебе звоню спросить: будешь моей подружкой невесты?
Близких подруг у меня нет. Скорее, я со всеми девчонками в хороших отношениях. А в остальном – слишком большая разность интересов. Я домашняя, а почти все одногруппницы любят клубы и дискотеки. Поэтому мне, на самом деле всё равно, кто из них станет подругой невесты. Пусть Дина. Она весёлая, разбитная, хохотушка. Наверняка, с нею свадьба не будет скучной.
По ту сторону трубки раздаются восторженно-удивлённые охи-вздохи…
– Ты… ты… замуж выходишь?
– Да, выхожу.
– И когда?
– В эту субботу.
– Да ладно! – чувствую, она вскакивает и начинает метаться по комнате. – И кто счастливчик?
Скажу – не поверит ведь, но говорить надо:
– Гектор Асхадов.
– Что? – кажется, Динка вотпрямщаз подпрыгнула на месте. – Ты выходишь замуж за Гектора Асхадова?!
– Да, – отзываюсь я, сама понимая то, как это звучит.
– Нет! – вопит Динка. – Неправильно задаю вопрос: ты выходишь за мегасекси и суперкрасавчика Асхадова?
– Именно.
– Уииии! Круто! Ты залетела?
Я не совсем понимаю её логику, о чём и сообщаю.
– Ну, ты залетела от него, поэтому вы так спешно женитесь?
– Нет, – говорю, а сама понимаю: именно так это и будет выглядеть в глазах общественности, – я не беременна, если ты об этом. У нас вообще ничего не было.
– Тогда почему? – недоумевает Динка.
– Большую любовь с первого взгляда ты исключаешь? – печально юморю я.
– Полностью. Об Асхадове говорят, что у него вместо сердца – калькулятор. А счётные машинки, знаешь ли, не влюбляются.
– Дин, не важно, почему мы женимся. Ты поможешь мне? У тебя же тётя вроде занимается оформлением свадеб?
– Конечно, помогу. Уже набираю её. От такого заказа она точно не откажется.
– А ты сама? Будешь моей подружкой невесты?
– Спрашиваешь! Разумеется!
Дальше Динка даёт мне наставления: перейти в комп, и сейчас тётя на почту будет слать мне варианты оформления.
Перебираюсь в зал, устраиваюсь на том самом огромном кожаном диване, включаю ноутбук, и начинается марафон. Вариантов такая масса, что у меня разбегаются глаза. Лавандовая свадьба. Мятная свадьба. Клубничная, цитрусовая… На яхте, в самолёте, в старинном доме…
Боже! Хочется всё и сразу! Какая же красота!
Думаю, что нам с Гектором подойдёт мятная. Запах мяты – терпко-холодноватый – ассоциируется с ним. И ещё – необычный оттенок его глаз можно тоже назвать мятным.
Динина тётя обещает покидать мне варианты оформления в таком стиле. И я остаюсь довольной собой.
Теперь нужно подобрать платье, туфли, букет, причёску…
Боже! Как я сделаю всё это сама? Доверившись чужим людям? Может, всё-таки позвонить тёть Софе?
Уныло гуляю по сайтам. Вариантов масса. Нравится многое. Но как выбрать именно моё? Не ошибиться с образом?
Раньше моим дизайнером и стилистом была мама. У неё очень хороший вкус. Она научилась профессионально делать макияж. Так что по салонам я никогда не ходила.
Пока путешествую сайтам свадебной одежды, приходит сообщение от Дининой тёти. Открываю фото и…
– Что это? – раздаётся за спиной.
Я аж подскакиваю на диване – не заметила, как вошёл Асхадов. У него лёгкая, пружинистая, будто летящая походка. Это я заметила ещё вчера. Немудрено, что увлёкшись, не услышала, как он вошёл.
И вот теперь – возвышается надо мной, лежащей задрав ноги на диване перед ноутбуком, и смотрит на экран с таким лицом, словно увидел раздавленного таракана.
– В-варианты с-свадебного оформления, – сажусь, прячу глаза. – Мятная свадьба.
– Это – мещанство и безвкусица, Алла. Я никогда не допущу подобного у себя на свадьбе, – презрительно резюмирует Асхадов.
Ну да – реальные фотографии, которые прислала мне Динина тётя, в разы отличались о тех, которые мы просматривали в интернете. Но… это же не конечный вариант. Может, у неё ещё есть… Кажется, я всё это лепечу, оправдываясь.
Он лишь закатывает глаза.
– Хочешь всё испортить – поручи Алле, – бросает почти зло. Чувствуется, что он раздражён и недоволен мною. – Всё приходится делать самому. – Достаёт телефон, набирает номер. – Филипп, здравствуй. Помнишь, ты обещал мне услугу за услугу? Так вот, пришли завтра бригаду своих ребят. Я женюсь. Моей невесте нужна помощь в оформлении свадьбы.
Строго, без эмоций, по-деловому. Бросает на меня ехидный взгляд и хмыкает.
– Бегом в свою комнату, переодеваться. Мы едем ужинать.
– Но… я… у меня… одежда…
– Алла! – с явным недовольством, прикрывая трубку ладонью. – Если я сказал бегом – значит, бегом! Если сказал переодеваться – значит, одежда уже есть! Неужели так сложно выстраивать простые логические цепочки? – недовольно кривит красиво очерченные губы.
Сложно! Потому что я ещё не привыкла! Не знаю, как себя вести. Почему он не учитывает это?
Но, проглотив обиду и спрятав слёзы, спрашиваю другое:
– А куда именно мы поедем?
– На встречу с Ржавым.
– З-зачем?
– Должен же я представить невесту своему шаферу?
– 4 –
Несколько секунд я перевариваю сказанное, пока смысл доходит окончательно: Асхадов собирается сделать шафером на нашей свадьбе убийцу – да-да, именно так! оба выжили чудом! – моих родителей! Это не просто унижение это…это…
– Вы не посмеете… – говорю я, обнимая себя за плечи, потому что вмиг становится холодно и невероятно одиноко. И больно. Чёрт, как больно.
– Не посмею что? – обманчиво-ласково произносит Асхадов. Он возвышается надо мной, как скала. Как утёс среди бушующего моря моих эмоций. Засунув руки в карманы и глядя на меня из-под полуопущенных длинных ресниц. – Сделать шафером своего друга?
– Но… – дрожа, всё-таки осмеливаюсь возразить я, – из-за него пострадали мои родители. Это неуважение к ним.
Асхадов хмыкает, обливает меня ледяным презрением, его низкий голос полон ехидной насмешки:
– Только щадя ваши дочерние чувства, Алла, скажу – ни мне, ни Русу не за что уважать вашего отца.
– Он – мой отец. Какой есть! – закипаю я. – Это наша свадьба. Вы должны прислушиваться и к моему мнению!
Выпаливаю это – и мне становится страшно: он же сейчас со мной что угодно сделает! Изобьёт, изнасилует, с землёй смешает! Жмурюсь от ужаса, который накатывает липкой волной.
Но Асхадов не сдвигается с места и на миллиметр, только усмехается – жутко так, цинично, без капли жалости:
– Алла, усвойте сразу, – спокойно, чуть устало и несколько досадливо произносит он, – вы – вещь. Дорогостоящая высокобюджетная вещь. А я, знаете ли, не привык интересоваться мнением своих запонок или стула. И почему ещё здесь? Бегом одеваться! И лучше не злить меня – не понравится. – Бросает всё это, как подачку нищему, разворачивается и уходит, но чуть замедляя шаг, оборачивается и говорит: – Алла, на всё – час! Через час я выволоку вас из этого дома, в чём застану.
Я стою, ловлю ртом воздух и глушу истерику. На автомате добираюсь до своей, вернее, выделенной мне комнаты, падаю на кровать и смотрю в потолок. Внутри такая пустота, что я даже не могу плакать.
Меня посещает мысль послать Асхадова с его помощью куда подальше и уйти. Держать он не станет – я уверена. Искать тоже. Но и помогать ещё раз – скорее всего – не будет.
Он ведь и так почти навязался со своей помощью. Мог бы не приходить и не спасать.
Да и куда я уйду? В родительскую разгромленную квартиру? Попрошусь к тёте Софе? Куда? Сейчас я одна в целом мире. И отвергать помощь Асхадова было бы глупо. Тем более – если отбросить эмоции – ведёт он себя почти благородно: не пристаёт… А ведь мог бы потребовать за долги оплату телом…
И…
Думая об этом, вспыхиваю, как спичка. И понимаю, что всё это время лишь силой воли гнала от себя мысли о нём, как о мужчине. Потому что если начну…ооо…
А ведь скоро – если не стану дурить и пытаться взбрыкнуть, отказаться от помощи – мы станем мужем и женой. И мне будет сколько угодно позволено не только думать о нём в таком ключе, но и…
Интересно, а в постели он такой же – жёсткий и ледяной? Или под этой толщей льда кипит лава?
Я загадываю: пусть будет жестковатый и горячий.
Густо краснею. Зато мысли с обидных переползают на фривольные. Это приподнимает мне настроение.
Вспоминанию, что Людмила Васильевна просила меня разморозить Асхадова. Значит, шанс есть. И я постараюсь сделать всё, чтобы им воспользоваться.
И я таки поднимаюсь и открываю шкаф. Вещей действительно много. Притом рассортированы сразу комплектами с аксессуарами и обувью. Всё очень дорого, респектабельно и не по-моему.
Снова помощь – но на чужих условиях. И принимая их – раз за разом – не потеряю ли я личность? Не стану ли действительно вещью – без собственного мнения, гордости, права голоса?
В конце концов, Асхадов пока ещё меня не купил, потому что не заплатил Ржавому ни копейки. Да и я уверена – несмотря на все его высокопарные фразы о том, что долги всегда надо платить – платить он ничего не собирается.
Но мне сейчас реально интересно взглянуть в глаза этому Ржавому и высказать ему всё.
А потом – будем разбираться с Асхадовым.
Я выбираю скромные узкие джинсы, бледно-розовую блузку и лёгкие туфельки-балетки. Это всё более-менее подходит мне по стилю. Откладываю вещи на кровать и иду в ванну наводить марафет.
В гостиную выхожу ровно к назначенному сроку.
Асхадов стоит и смотрит на часы. Реально засекал время? И реально выволок бы в том, в чём нашёл? Почему-то я в этом даже не сомневаюсь.
Мой внешний вид он оценивает коротким замечанием:
– Ну, хоть так. – И пропускает вперёд.
Сам же он одет, как всегда, идеально. Только разве что костюм сменил на более светлый. И галстук подобрал… мятный. Под цвет своих удивительных глаз.
Или потому, что я выбрала свадебный декор в этом оттенке?
Будь я поэтом, начала бы стихотворение о нём так:
Его глаза – цвета мяты,
В его голосе – арктический лёд…
Но я не поэт. И с рифмами у меня туго.
…В этот раз, когда мы выходим, нас ждёт машина с водителем.
И это лучше. Асхадов садится на пассажирское кресло вперёд. А я забираюсь одна назад.
Сейчас мне не хочется сидеть с ним рядом. Я не знаю, как на него реагировать. Не понимаю, какая ему выгода и корысть. В том, что подобные люди ничего не делают бескорыстно, можно быть уверенной на сто процентов.
Понять бы, зачем я ему? Почему он передумал и вернулся за мной? Предположить внезапно вспыхнувшие чувства у человека-калькулятора – несусветная глупость.
Мы подъезжаем к довольно уютному ресторанчику. Не думала, что Асхадов посещает такие места.
Ему по статусу положено что-то фешенебельное, со звёздами Мишлена.
Идём к двери.
Рядом.
Не касаясь.
Дверь он галантно приоткрывает и пропускает меня вперёд.
Официант сразу радушно встречает нас и ведёт к столику. Из-за которого поднимается человек удивительно похожий на моего любимого актёра Пола Беттани – такой же высокий, худощавый, чуть нескладный, рыжий и весь в веснушках.
– Руслан, – говорит он, протягивая мне узкую длиннопалую руку.
У него приятный, чуть хрипловатый, будто от простуды, голос.
И это нечестно! Бандиты не должны выглядеть так! И так звучать.
Я чуть смущаюсь и подаю ладонь в ответ.
Он осторожно берёт мои пальцы, наклоняется и… целует.
Потом вскидывает голову, смотрит в упор на Асхадова и выносит вердикт:
– Приятель, она слишком хороша для тебя.
И Асхадов удивляет меня, когда глухо, тихо и печально произносит в ответ:
– Знаю.
Перехватываю его взгляд. А там – колкие и ломкие углы растаявших льдин, мятная прохлада и…грусть. С чего бы? Что с ним?
Но – словно снова набегает северный ветер – глаза леденеют, а красивые губы кривятся в ехидной усмешке.
– Поэтому и решил на ней жениться, – говорит вроде бы серьёзно, но я чувствую в голосе насмешку. – Познакомься с моей невестой, Рус – Алла Альбертовна Нибиуллина. – Он специально выделяет мои отчество и фамилию, и я вижу, как Ржавый меняется в лице, отступая к столу.
– Ты шутишь? – он плюхается на стул, а Асхадов помогает мне сесть. Сам же – вальяжно устраивается рядом, положив руку на спинку моего стула. Будто обнимает. Очерчивает территорию. Показывает мою принадлежность ему.
Высокобюджетная вещь.
– Разве я бы стал шутить такими вещами? – продолжает ёрничать Асхадов. – Ты же меня знаешь! Но если не веришь – вот, – и кладёт на стол мой… паспорт.
Точно помню – документы оставались в квартире, в сумочке, я её не забирала, когда мы уходили оттуда. Значит, успел съездить туда и забрать. Ну да, мы же жениться собираемся. Для этого нужен паспорт! Наверное, уже и заявление за обоих подал!
Ржавый внимательно изучает документ, возвращает Асхадову и, ероша непокорные рыжие волосы, бормочет:
– Но как? Как вы вместе…
– О, – тянет Асхадов, – у нас очень интересная история знакомства. Расскажешь, дорогая? – он вроде бы покровительственно касается моей ладони, но меня пронзают сотни ледяных игл. Его руки холодны, как у мертвеца или… робота. Машины. Металлического изделья. – С момента, где отморозки Ржавого ворвались в квартиру Альберта Нибиуллина, избили его, а дочь собирались пустить по кругу…
К моему удивлению – второму за этот вечер – Ржавый тушуется и бледнеет.
А я улыбаюсь и ловлю пас, брошенный Асхадовым.
– Нет, милый, – начинаю, глядя только на него, – лучше я начну с того, как отморозки Ржавого устроили аварию Римме Нибиуллиной. Она просто ехала домой на своей старенькой окушке. А её перемесили внедорожниками.
Ржавого дёргает, ладонь, лежащая на столе, трясётся. Он судорожно то сжимает её в кулак, то разжимает.
Но я сегодня безжалостна, поэтому говорю прямо:
– Вы всегда воюете с женщинами, Руслан? Вешаете на них долги мужчин?
Он мотает головой – растерянный, раздавленный, виноватый.
– Никогда… что вы… – бормочет, заикаясь, – то, что вы говорите… не может… правдой…
– Но это правда, – холодно режет Асхадов и вытягивает из внутреннего кармана медицинское заключение о состоянии моей мамы.
Меня окатывает волной ужаса – того, что испытала, когда только услышала это известие. Того, от которого глохнешь, слепнешь и летишь в бездну. Тебе страшно-страшно, потому что самый дорогой тебе человек, тот, кто всегда берёг и защищал, вдруг оказывается на грани смерти.
Кажется, я кричу, схватившись за голову.
Ледяные пальцы с силой сжимают мои плечи.
Меня встряхивают, как тряпичную куклу.
Но это помогает, я прихожу в себя.
Хлопаю глазами, судорожно сглатываю, а потом – вымучиваю улыбку. И снова вижу в лице Асхадова что-то такое, чего не должно быть – тревогу? беспокойство? сочувствие?..
– Алла Альбертовна, – хрипло произносит Ржавый, – вы не подумайте… это не мои методы.
Асхадов хмыкает.
– Тогда, Рус, всё ещё хуже.
Тот удивляется, вскидывает рыжие брови.
– Что это значит?
– Значит, друг, что твои подельники болт клали на тебя и твои принципы. И вертели тебя на нём.
Ржавый меняется в лице – куда девается солнечный мужчина, этакий растерянный интеллигент. Выражение становится жёстким, злым, скулы хищно заостряются, желваки так и ходят. Теперь передо мной хищник. Этому я бы никогда не подала руку – из боязни, что она будет откушена по локоть.
Ржавый берёт свой айфон и торопливо набирает номер, успевает включить громкую связь.
– Семён, – начинает он, – как твоё ничего?
Тон – вроде бы дружелюбный, но даже меня, которая впервые видит этого человека, не обманет.
Семён – тот, лысый, что командовал у нас в квартире – видимо, тоже не обманывается. Выдаёт показную весёлость:
– Ничего. Живём-дрыгаемся.
– Что-то я смотрю, ты не торопишься ко мне с отчётом по делу Альберта Нибиуллина. Или вестей нет?
– Босс… Тут такое дело. Твой знакомый, этот пижон Асхадов, всё похерил. Сказал, сам тебе заплатит.
– Семён, я не понял, – недовольно произносит Ржавый и барабанит длинными пальцами по столешнице, – почему я узнаю это только сейчас? Где твоё рвение? Почему не поспешил с докладом?
– А потому, – хмыкает трубка в его руке, – что ты, Ржавый, лох и больше мне не босс. Вы с этим Асхадовом свои игры ведёте – сам и отвечай. Только вы разойдетесь, как друзья, а нам потом расхлёбывай. Не дело это, Ржавый. Парни недовольны. Ни денег не поимели, ни девку. За это мы твоего хлюпика взяли, Лёшку. Цыкнули на него – он там всю базу твоих должников и слил, – довольный гогот. – Так что бывай, Ржавый. Не хворай и ушами не хлопай.
Семён отключается.
– Решили самодеятельностью заняться, ублюдки. Имя моё вымарать! Ну что ж, я их погорелый театр по кирпичику разнесу, – он поднимается, а меня буквально вжимает в стул тяжёлой энергетикой абсолютной злости.
Асхадов поднимается следом:
– Я с тобой.
– Нет, – говорит Ржавый, – у тебя свадьба. Невеста-красавица. Что она будет делать?
– Ждать, – бросает в мою сторону. – Алла, иди в машину, – он так запросто перешёл на «ты», хотя, наверное, выкать в нашей ситуации и дальше было бы глупо, – поезжай домой и ложись спать.
– А ты? – включаюсь в его стиль и то же перехожу на «ты».
Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. И мне кажется, что-то происходит. Он оттаивает. Потому что произносит куда мягче, чем обычно.
– Я скоро вернусь.
Киваю, подчиняюсь, иду к двери, потому что не могу ему не верить…
– 5 –
Иду к машине, а в голове пульсирует паника. Мне страшно за Гектора? Да, так и есть. Не буду врать. Куда они вдвоём в бандитское логово? Совсем обезумили?
Уже выйдя из ресторана, приоткрыв дверь машины, замираю. Может, вернуться? Остановить их? Попытаться вразумить?
Ага, Алла, отключай наивняк. Два мужика на адреналине тебя вряд ли слушать станут. Ещё и сама огребёшь.
Вздыхаю и благоразумно сажусь в авто. Водитель ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.
– Вы в порядке, Алла Альбертовна? – Киваю. – Хорошо, а то Гектор Леонидович с меня шкуру спустит, если узнает, что вам было плохо, а я не позаботился.
– Всё нормально, – напряжённо улыбаюсь я, – едем домой.
И только сейчас – запоздало – понимаю, что подразумеваю под «домом» коттедж Асхадова. И он сам – тоже. Когда отправлял меня ждать.
Начинаю привязываться, привыкать. Так быстро. Так неотвратимо. До потери себя. Мне почти страшно, но я точно знаю, что хочу… хочу этого… хочу рухнуть в холодную мятную бездну по имени Гектор Асхадов и потеряться в ней.
– Алла Альбертовна, – начинает водитель (он знает моё имя, а я его – нет), – шеф велел рассказать вам, чтобы вы не надумывали себе. Руслан Евгеньевич – он не бандит. Да, бизнес у него – полулегальный: казино, букмекерские конторы, парочка стриптиз-клубов, но всё без криминала. А если люди хотят тешить свои пороки – почему бы им не предоставить место, где они могли бы это делать? Ну да, ещё деньги в рост даёт – это тоже, вроде, не запрещено. И вообще, Гектор Леонидович – его личный аудитор. Столько «крыс» ему переловил. Без него Руслана Евгеньевича уже бы давно по миру пустили. Он же увлекающийся.
После этого рассказа меня немного отпускает. Впрочем, уже после беседы с Ржавым, его искренних смущения и гнева, я стала относиться к нему с уважением. И теперь не стану возражать против такого шафера.
– Хорошо, что он не бандит, – комментирую я.
– Вы, наверное, плохо моего шефа знаете. Он с криминалом дела из принципа не имеет. И друга такого бы не потерпел. Да и сам Руслан Евгеньевич предпочитает более цивилизованные методы решения.
– Ага, – невольно ляпаю я, – то-то оба и полезли «цивилизованно» решать.
– Это мужское, Алла Альбертовна, – строго, по-отечески говорит водитель. – Тут затронули их близких, их честь. Нужно учить, ставить на место.
– Это же неразумно. Их же только двое.
– Поверьте, эти двое – сотни стоят. Они знают, что делают.
Мне хочется в это верить, потому что сердце упрямо сжимается от тревоги.
А водитель, видимо, разохотившись, продолжает:
– Вообще-то Руслану Евгеньевичу полезно встряхнуться. Розовую муть в голове подрастясти.
– Розовую муть? – не понимая, переспрашиваю я.
– Ага, – хмыкает водила, – он чересчур увлёкся балеринкой одной. Всё в краевой центр мотается. Ни одной её постановки не пропускает. А дела забросил. Опять нашему шефу придётся Руслану Евгеньевичу мозги на место ставить. Хорошо, что Гектор Леонидович этой чепухой не страдает.
– Чепухой? – моё сердце мгновенно проникается сочувствием к человеку, который, судя по всему, безнадёжно влюблён. В этом мы похожи. И Ржавый, неожиданно, становится ещё ближе. – Вы считаете чувства чепухой?
– Не хочу вас обижать, Алла Альбертовна, но да. И рад, что работаю на человека, который считает так же.
Так же? А как же ломаные льдины в его глаза и тихое «знаю»? Это чувства? Или я себе всё придумываю? Придумываю его? Сочиняю героя?
Вздыхаю и отворачиваюсь к окну, за которым проносятся вечерние городские пейзажи. Пытаюсь вернуться мыслями к своим проблемам. Нужно завтра навестить и мать и отца. Узнать, как они. Не надо ли чего.
Асхадов утром сказал, что заплатил за обоих. А ещё раньше говорил, что не помогает чужим, потому что не благотворительный фонд. Значит, я каким-то образом умудрилась попасть в круг своих? Я, по-прежнему, не понимаю, зачем нужна ему? И нужна ли вообще? Если чувства он считает чушью и розовой шелухой, то предполагать их как главный мотив – глупо?