Кибер 1. Гражданин

И что дальше? – Ром наконец посмотрел на Дима тем взглядом, которого тот ждал с самого начала их авантюры.

У нас мало сведений о диспозиции противника, – тут он запнулся, понимая, что еще вчера не знал таких терминов, но, что самое главное, Ром не переспросил его, а кивнул, соглашаясь. Значит, все понял и тоже усвоил материал офицерских инфокарт. – Нам нужен “язык”. Но, для начала, из низших сословий. Пропажа высокого чина может взбудоражить весь форт.

Чур за “языком” иду я! – сказал, как отрезал, Ром Лерм, – надоело сидеть в этой конуре и ходить мочиться в ногу бота!

Если честно, то Дим и не собирался идти добровольцем. При его весе, не дотягивающем даже до шестидесяти килограмм, захватить пленника и уж тем более привести его сюда, кажется физически невыполнимой задачей.

Облачись в тот в масккостюм. И не переусердствуй. Нам нужен источник знаний, а не труп. Для крови еще придет время.

Я знаю, что значит “взять языка”, – искренне улыбнулся Ром. – Бли-и-ин, я теперь знаю то же, что и настоящий разведчик-диверсант! Правда круто? – он радовался будто ребёнок.

Конечно. И если бы ты не послушал меня, мы бы полегли там, на месте засады. Так что ещё раз повторю, а ты запоминай: “Не смерть страшна – страшно, что всегда она приходит раньше времени”. Как считаешь, твое время пришло? Или еще пожить охота?

Пожить бы! – кивнул Ром, задумавшись. – Хорошо ты говоришь, Дим. Красиво!

Это не я, это великие люди прошлой эпохи.

Тут и вдвоем-то места мало, теперь еще и бородача этого, – Ром сплюнул на изрядно замусоренный пол, – охранять надо.

А еще поить и кормить, – согласился Дим, – ну ты ведь понимаешь, он нам нужен, прежде всего, как источник информации.

Ага, и как ты с ним изъясняться собираешься? Хотя не удивлюсь, если ты и по-ихнему лапочешь. С тебя станется дохрена-умный-Гражданин, – попытался изобразить голос Теда Шадо.

Изучил, – кивнул Дим. – Пойду, попробую поговорить с пленником.

Он присел на корточки и внимательно оглядел языка, которого смог притащить его напарник. Среднего роста, сухощавый, но не из-за породы, скорее от недоедания, мужчина с бородой в два пальца длиной. Темные круги под глазами и обветренная кожа вкупе с простой, даже, скорее, бедной одеждой, прямо указывали на низкое социальное положение халифатца.

Как тебя зовут? – слова на чужом языке звучали странно, но, судя по тому, что пленник перестал что-то бубнить себе под нос и ошарашенно открыл глаза, Диму стало ясно, что с языковым наречием он угадал.

Пленник что-то затараторил, постаравшись избавиться от пут. Отдельные слова принадлежали к турецкому, иные к арабскому, поэтому смысл его слов угадывался по интонации. Злой и рубленной. Что бородач сыпал проклятиями, было понятно даже Рому, который и близко не подступался к изучению чужого языка. Здоровяк оскалился, схватив в руку кусачки, что Дим принес в качестве трофея из лагеря салафов.

Халифатовец задергался еще сильнее, очевидно, испугавшись инструмента, который вполне бы сошел за орудие пыток. Но не это главное, голося в испуге, тот достаточно широко разевал рот, чтобы Дим приметил обломанные резцы.

Ром, хорош его пугать. Кажется, это мой старый знакомый.

Рукой остановив Рома, Дим обратился к пленнику.

Уважаемый, – первое слово выскочило из уст помимо воли. Вероятно, что такое обращение завязано в самой структуре языка. – Вы ведь понимаете, что молчаливым вы нам не нужны. Помолчать можно и с трупом. – Дим передумал сильно вуалировать угрозу.

Я не боюсь смерти! А ты, неверный? – на все том же арабско-турецком диалекте произнес пленник, вложив в свои слова всю гордость.

Не боишься, так и есть. Но для истинного салафа, – указательный палец Дима ткнулся в узкую, даже на его фоне, грудь пленника, – у неверного есть куда более страшная кара, чем смерть: обращение в такого же неверного.

С этими словами он вынул пластиковый крестик из-за пазухи, поцеловал его, а затем снял и на веревочке опустил распятие в широкое горлышко бутылки с водой. “Отче наш”, заученное еще с детства, зазвучало монотонно над пластиковым сосудом.

Глаза пленника полезли на лоб, и он вновь принялся биться в неравной схватке с хомутами, сковавшими его руки и ноги. Вовремя помог Ром, с силой прижав ногой грудь пленника к стене, отчего тот заскулил, точно прижатая капканом крыса. Дим договорил слова молитвы, осенив воду на дне бутылки святым крестом, и не зная зачем, положил правую руку на волосы салафа.

Что ты делаешь, неверный? – голос халифатовца от нервов сорвался на противный визг.

Крещу тебя, – будто сказал нечто, само собою разумеющееся, ответил парень. – Если от тебя нет прока, мы тебя просто убьем, но к гуриям ты не попадешь.

Я буду! Буду разговаривать с тобой. Я буду говорить! – заверещал бородатый пленник.

Уверен? – с недоверием переспросил Дим, отнимая руку от лба иноверца.

Да-да, уважаемый. Обещаю, клянусь Единственным и пророком его! – затараторил пленник.

Клянешься? – вновь переспросил Дим.

Клянусь! – часто закивал плачущий бородач.

Клянешься? – Дим переспросил в третий раз.

Клянусь!

Ты трижды поклялся, салаф! – подвел итог разговору Дим.

Да! – без пререканий согласился пленник.

Дим протянул ему бордовый рацион и воду.

Покушай, уважаемый. Вскоре у нас с тобой состоится длинный разговор. – Дим наконец позволил себе улыбку и отошел к настороженно глядящему на них Рому.

Узкий вытянутый техотсек не позволял достаточно уединиться для разговора с глазу на глаз, но беседа между напарниками велась на языке Конфедерации, поэтому Дим не опасался, что пленник их поймет.

Что это только что я увидел? – Дим отметил, что в речи Рома больше не было подозрительности, только интерес. Это обнадежило. – Сначала он клял тебя как мог, затем плакал, в конце начал благодарить. Что такого ты ему сказал?

Наш пленник не боится смерти, пришлось пригрозить ему тем, чего он боится больше всего.

И чем же?

Пообещал, что перед тем, как убить, я обращу его в христианина, и он никогда не попадет в свой языческий рай.

Но ведь нельзя стать христианином без веры и любви к Всевышнему! – запротестовал простоватый Ром, явно посещавший храм каждое воскресение.

Да, Ром, но ему об этом знать необязательно. Понимаешь? – подмигнул ему Дим.

Пленник, которого звали Улус, исправно выполнял данную клятву. Он сыпал информацией и без малейшей утайки рассказывал все, что дозволял знать его статус кинна, урожденного раба.

Мироустройство эмиратов Салаф для Гражданина доминиона на первый взгляд казалось диким. Султан Базияд Пятый держал в своих руках неделимую власть над эмиратом Салаф. Мудрый правитель, приведший халифат Пяти морей к процветанию. Он учел промахи в титулонаследии своего отца, которого и убил вместе с братьями в борьбе за трон. Обладая завидной плодовитостью, Базид поделил провинции своей империи меж сыновьями, оставив себе лишь столицу Измир.

Сыновья султана поклялись на Священном писании на могиле Пророка, что ни один не поднимет руку на брата, а Бархатный замок Кадификале займет тот наследник, что мечом и словом Единого возьмет больше земель и рабов в свои владения. Вот и рвутся молодые сыновья, стремясь поспеть за старшими до того, как великий Баязид загонит себя в могилу вином, опием и блудницами.

Так десятый сын эмир Селим устремил свой взор на Кавказ. Молодой Селим в свои семнадцать уже добился многого: покорил горные племена Герат, стравив их с родичами Анар-Дара, и взял город Кветта, что оказался неприступной стеной для самого Баязида. О эмире Селиме Улус говорил с благоговейным придыханием, точно тот был не угнетающим его хозяином, а полусвятым небожителем. На вопрос, почему так, Улус посмотрел на Дима, как на несмышленого ребенка.

Он великий Эмир! Молодой, но уже великий! Нет другого эмира, кто так ласков с слугами и так жесток к врагам! Эмир Селим чтит слово Священного писания, но открыт к новому и прекрасному. В его свите дервиши, поэты и музыканты, а не бессчетный гарем наложниц, виночерпии и опия, как у прочих вельмож. – Улус захлебывался, восторгаясь своим хозяином.

Следующие четыре дня прошли в разговорах, пока сокращающиеся запасы питьевой воды не указали на то, что пора действовать.

А я точно попаду в Джаннат? (прим. рай в религии салафов.) – Улус подставил запястье под кое-как заточенный инструментарный резец.

Да, повторяю, ты не умрешь. Во всяком случае не сейчас, – в сотый раз ответил Дим, прощупывая квадратное уплотнение под кожей пленника. – Я всего лишь извлеку твой чип.

Руки слегка дрожали от очередной инфокарты, но Дим был более чем уверен, что и в таком в состоянии справиться с извлечением из-под кожи Улуса необходимой электроники. Тем более, он больше не перегружает себя большими объемами знаний, довольствуясь одной библиотекой в сутки. Однако, прямо подходящих не было, и приходилось цереброинсталлировать смежные инфокарты.

Закаленный резец скорее разорвал, чем порезал кожу, и Улус сдавленно закричал сквозь закушенный в зубах кусок шланга, но зеленая плата текстолита залитая в прозрачный пластик уже выскочила вместе сукровицей.

Дим, может ты не догадываешься, но меня люто бесит, когда ты делаешь что-то, что мне не понятно, – сквозь зубы процедил Ром, глядя как Дим с интересом рассматривает пластиковую бляшку.

Парень показал зеленый квадрат другу.

Вот это, мой пропуск наружу! Ты прав, я скоро сума сойду от запаха дерьма.

А я? Давай это будет мой пропуск наружу, а? – предложил свою кандидатуру здоровяк, явно подозревающий, что его оставляют не у дел.

Тогда выучи арабский, турецкий и персидский, сбрось килограмм шестьдесят, отрасти бороду и стань ростом с него, – тут Дим указал на Улуса, который опять молился, насколько позволяли его пластиковые путы. – А, да, и делать это желательно в ближайшие сутки: у нас почти закончилась питьевая вода. Осилишь?

Ты решил идти туда? – не поверил своей догадке Ром. Всё-таки зря он метит в офицеры – слишком он простоват для командира.

Язык я знаю, минимум из обязанностей кинна и местную иерархию тоже. А теперь у меня есть и чип, которым метят рабов, как животных. Мне кажется, я хорошо подготовился.

Ты решил пойти к ним? Это ведь уже не разведка и диверсионная работа, это…

Работа под прикрытием, я знаю. Что ещё нам остаётся? – пожал плечами Дим. Откровенно говоря, после почти недели обитания в тесной ноге боевого бота этот замысел и ему больше не внушал особого доверия.

Долгие приготовления закончились. За четыре дня моторное масло плотно впиталось в кожу, исказив ее оттенок на более смуглый, чип введен под кожу предплечья, а место обожжено, чтобы скрыть разрез. Было и еще кое что: тавро эмира Селима. Пришлось имитировать и его, присыпав кровесвертывающим порошком из мед комплекта.

Сверившись с часами, которые показывали начало четвертого, Дим потянул за рукоятку переборки тех отсека. Забаррикадированная дверь поддалась, и относительно свежий воздух обдал лицо, заставив в блаженстве прикрыть глаза.

Ром остался с пленником и проводил заросшего бородою Дима с нескрываемой завистью. Ползком, часто останавливаясь и прислушиваясь к окружающим звукам. Это в планах все было просто, но сейчас страх и нерешительность накатывали на лазутчика. “Ничего не боятся только дураки!” – повторял он себе, передвигаясь ползком к последнему шлюзу, выходящему наружу бота.

Решетка воздухозаборника отсутствовала, очевидно, отвалившись во время боя, и Дим белым пятном выскользнул в слабоосвещенный ангар. Ангар был тих и безжизнен. Разведчик решил успокоить нервы тем, что помогало убежать ему от проблем всю жизнь. Ноги сами понесли его обратно к стальному гиганту. Бой с Ифритом не так сильно потрепал Джаггернаута, машина была вполне работоспособна, хоть и потеряла в очках боевой мощи.

Что ты здесь делаешь, кинн? – раздалось на чистом турецком над головой.

Дима прошиб пот, а колени предательски подогнулись. Все-таки он не воин. Парень, в котором вряд ли сейчас кто-то бы узнал Гражданина Нового Ковчега Дима Сэта, поднял голову, а затем рухнул наземь. На голове Джаггернаута, подобрав под себя ноги, в роскошных одеждах сидел молодой еще юноша. Что-то неуловимое в его взгляде выдавало непоколебимую уверенность.

Говори, кинн, – теперь в голосе высокородного зазвенел металл.

Машины, господин. Они успокаивают меня, – почти не покривил душою Дим.

Меня тоже, – смягчился юноша. – У тебя очень чистый турецкий, кинн. Кто твой хозяин и как тебя зовут.

Дим дернул на груди халат, демонстрируя свежее клеймо, состаренное моторным маслом. При более внимательном наблюдении подмена легко бы вскрылась, но неяркий красноватый свет в ангаре многое скрывал.

Вы шахзаде, эмир Селим. Имя вашего кинна Улус, – подсознательно, чтобы скрыть волнение, Дим напрягал челюстные мышцы. Но это не осталось незамеченным высокородной персоной.

Не трясись ты так, будто финиковый цвет на ветру, – произнес молодой эмир, хотя было видно, что такое раболепие льстит подростку. – Странно видеть, как кинну интересна военная наука.

Не только военная, шахзаде. Еще многое. В услужении и простой работе мало интересного.

Что же тебе интересно, непростой кинн? Поэзия? Музыка? – слова эмира звучали насмешкой.

Еда, – произнес Дим и тут же поправился. – Тайны ее приготовления. Порою кажется, что найти гармонию во вкусах это искусство!

Подражая высокородному салафу, Дим начал копировать витиеватую манеру его речи.

Ты удивил меня, кинн Улус. Подойди, – произнес эмир, ловко спрыгивая с четырехметровой высоты лежащего бота. – Вытяни руку, – повелевающее проговорил он, засучив собственный рукав.

Увидев ожог на запястье в том месте, где и прятался чип, эмир вопрошающе вздернул бровь.

Обжегся, когда готовил из продуктов хоть что-то сносное, – тут нашел что сказать Дим. Ситуация сама подсказала ответ и, очевидно, это вполне устраивало высокородного.

Сын султана прислонил запястье к запястью Дима и через секунду отнял его.

Вот и все, кинн Улус, с завтрашнего дня моим именем ты назначен в подмастерья моего повара. Старик Ильхами – искусный мастер, но он стар и его представления о культуре еды зашорены предпочтениями отца. Посмотрим, так ли ты мастерски сплетаешь мясо, соль и специи, как слова.

После этого молодой господин покинул своего слугу, оставив Дима переваривать события последних минут.