Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари"

Глава 7

Домой я сразу не поехала. Было две причины: первая — мужиков на деляне нужно было всё-таки проверить, а вторая — сестра.

Моё быстрое возвращение могло вызвать у неё вопросы (про то, что у неё могли возникнуть подозрения, я предпочитала не думать). К тому же не мешало бы ещё раз обдумать всё то, что я услышала от Прасковьи.

Начала я «обдумывание» не со слов знахарки, а со своих ощущений, которые я могла бы описать только одной фразой: «Грядут испытания». Всё.

Я не знала, какую роль мне предстояло сыграть в предстоящих событиях, но точно знала одно — легко не будет. И после разговора со знахаркой мне становилось совершенно очевидно, что всё произошедшее в последнее время было лишь началом чего-то очень серьёзного.

Но, чтобы хоть как-то к этому подготовиться, нужна была мало-мальская ясность. А вот как раз с этим и были проблемы.

До деляны я добралась незаметно для себя. Обуревавшие меня всю дорогу мысли этому способствовали.

В бригаде было всё нормально, чему я и порадовалась. Правда, пришлось немного поспорить с Серёгой и даже чуть повысить голос, чтобы пробить его неуёмную тягу к дурацким и несвоевременным шуточкам. Но до рукоприкладства, к счастью, не дошло.

Домой я приехала уже ближе к вечеру — слегка замёрзшая, грязная, уставшая и голодная.

Зойка-умница расстаралась: приготовила обед, истопила баню и ждала меня, как примерная старшая сестра у окошечка.

Чуть позже выяснилось, что баню она топила не для того, чтобы меня умаслить, а скорее из собственных целей. Весь день она провела в подклети среди пыльных бумаг, сундуков и всякого хлама. Вид и состояние после таких раскопок имела соответствующие, что и побудило её к топке бани. Но для меня важен был итог, а не причины, которые к нему привели.

В общем, через пару часов, напаренная, чистая и почти умиротворённая, я сидела за столом и с удовольствием махала ложкой, поедая невозможно вкусный суп.

Зойка сидела напротив и с кислым видом ковыряла ложкой в своей тарелке. Я могла даже не задавать ей вопросов по поводу её «успехов». Всё было чётко написано на её физиономии.

По-видимому, она всё ж таки ждала, когда я её спрошу, а не дождавшись, вяло начала сама:

— Ничего я в подклети не нашла… Никаких таких бумаг, которые были бы датированы тем временем, когда жил наш прадед. Зато нашла бабулины кулинарные записи, где много интересных рецептов.

Я кивнула ей с полным ртом и неясно промычала что-то одобрительное.

А сестрица психанула. Бросила ложку на стол так, что я чуть не подавилась от неожиданности, а Агроном быстро шмыгнул за печь.

Посмотрела на меня с хмурым видом и сердито буркнула:

— Так мы ничего не найдём! Или будем искать до морковкиного заговенья. А у меня нет столько времени!

Не дождавшись от меня никакой реакции, кроме тихого «Господи, помилуй», сказанного с перепуга, обратилась ко мне с гневной речью:

— Ну… И чего ты молчишь? Есть какие-нибудь идеи, где ещё можно поискать? Ты же здесь живёшь! Должна знать каждый закуток. Может, есть какой-нибудь тайник?

Последнюю фразу про тайник она уже выдала жалобным тоном.

Я, закончив есть, аккуратно отодвинула от себя тарелку, сложила руки на столе и, с печалью глянув на сестру, произнесла:

— Мне на вопросы отвечать по мере поступления или начать с конца?

Зойка хмуро зыркнула на меня, но отвечать не стала. И правильно сделала. Вопрос был риторическим.

Пожав плечами, я продолжила:

— Когда дом ремонтировала, никаких тайников я не обнаружила. Эти записи, если они вообще существуют, могут быть спрятаны где угодно. Под каким-нибудь камнем — а у нас их целая куча в конце огорода, — или, например, в дупле какого-нибудь дерева в лесу. Вариантов масса. Какой тебе больше нравится?

Сестрица не ответила. Но, судя по нахмуренным бровям, ей не нравился ни один из предложенных.

Я тяжело вздохнула:

— Зойка, начинать нужно с самого начала, прости за тавтологию. А мне что-то подсказывает, что ты мне всего не говоришь. Уж больно твоя история…

Я замялась, подбирая правильное выражение, а Зойка напряглась, что говорило само за себя.

Я покачала головой и закончила:

— Она словно подвешена в воздухе. Будто взялась из ниоткуда. А так не бывает.

Сестра было открыла рот, чтобы запоздало попытаться мне возразить, но я жестом остановила её:

— Погоди… Я сейчас обосную свои сомнения. Смотри, что получается из твоей истории: ты говоришь, что этим неизвестным «они» якобы нужны записи нашего прадеда. Тогда ответь мне, сестра, если это так, то почему «они» не пришли сюда, ко мне — в то место, где эти записи могли храниться? Вместо этого они сначала ни с того ни с сего следят за тобой, а потом берут в заложники твоего мужа. Согласись, получается как-то нелогично, если не сказать хуже. И тут напрашиваются только два вывода: либо ты мне чего-то не договариваешь, либо эти непонятные «они» — совсем идиоты. А вся история с «похищением» Славки — фуфло.

Я развела кисти рук в стороны и, подводя итог, безо всякой усмешки закончила:

— Несвязушечка… Ты не находишь?

Зойка нахмурилась ещё сильнее, хотя, на мой взгляд, сильнее уже было некуда. Её брови и так сошлись на переносице, образуя глубокую морщинку на лбу.

Несколько секунд она буровила меня сердитым взглядом. А потом вдруг будто сдулась. Сникла, опустив плечи, и душераздирающе выдохнула.

Потом, подняв на меня несчастные глаза, упавшим голосом спросила:

— Не пояснишь свои выводы?

Я хмыкнула:

— Какие именно? Про то, что ты темнишь, или про то, что они идиоты?

Зойка опять нахмурилась и пробормотала:

— Про то, что они идиоты…

Ёрничать мне совсем не хотелось, и я спокойно пояснила, безо всякой иронии или ехидства:

— Ну смотри… Предположим, некто вдруг заинтересовался нашим прадедом. Уже это наводит на размышления. С чего бы вдруг? Он не был никаким политическим деятелем, тайным миллионером, служителем тайной канцелярии или кем-нибудь в этом роде. Ну ладно… Предположим. «Они», копая его родословную, выясняют, что ты его правнучка. И начинают за тобой следить. Зачем? Что они надеются получить в результате подобных действий? Одно это говорит не об очень высоком интеллекте этих типов. И если бы они раскопали что-то, что их так вдруг заинтересовало, или, скажем, надеялись что-то найти, они должны были прямиком бежать туда, где он жил. Другими словами — сюда. И логичнее было бы предположить, что если и существует какая-то тайна, то она должна быть спрятана именно здесь. А кто здесь живёт в доме прадеда? Правильно, здесь живу я. Но они следят не за мной, а за тобой. Значит, именно ты дала понять, что что-то знаешь о той тайне, которая им интересна. К тому же, судя по твоим словам, ребята это серьёзные. Настолько серьёзные, что наше КГБ нервно курит в сторонке.

Я подалась чуть вперёд и тихо спросила:

— Так какую ты знаешь тайну, Зойка?

Если бы Зойка сейчас стала кидаться ложками или, скажем, орать на меня, настойчиво повторяя, что я сошла с ума и нуждаюсь в помощи психиатра, я бы, наверное, выдохнула от облегчения. Это была бы её обычная, очень честная и искренняя реакция. Но она сидела, стиснув руки на коленях и не глядя на меня, сердито сопела, словно барсук в норе. Я ждала. Торопиться нам, вроде бы, было некуда. Но с каждой прожитой молчаливой секундой мне становилось всё страшнее и страшнее. Господи, куда мы опять вляпались?!

Наконец, сестрица, положив руки, сомкнутые в «замок», на стол, посмотрела на меня с грустной усмешкой и проговорила:

— Тебе бы в аналитики в наше КГБ или, на худой конец, в МОССАД… Деньги бы лопатой гребла. А ты — в лесники подалась, да ещё в такой медвежий угол забралась. Угораздило же…!

Я пыталась расслышать в её словах иронию или хоть какой-нибудь намёк на ехидство, но нет — ничего подобного в её тоне я не разобрала. Напротив, она была серьёзна, как никогда, словно и вправду обладала полномочиями предложить мне работу в вышеупомянутых структурах. Я ждала. Но Зойка замолчала, словно вообще не собиралась больше говорить. Я вздохнула и тихо произнесла:

— Давай, я тебе помогу немного… — Она вскинула голову и удивлённо глянула на меня, словно не доверяя своему слуху. Я утвердительно кивнула. — Ответь мне только на один вопрос: что тебе сказала наша бабуля перед смертью? Это как-то связано со всем происходящим сейчас?

Зойка испуганно отшатнулась, чуть при этом не свалившись с лавки, будто я ей задала не вопрос тихим голосом, а в лицо кипятком плеснула. Она вся как-то напряглась, губы у неё задрожали, и Зойка проговорила внезапно охрипшим голосом:

— Откуда ты… — Я смотрела на неё с жалостью. Ох, не хотела бы я сейчас быть на её месте. Она вдруг как-то сдавленно всхлипнула, опустила голову и проговорила тихо: — Ну да… Всё началось именно тогда, после смерти бабули. Я не говорила тебе, не хотела тревожить. На тебя тогда и так всё навалилось разом. А потом… Потом я вляпалась, и уже поздно было всё рассказывать…

Становилось понятно, что сегодня мне предстоит побить все рекорды по терпению. Но перебивать сестру я не стала. Ей нужно было выплеснуть всё наболевшее. А Зойка продолжала лепетать:

— Но ведь я же не знала… Даже не думала, что это может быть ТАК серьёзно. Мне казалось, что это просто… игра…

Нет. Пожалуй, с рекордами я повременю. Я протянула руки через стол и положила свои ладони на сжатые до побелевших костяшек пальцы сестры. Поймала её мечущийся взгляд и спросила тихо, глядя ей прямо в глаза:

— Зойка… ЧТО тебе сказала бабуля перед смертью?

Она замерла испуганным зайчонком и ответила едва слышно:

— Ничего такого… на первый взгляд…

А я подумала, что и на второй, и на третий ей тоже это не показалось чем-то «таким», раз она столько времени молчала об этом. Зойка шмыгнула носом. Пальцы на её руках слегка расслабились, и она попыталась освободить их от моего спокойного пожатия. Я не стала препятствовать. Отведя взгляд в сторону, с тяжёлым вздохом она проговорила:

— Ты тогда на колодец за водой побежала, помнишь? — Я кивнула. Мой кивок Зойку слегка подбодрил, и она продолжила уже в более быстром темпе, не глядя на меня: — Бабуля вдруг за руку меня взяла и попыталась с подушки приподняться. Я кинулась ей помогать. Её речь была отрывиста и несколько бессвязна. Я даже подумала, что она бредит. — Я сурово нахмурилась. Зойка облизала вдруг пересохшие губы и выпалила на одном дыхании: — Она сказала, если дословно: «Сохраните тайну. Ноша тяжела, но вам она по силам. Никому не показывайте начертанное Евсеем, опасно. Теперь судьба Рода в ваших руках». — Сестра виновато глянула на меня и, совсем упавшим голосом, закончила: — Это всё.

Я сидела истуканом за столом и с недоумением смотрела на сестру. Даже часы, мне показалось, тикали не так громко, как обычно. И довольного мурлыканья Агронома тоже не было слышно. Отмерев, я потрясла головой, будто пытаясь стряхнуть с себя липкую тишину дома. После встречи с Прасковьей мне почему-то казалось, что стоит мне узнать, что сказала бабуля перед смертью, — и картина сразу прояснится. Ведь бабка Прасковья намекала на это почти открытым текстом! Но… фиг тебе! Ничего и не собиралось проясняться! Я постаралась не горячиться. Так… погодите. Нужно дослушать Зойку до конца. Тогда, возможно, я и пойму чуть больше.

Но Зойка, как назло, замолчала, глядя на меня вопросительно, словно ожидая, что я ей сейчас выдам на блюдечке все тайны, скрывающиеся за словами бабули. Мы посидели, пялясь друг на друга пару минут, пока я не вытерпела:

— Ну…? И дальше что?

Зойка вздохнула разочарованно. Пожала плечами, скорчив при этом недовольную физиономию:

— А что дальше?

Я нахмурилась, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться. Начала сквозь зубы, буравя сестрицу взглядом:

— Зойка… Не дразни гусей. Моё терпение вот-вот закончится. Я тебя русским языком спрашиваю, что было дальше. Смерть бабули и её похороны можешь опустить. — И добавила чуть ли не по слогам: — Что ты предприняла дальше, что к тебе прицепились эти «они»? Ведь это произошло не просто так, на ровном месте… И даже не пытайся меня убедить, что я ошибаюсь!

Она опять тяжело вздохнула и принялась каяться:

— Ну, где-то с полгодика мне было не до всяких там тайн. У меня отчёт и прочие рабочие моменты, сама знаешь. — Я сжала ладонь в кулак, борясь с желанием заехать сестрице по уху. Мои эмоции она считала верно, потому что торопливо продолжила: — В общем, не помню уже точно, как это было… То ли у нашей компании были какие-то дела с историко-архивным институтом, то ли я где-то что-то прочла — теперь уже не скажу. Но в душу это название мне запало. И я решила покопаться в архивах, чтобы узнать прошлое нашей семьи. Я зачастила в читальный зал института. Вот там мы с ним и познакомились. Весьма солидный дядечка в годах. Знаешь, такой импозантный, с галантными замашками, словно из девятнадцатого века. Разговорились. Он то ли научный сотрудник, то ли заведующий кафедрой — я толком не разобралась. Да мне и не особо это было интересно. Он так захватывающе рассказывал про историю нашего края, что я просто заслушивалась. Знал он много. А ты же знаешь, как я люблю общаться с интересными людьми. — Я опять кивнула со свирепой физиономией, давая понять, что лирические отступления она может смело пропускать. Она, чуть сморщив нос, вернулась к своему повествованию: — Звали дядечку Холмогоров Вельямин Петрович. Он несколько раз приглашал меня на кофе, и как-то незаметно мы с ним стали хорошими приятелями. И, разумеется, я ему сказала, что меня привело в архивы.

Я закатила глаза, выражая тем самым своё отношение к Зойкиной безответственности. Сестра нахмурилась и с раздражением произнесла:

— Не делай, пожалуйста, такое лицо, будто я сделала что-то страшное. Разумеется, я не говорила ему ни про тайну, ни про прадеда. Просто сказала, что интересуюсь историей семьи, своими корнями. — Она сердито фыркнула: — Ты уж совсем меня считаешь безмозглой дурой!

Я слегка усмехнулась. Гневалась сестрица напрасно. Дурой я её вовсе не считала. Да и порыв её мне был весьма понятен. Тут, как говорится, знал бы где упасть… Правда, соломкой в нашем случае, я чувствую, мы уже не обойдёмся. Разумеется, я её с самым серьёзным видом заверила, что таких преступных мыслей насчёт её умственных способностей даже и не держу, и попросила продолжить повествование. Чуть пофырчав раздражённой кошкой, она и продолжила:

— В общем… Как-то незаметно этот Веньямин стал довольно частым гостем в нашем доме. Они со Славкой даже, кажется, подружились. Славка-то тоже ещё тот краевед! И в его просьбе показать ему наши семейные фото я не углядела никаких преступных замыслов. Всё было как-то естественно и непринуждённо. Сказал, что, мол, ему, как историку, интересно всё. У меня даже в мыслях не возникло никаких подозрений. Он был таким открытым, обаятельным… — Она грустно вздохнула.

А я насторожилась:

— Почему «был»? Он что, умер?

Зойка, отвлёкшись от своих воспоминаний, с удивлением глянула на меня, будто я брякнула невесть какую глупость:

— Почему умер? Надеюсь, жив… — Она в досаде махнула рукой: — Хотя лучше бы умер, гад такой!

Переход от благостного «такой обаятельный» к «такому гаду» был очень стремительным. И я вопросительно уставилась на неё в ожидании объяснений. Зойка с потерянным видом покачала головой. Воскликнула, чуть ли не заламывая руки:

— Если бы мне кто раньше сказал, что я могу вот так, как последняя лохушка, пустить непонятно кого в дом…!!!