Никогда не целуйтесь с инопланетянами. Том 3

Прелюдия, отнюдь не музыкальная

Джек — с открытыми глазами — лежал в кровати. Подошла Лора, наклонилась и чмокнула в лоб.

— Милый, мне нужно в душ. Если не хочешь, можешь спать.

— Я подожду.

Лора покопалась в гардеробе и, с полотенцем на плече и бельем в руках, удалилась. Но до ванной комнаты не дошла: послышалась мелодичная трель забытого на журнальном столике смартфона. Продолжающий наигрывать мелодию прибор взлетел и отправился на поиски. Лора не успела закрыться в ванной — смартфон догнал хозяйку, и воссоединение произошло.

— Алло?.. А, Натали, давно не виделись! А я в душ собралась… Нет, ничего — конечно, могу разговаривать.

Джек поморщился: разговор грозил затянуться на полчаса, а то и больше. Если заснешь, супружеского секса не видать: наговорившаяся и вымывшаяся Лора не станет будить мужа. Несмотря на многочисленные достоинства, она принадлежала к тому типу жен, которые исполняют супружеские обязанности больше по необходимости. Поэтому Джек предпочел просто закрыть глаза, в ожидании.

— Да, все нормально… Нет, не поправилась, с чего ты взяла?.. На прошлой неделе была на собачьей выставке…

Джек насторожился: он впервые слышал о том, что Лора посещала собачью выставку. С чего бы это?

— Нет, призового места не занял, конечно… Он у меня беспородный… Разве что свежие фотографии нащелкала… Пришлю обязательно.

Послышался смех. Хлопнула дверь ванной, и слышно стало хуже: не слова, а отдаленное неразличимое бормотание.

Заинтригованный Джек принялся размышлять на тему собачьей выставки, но не смог прийти к определенному выводу. Что-то здесь было нечисто. За Лорой много чего числилось — как муж с трехлетним стажем Джек мог перечислять бесконечно, — но только не любовь к собачьему племени. Что могло изменить жену, Джек не представлял.

Тут он сообразил, что Лора упомянула свежие фотографии. В памяти смартфона они не умещались, поэтому автоматически дублировались в семейном облаке — Джек знал об этом. Новые изображения следовало искать там.

Он призывно щелкнул пальцами.

Выдрессированный ноутбук вспорхнул на грудь. Джек откинул крышку и через несколько секунд копался в облаке.

Из ванной слышалось уже не увлеченное телефонное бормотание, а журчание водяных струй. Разговор с подругой завершился в рекордно короткие сроки, и Лора перешла к водным процедурам.

А Джек в это время рассматривал новые снимки. Жена позировала с огромным лохматым псом. Породы Джек не знал — он в породах не разбирался, — но что-то вроде ньюфаундленда. Внушительный такой пес, вислоухий и — совершенно незнакомый. Откуда он у Лоры?

Машинально Джек начал пролистывать предыдущие снимки. Пес на многих из них тоже присутствовал, в том числе в их жильне. Это было необъяснимо. Неужели Лора приводила пса в отсутствие мужа? Зачем?

И тут Джек обратил внимание на главное. Как он раньше не заметил?! Он отсутствовал не только на фотографиях с предполагаемым ньюфаундлендом, но и на других — тех, на которых обязан был присутствовать. Джека не было.

В волнении он принялся листать семейный архив все дальше и дальше, но не находил себя. Ни на одной из фотографий.

Журчание в ванной комнате прекратилось, и хлопнула дверь — для проветривания. Лора всегда распахивала дверь, когда вытиралась полотенцем. Джека это сводило с ума, но жене не нравилось, когда ее рассматривают голой: глазеть она категорически запрещала.

Джек заскулил от огорчения.

Послышались мягкие шаги: Лора возвращалась из ванной.

Джек снова заскулил и оттолкнул предательский ноутбук — потом спохватился и ударил лапой по крышке. Крышка захлопнулась. Тем не менее ноутбук не улетел на законное место на компьютерном столике, а остался на одеяле, в качестве неопровержимой улики.

— Так-так-так! — послышался голос возвратившейся Лоры. Она стояла в дверях, недовольная, в полупрозрачной ночнушке. — Кто это у нас безобразничает? Кто на постель залез? Да еще ноутбук притащил… А ну кыш отсюда, оба!

Джек завилял хвостом, пытаясь давить на жалость. Ноутбук тоже заартачился — впрочем, Лора никогда не умела отдавать ему приказания. Но настроена была решительно. Скинула ноутбук с дивана на пол, а на Джека грозно прикрикнула:

— Кыш, я сказала!

Сопротивляться далее не имело смысла.

Джек неторопливо, не теряя достоинства, спрыгнул с постели и поплелся на коврик в коридоре. Все происходило как обычно, но в этом чувствовался немалый подвох — он только не мог сообразить, какой именно. Ах, да: семейные фото!

Минуточку, а с чего Джек взял, что он отсутствует на семейных фотографиях? Вислоухая морда добродушно скалилась со многих файлов. Что в них не так?

Страшным напряжением воли Джек сообразил: он почему-то решил, что на фотографиях должно быть человеческое изображение. Его — не собачье. Следовательно, раньше Джек был человеком. Или ему только кажется, что был — почему бы добропорядочному ньюфаундленду не помечтать?! Или первоначальное предположение верно: он все-таки человек?

Чувствуя, что мысль важна: упускать ее из головы никак нельзя, — Джек прикинул способы доказательств. Ноутбук. Возможно, фотографии в нем уже исправились на истинные?

Джек вскочил с коврика и пополз по темному коридору в спальню. Замерев, прислушался. Хозяйка спала: дыхание было ровным и спокойным. Тогда Джек с трудом протиснулся в оставленную узкую щель и пополз по-пластунски. С дивана свешивалась белая женская рука — ее следовало оползти. Произведя маневр, Джек осторожно прихватил зубами отдыхающий рядом с диваном ноутбук и тем же путем возвратился.

Джек отволок ноутбук на собачий коврик и, не без усилий, распахнул крышку. Тыкать в кнопки толстой мохнатой лапой было несподручно, но получилось с первого раза.

Фотографии оказались прежними: с собакой. То есть с Джеком-ньюфаундлендом.

Однако, ноутбуку не верилось: он предал владельца. Джек принюхался, затем высунул длинный красный язык и лизнул экран. Тот пах неверностью — и на вкус был такой же. Джек заскулил и захлопнул крышку ноутбука — да так удачно, что оскорбленный прибор сам, без дополнительного побуждения, упорхнул на компьютерный столик.

Раньше Джек был человеком, но не мог этого доказать, а если бы смог, тогда — он знал это наверняка — снова превратился бы в человека.

Что оставалось? Если только распечатанные фотографии: возможно, их труднее фальсифицировать. Они лежали в картонной коробке: досвадебные, свадебные и семейные. К сожалению, коробка хранилась на верхней полке серванта, куда Джеку — в его теперешнем виде — добраться проблематично.

Тут Джек вспомнил, что однажды — когда они с Лорой рассматривали фотокарточки — те рассыпались по дивану. Не исключено, какая-нибудь завалилась за диван. Тогда Джек не стал проверять: лень было двигать мебель, — но теперь стоило.

И Джек совершил невозможное: снова прополз в спальню, мимо свесившейся руки, с трудом запихнулся под диван и там — в пыли, от которой ужасно хотелось чихнуть, но было нельзя — нашел то, что искал. Потерянную фотографию. Разглядеть ее под диваном никак не получалось, поэтому пришлось ползти обратно в коридор, на коврик.

На добытом изображении Джек был человеком!

Морок, овладевший сознанием, начал понемногу рассеиваться.

Через минуту Джек поднялся на человеческие ноги и пошевелил длинными человеческими пальцами на руках. И все остальное у него было человеческим. Он стал прежним, но хотел разобраться, что случилось. Хотя нет: с этим как раз имелась полная ясность — оставалось лишь предпринять ответные действия.

Джек улыбнулся и напряг волю и фантазию. Когда посчитал, что этого достаточно, крадучись прошел в спальню и заглянул в приотворенную дверь.

У него получилось!

На кровати расположилась центаврианская саламандра. Вовсе не белая женская рука — до пола свисал чешуйчатый хвост. Лапки мирно раскинулись во все стороны, а узкая морда вытянулась на подушке.

Внезапно веки саламандры дрогнули и раскрылись. В Джека вперился пронзительный взгляд зеленых горизонтально повернутых зрачков.

— Пух! — надул щеки Джек.

Саламандра вздрогнула и заметалась по постели, на мгновение запутавшись в полупрозрачной ночнушке.

— Пух! Пух! — крикнул Джек, хохоча.

Саламандра выпросталась из ночнушки, но пока не решила, в какой стороне искать спасения. Спальня была слишком мала, чтобы в ней спрятаться, а в единственных дверях застыл хохочущий Джек. Пришлось, соскочив с кровати, заныривать под нее. Размером центаврианская саламандра была поменьше ньюфаундленда, поэтому протиснулась без проблем.

Джек присел на кровать и немного попрыгал на ней задницей, желая посмотреть, что предпримет затаившееся внизу существо. Но центаврианская саламандра не показывалась — вообще никак себя не проявляла.

Тогда Джек с наслаждением растянулся на мягкой поверхности, потом подумал и свесил голову. Под кроватью была темнота, из нее светились тревожным зеленым светом два продолговатых зрачка.

— Я с тобой всегда по-честному поступал, — весело сообщил он саламандре. — Поселил у себя, женился, сделал уважаемой дамой. А ты что вытворяешь?

Центаврианская саламандра выстрелила из-под кровати раздвоенным языком, но Джек успел убрать голову.

— Ладно, — сказал он наконец. — Вылезай оттуда, Лора, я тебя расколдовал.

Из-под кровати послышались проклятия, и выползла жена — с превеликим трудом, поскольку была намного крупнее центаврианской саламандры. Джек кинул ей скомканную ночнушку, но Лора не стала натягивать ткань на голое запыленное тело, а сразу проследовала в ванную комнату, со словами:

— Вот черт! Придется принимать душ по новой. Но ты был сегодня в ударе, милый.

— Ты тоже.

Джек лежал на кровати, подложив под голову человеческие руки, и улыбался. Возможно, сегодня ему все-таки обломится супружеский секс. Вряд ли — после всего случившегося — Лора рискнет применить реал-гипноз повторно.

Оба они родились на Марсе и, как всякие марсиане, обладали сильнейшими реал-гипнотическими способностями. Чем нередко пользовались: как в семейных ссорах, так и в сексуальных играх.

Джек надеялся на то, что сегодняшние превращения представляют собой прелюдию к вечернему сексу, а не к семейной ссоре. Поэтому — в ожидании, когда Лора примет душ, — лежал с открытыми глазами в кровати и беспричинно улыбался.

Главное — не заснуть.

Преступники от лингвистики

Трюмы нашего корабля полнились коробками с чак-чаком.

Мы с Артуром чувствовали себя пионерами торговли, поспешающими впереди цивилизации. Не успевали разведчики открыть планету, как являлись мы с заманчивым предложением. Чак-чак — знаменитое земное лакомство! Нет ничего вкуснее чак-чака! Ни один земной завтрак не обходится без чак-чака! — и т. п.

Не всем космическим расам продукт приходился по вкусу, но некоторым приходился! Одна удача искупала десяток неудач.

Когда на пути оказалась Аз-Залия — малоизвестная и ничем не примечательная провинциальная планетка — мы не ощутили тревоги. Планета интересовала нас с единственной точки зрения: насколько местным придется по вкусу сладкий продукт.

Поначалу надежды оправдывались, даже с гаком. Не успели мы вывести корабль на орбиту и опубликовать в местной сети сообщение о распродаже, как посыпались заказы. Товар забирали самовывозом — с помощью управляемых орбитальных дронов.

Артур подсчитывал будущие прибыли…

Все рухнуло на третий день, когда с планеты стартовали два катера с гравитационными пушками и взяли корабль на абордаж. Полицейские действовали настолько слаженно, что я не успел среагировать. Если честно, спал после напряженного трудового дня, а позже реагировать стало поздно.

— Чего это они? — возмутился Артур, протирая глаза. — Какое неуважение!

— Ты сам, в целях экономии, предложил торговать с орбиты, — грустно заметил я. — Теперь пожинай горькие плоды, неплательщик.

— Ничего, — оптимистично пообещал Артур, — в следующий раз будем умнее и не попадемся.

Через минуту в абордированный корабль ворвались официальные представители Аз-Залии и сообщили, что мы задержаны за незаконную торговлю.

Мы так и думали.

Корабль опечатали и оставили на орбите, а нас с Артуром отвезли в аз-залянскую тюрьму.

Не могу сказать, что в тюрьме было чересчур плохо: бывало и похуже, что говорить, — но узилище есть узилище… Хотя долго находиться за решеткой мы не собирались: не настолько тяжкое преступление совершили. Поэтому, когда через несколько часов заточения с нами изъявил желание побеседовать адвокат, очень обрадовались. Попытка сэкономить на налогах близилась к завершению.

В камеру вошел — вернее, вполз, потому что вместо приспособленных для ходьбы длинных конечностей у него имелись короткие ласты — адвокат. Когда нас захватывали, аз-залянские бойцы были упакованы в бронежилеты, прикрывавшие все тело, — поэтому у нас не было возможности рассмотреть представителей этой расы. Теперь возможность появилась.

Кроме того, что жители Аз-Залии походили на земных тюленей, они в зависимости от испытываемых эмоций меняли цвета, как хамелеоны: от красного, означающего всемерное одобрение, к фиолетовому, означающему крайнее негодование. Как радуга.

Я быстро смекнул что к чему, вспомнив бывшую тещу. Правда, эмоциональные реакции не совпадали. Теща краснела в состоянии возмущения, а аз-заляне — наоборот: у них красный цвет означал полнейшее удовольствие и релаксацию.

Когда аз-залянин заполз в камеру, он был зеленого — среднего на палитре — цвета, что следовало трактовать как нейтральный настрой.

— Приветствую землян, — пропищал вползший на галактическом эсперанто.

— Здрасьте приехали, — буркнул в ответ Артур.

— Да, — подтвердил аз-залянин, — вы действительно прибыли на Аз-Залию. Но зачем было закон нарушать? Однако, не беспокойтесь: вас буду защищать я — один из самых опытных защитников на нашей планете.

— Давно вас ожидаем, господин адвокат, — вежливо произнес я.

— Защитник, — поправил аз-залянин. — Впредь попрошу именовать меня защитником, а не вот этим, на букву «а».

При этом его цвет сменился с зеленого на голубой, что означало внезапный переход к раздражению. Впрочем, через несколько секунд аз-залянин снова позеленел, видимо, вернув утраченное душевное равновесие.

— Ситуация неоднозначная, — продолжил наш адво… то есть защитник. — Но имеются и смягчающиеся обстоятельства, на которые я, само собой разумеется, обращу внимание высокого суда. Будем надеется, все обойдется.

— Спасибо, мы тоже надеемся, — поблагодарил я. — Искренне сожалеем, что не уплатили налоги. Это по природной рассеянности. Как представители дружественной расы рассчитываем на снисхождение.

— Не уплатили налоги? — переспросил защитник. — Признаться, я не в курсе. Но если и так, вам незачем беспокоиться по столь незначительному поводу: аз-залянское правосудие не мелочно. Во всяком случае, обвинений в неуплате налогов против вас не выдвигалось.

— Э! А за что ж тогда нас арестовали? — удивился Артур.

— За орбитальную торговлю без лицензии? — предположил я.

Защитник ярко поголубел — возможно, на нервной почве. Он чересчур болезненно реагировал на совершенно, с моей точки зрения, безобидные фразы.

— Нет, разумеется. Неужели сами не догадались?.. Вы обвиняетесь в одном из тягчайших преступлений: перенастройке мозговых нейросвязей.

— В чем???

— В перенастройке мозговых нейросвязей, — повторил защитник.

— Во как! — изумился Артур.

— Но это явная ошибка, — запротестовал я. — Мы никогда не занимались никакой… как вы сказали?.. мозговой перенастройкой. Мы всего лишь торговали чак-чаком…

— Стоп, больше ни слова! — вскричал аз-залянин. — Иначе мне придется отказаться от вашей защиты.

Его телесный цвет стал более близок к синему, чем голубому. Чем-то мы защитнику досадили — и очень сильно, — хотя не могли взять в толк, чем именно.

Артур — большой любитель выяснять отношения — сразу взял быка за рога:

— Почему стоп?

— Потому что вы употребили сразу несколько запрещенных слов…

— Адвокат?

— Я просил не произносить это слово, — всплеснул цветовой гаммой аз-залянин. — Защитник. Запомните: я защитник.

— Пусть будет защитник… Тогда какое другое слово? Чак-чак?

Защитник помрачнел, вследствие чего его синий цвет вплотную приблизился к фиолетовому.

— Земляне, не употребляйте запрещенных слов, ради всего святого. Вот этих, на букву «а», и на букву «ч» тоже. Я защитник, действую в ваших интересах, но моя психика уязвима, как у любого здорового аз-залянина. Теперь — после недолгого общения с вами — мне придется пройти курс мозговой терапии. Это процедура, хотя и входит в зону профессионального риска, не самая приятная. Посему настоятельно прошу: не произносите ничего логически необоснованного и противоречивого — никогда и нигде, даже в доверительной беседе со мной! Иначе я возьму самоотвод, по состоянию здоровья.

По мере произнесения этой взволнованной речи защитнику удалось взять себя в руки: цвет возвратился к нормальному зеленому. Ну почти: изредка по уравновешенному телесному фону пробегала голубая рябь.

Артур, при его прямодушии, мог до многого договориться, поэтому я решил взять разговор в свои руки.

— Спокойно, спокойно, уважаемый защитник, — успокоил я аз-залянина, удобно развалившегося на полу. — Мы и не думали причинять вред вашему здоровью. Но не в силах сообразить, что запрещенного в словах. Вот в этом, в частности… Которое начинается на букву «ч». Что в нем плохого?

Защитник не только изменил цвет на негодующий, но и — видимо, от излишнего душевного перевозбуждения — захлопал ластами по каменному полу темницы.

— С помощью слова на букву «ч» вы пытаетесь придать общеупотребительному понятию новое значение. Это и есть перенастройка мозговых нейросвязей: она строго карается по аз-залянскому законодательству. На самом деле вы продаете не продукт на букву «ч», а печенье… Обыкновенное печенье, от слова «печь». Его пекут — следовательно, это печенье. Оно запеченное. Производственный процесс совершается в печи. При подобном — корректном — словоупотреблении все ясно и логично, мышление покупателей не страдает.

— У нас не простое печенье, — непрошено влез Артур.

Я на него шикнул, чтобы заткнулся.

— Верное, не простое, — подхватил защитник. — Медовое. Медовое печенье, или печенье с добавлением меда, или печенье в медовой пропитке — так следовало называть ваш продукт. Это название отображает его сущность. А называя медовое печенье на букву «ч», вы с помощью криминального лингвистического приема воздействуете на мозги покупателей, склоняя их к покупке. Это запрещено. Одно дело — привычное печенье, хотя и медовое, и совсем другое — нечто на букву «ч», привлекающее мнимой экзотичностью. А что экзотичного в обычном медовом печенье? Вы исподволь устанавливаете в мозгах разумных существ новые — мошеннические — нейросвязи, что является посягательством на свободу их мышления.

Я позволил себе не согласиться.

— Но на Земле медовое печенье называется именно так. На букву «ч».

— Вы находитесь на Аз-Залии. Находитесь здесь — следовательно, обязаны соблюдать аз-залянские законы. Видите, как легко — при правильном словоупотреблении — мыслить логично.

Я задумался.

— Кажется, я начинаю вас понимать. А что по поводу другого слова, с началом на букву «т» и окончанием на «ать»? Того, чем мы с Артуром занимаемся? Прошу прощения, но мы привыкли обозначать себя словом с началом на букву «т» и окончанием на «ами»… Насколько понимаю, оно тоже запрещено?

— Ничего себе! — брякнул Артур. — Где это видано, чтобы не только торговать запрещали, но и слово «торговцы» произносить?

Настроение защитника скакнуло в направлении негативно синего и выше.