- -
- 100%
- +
Однако спустя несколько часов в библиотеке пережитое было волнение вернулось вновь, затмевая первопричину разговора. Варя все время покусывала разбитую нижнюю губу, которую на ужине не заметил разве что слепой. И это механическое, вызванное внутренней тревогой движение зачаровывало князя, а потом девушка подняла на него свои глаза. Колдовские очи затягивали, словно в омуты, вскоре Петру стало казаться что необыкновенного цвета радужка принялась вертеться вокруг зрачка, а вместе с нею закружилась и голова… А ведь уже и Харитон докладывал пару раз, что, де, барышня Шупинская этак глядючи всю прислугу под себя подомнёт и станет творить, не дай боже, всяческие непотребства. Выяснилось, что Варвара непозволительно сблизилась с конюхами и могла, не спросясь, выбрать любого коня для скоротечных утренних скачек. Князь пригрозил знатной поркой, слуги сочли за лучшее сделать вид, что испугались, и более на просьбы барышни согласием не отвечали. А сейчас Пётр по одному движению ресниц готов был сорваться с места и заседлать своего Абрека.
— Вы говорить хотели, ваша светлость, – напомнила Варвара, и волшебная дымка рассеялась.
—Да, – князь всё ещё не мог собраться с мыслями и посчитал, что удаление от источника волнения поможет сконцентрироваться.
Он отошёл к стене, полностью закрытой полками с самыми разнообразными книгами, и непроизвольно скрестил руки на груди. Поза эта нынче была особенно модной в свете, ибо придавала облику мужчины печоринской загадочности и байроновского сплина, но князь вовсе не хотел прослыть мятежной натурою, это был естественный жест защиты. Варя улыбнулась одними только уголками губ.
— Так что же, Пётр Кириллович?
— Во-первых, Варвара Александровна, вы совершенно бессовестным образом свели со двора коня моего управляющего и, не поставив никого в известность, ускакали в ночь.
— Я поставила. Глашу!
— Глашу? Крепостную девку?
— Она вольная!
— Это категорически меняет дело! – фыркнул князь, а Варя покраснела. – И всё же, как вы сладили с этим зверем? Он к себе только Алексея и подпускает, а тут еще захромал. В глаза смотрели?
— Какие глаза? Захромал? – непонимающе вскинулась девушка. – Жеребец смирный, даже ласковый, не знала, что охромевший. Вот, значит, почему на дыбки поднялся.
— Булат? Ласковый? Впрочем… – Пётр повёл плечами. – Зачем? Зачем ринулись вы в Студёную? Да ещё через лес?
— Я уже говорила вам, что видела убийство! – беспокойные пальцы принялись теребить завязки шелкового домашнего платья, более подходящего какой-нибудь московской купчихе, чем молоденькой дворянке. – Девушка в синем сарафане и в яхонтовых бусах.
— Милая Варвара Александровна, яхонты не всякая помещица у нас позволит надеть, а уж крестьянка и подавно. И с чего вы решили, что видение про Студёную не плод вашего живого, как я уже мог убедиться, воображения? Ах, да! Вы же гадали! Какое славное средство предотвращать всякого рода нарушения закона!
— Вольно вам смеяться, Пётр Кириллович! – обида становилась сильнее, но Варя пока сдерживала себя.
Давешние упрёки тётушки заставили девушку вспомнить, как много зависит от свадьбы с князем. В конце концов не она первая, не она последняя приносит себя в жертву ради близких.
— Я не лгу вам, вы же помните с сыном старосты тогда…
— Удивительное совпадение, не более. Да что же вы не сядете, Варя? В ногах правды нет, – Пётр мысленно отругал себя за невнимательность. – Вы знаете, что скоро наша свадьба, а по дому уже ползут нехорошие слухи, которые приказано Харитону безжалостно пресекать.
— Слухи? – длинные ресницы опустились, и князь разжал занемевшие пальцы: противостоять Вариному взгляду он мог только до боли стиснув кулаки.
— Да, голубушка! Поверьте, среди необразованных людей любое искажение привычного поведения рождает множество самых затейливых слухов. К примеру, вас за глаза кличут скаженной. Как вам? А на балу мадам Коровина мне прямо заявила, что в N-ске вас иначе как ведьмою и не зовут вовсе. Вам дурно? Варя?
Девушка не отвечала. С выражением крайнего отчаяния и брезгливости она смотрела прямо перед собой, отчего-то пряча руки за спину.
— Наказать надобно… не убивец я! – громко шептал источающий скверный винный запах мужчина и пытался ухватить Варю за пальцы. – Накажи её…унесла…золото…
Светловолосая деревенская красавица стояла поодаль и согласно кивала, а тонкая струйка крови, что беспрестанно сочилась у неё из уголка рта, зловеще поблескивала при каждом движении. Варвара замотала головой, отгоняя призраков, но они не уходили.
— Варя? Варенька? Да что же это… Позвать кого? – Пётр присел на корточки перед собеседницей. – Нет? Вы же больны! Нет? Не молчите же, рассказывайте!
Достанет ли у неё сил скрывать каждый раз подобное? Варвара не могла поручиться, что её особенные состояния не напугают жениха и не отвратят от самой идеи венчания, но с каждой минутой желание открыться становилось всё настойчивее. И Варя решилась:
— Вы, должно быть, знаете, что батюшка часто брал меня с собой, если экспедиция предполагалась не слишком суровой? В то лето ничего не казалось сложным или опасным. Глубоко в тайгу отряд не углублялся, обследуя лишь ущелье, точную топографию которого заказали иркутские купцы, решившие начать здесь добычу руды. Так вот, я залезла на скалу, чтобы рассмотреть поближе гнездо незнакомой птицы. Не помню, как и отчего упала, очнулась много позже от боли и запаха – меня лечил местный шаман. Как вы знаете, в тех землях они не редкость. Доктор, что был с отцом, разводил руками и советовал готовиться к неизбежному, но папа отнёс меня на руках в ярангу, так рассказывал Володя. Это мой брат.
Князь кивнул:
– Знаю.
— Уже в N-ске доктора предрекли мне головные боли, потерю памяти и всяческие болезни, а отцу попеняли за обращение к малограмотному язычнику, – Варя вдруг испугалась, что князь тут же отвергнет её и поспешила заверить: – Нет-нет, мигрень и всяческие недомогания беспокоят меня ровно столько же, как и остальных дам, уверяю вас!
— Так что же, выходит, шаман вылечил?
- Должно быть. Но не совсем так. Там была еще тёплая бабушка… Впрочем, это не важно совсем. Вам покажется это странным, но вскоре я стала… видеть мёртвых. Поначалу они являлись редко, пугали, но после беседы с папенькой, который успокаивал меня и настраивал подобно клавесину, я стала стараться не замечать их.
Пётр сел на пол совсем по-мальчишечьи, как сидел, бывало, у ног матери, расчёсывающей перед сном волосы или читающей ему вслух.
***
Груз мыслей о ночном разговоре не позволил Петру Тумановскому сразу понять, что управляющий поместьем, широко шагающий через весь задний двор к крыльцу, очень встревожен. Через несколько минут Тихонов возник на пороге кабинета:
— Доброе утро, Пётр Кириллович! – сухо поздоровался он.
— Доброе, Алексей. Стряслось чего?
— Убийство в Студёной. Пантелей-кузнец и девушка.
— В синем сарафане? – зачем-то спросил князь.
— Нет, – сбитый с толку Алексей отметил про себя, что хозяин выглядит невыспавшимся и усталым. - Кумачовый с тесьмой.
— Это обнадёживает, – вздохнул то ли с облегчением, то ли с иронией Пётр Кириллович, – рассказывай!
Час спустя, выпуская облачка пара при каждом выдохе, староста Савелий Игнатьевич мял шапку и пытался оправдываться перед князем:
— Так ить отродясь такого не было у нас, ваше сиятельство! Мирно жили, чертей не замали, а они нас. Словно заговорил кто. Сначала сынок мой Матюша охальничать зачал, теперь вот… Уж должно точно черти. Церкву бы нам да батюшку. В Макеевке вон живут-припевают, а у нас… – староста развел руками.
Церковь в Студёной и вправду была разрушена – по одной из вёсен оползла с холма земля, старая кладка треснула и обрушилась. Князь уже привозил строителей и выслушал неутешительный вердикт: храм нужно ставить в другом месте, поскольку образовавшийся овраг будет продолжать расти. Что делать с погостом, пока не решили, а службы проводили в Макеевке.
— Ты мне батюшкой-то зубы не заговаривай! По делу ответствуй! Как сие случиться могло?
— Известно… – Савелий посмотрел снизу-вверх на сидящего верхом князя и сощурил правый глаз от солнца, что придавало лицу хитрое выражение, напрочь лишавшее серьезности слова старосты. — Пантелей ведь как лишнего выпьет, так ведь сам не свой! Вот и полез к девке-то. С посиделок девка шла, Дунькина подружка, Устя. Дунька – кузнецова дочка, стало быть. Так и вот: Устинья охальнику по сусалам и выписала! А тот за нож! Да ведь божий промысел, ваше сиятельство, – староста истово перекрестился, – зашибся душегуб. У себя во дворе и зашибся до смерти – голова, что твой орех треснула. И ножик рядышком лежит, кровавый-то.
— Где?
— Так рядышком с Пантелешкой.
— Сейчас нож где?
—А… Доставим, отыщем и доставим!
— Алексей Ильич, семье девушки выдай мешок муки и мешок пшеничного зерна.
— Как прикажете!
— Вот ведь досада! – Пётр тронул пятками бока Абрека, не удостоив старосту даже словом. – Такого кузнеца лишились! А ведь я задумывал на Пасху Имельским кованую решётку на камин преподнести. И обещался уже. Придется на стороне заказывать. Досада!
Тихонов не ответил: в этой истории ему больше было жаль невинную девушку, однако мнение своё он оставил при себе.
***
— Фот фед дышегыб! – Глаша заканчивала прическу и говорила, зажав зубами пару последних шпилек. – И божья кара подоспела.
Морщась от невыносимого запаха перегара, Варя старалась не смотреть на кивающего за спиной мужчину.
— А каковой он был? Чернявый?
— Кто? – не отрываясь от своего занятия спросила горничная.
— Ну кузнец этот.
— Откуда ж мне знать, барышня. Хотите, клинку кого, да и спросим?
— Кликни.
Глафира выскочила из комнаты и через пару мгновений вернулась, таща за собой одну из служанок.
— Скажи, милая, ты помершего кузнеца видала? И девушку, что он убил?
— Видала, Варвара Александровна!
— Расскажи!
— Высокий, кожа смугляная, черные кудри. Этак по бокам седые ужо. Плечи, что у медведя.
— А девушка?
— Русая, смешливая. Хорошая была. Устя. Сосватали её, говорят.
— Кому сосватали?
— Стёпке Зольникову. Ладно зажили бы, коли б не померла, – служанка для приличия всхлипнула.
— Ступай!
Служанка, скрывая испуг, юркнула за дверь.
— Так что, барышня?
— М-м-м, не знаю, Глаша. Стоят они не упокоенные за спиною моей. Ни молитвы не боятся, ни брани, ждут.
— А Пётр Кирилыч чего?
— Ох, Глаша, боюсь, что свадьбы мне и вправду не видать. Испугала я его рассказами своими, решит, чего доброго, что ума лишилась.
Не успела Варвара закончить свою мысль, как в дверь постучала тётушка и позвала племянницу прогуляться перед обедом, а заодно обсудить грядущее венчание. Многие гости всё ещё спали, кто-то лениво развалился в креслах малой гостиной, иные требовали рюмочку крепенького. Все берегли силы перед вечером, когда собирались рядиться и колядовать в ближайших к усадьбе деревнях. Уже заготовлены были тулупы и самодельные маски, наряжалась в ленты и колокольцы конская упряжь. Пропуская мимо ушей объяснения Анастасии Григорьевны о платье, Варя куталась в лисью шубку и старалась не смотреть на призраков, двигающихся рядом.
— Дуня… Дуня это…
— Накажи…
— Да ты и не слушаешь меня! – тетушка развернула Варю лицом к себе. – Нет, тебе определённо пора повзрослеть! Разбить губу о дверь в твои-то годы! Варвара, ты невеста, почти жена, будущая княгиня! Слышишь?
— Угу, – кивнула девушка, не особо, впрочем, вдумываясь в смысл вопроса.
Анастасия Григорьевна вздохнула, и далее две дамы из семьи Шупинских прогуливались уже в полном молчании. Маленькая синичка перелетала вслед за женщинами с сетку на ветку, Варя улыбнулась ей как старой знакомой.
***
Дуня сразу поняла, что всё найденное в выдолбленную матерью ямку под камнем не влезет. Тогда она высыпала содержимое сундучка и горшка в мешок, туго увязала, утолкала-таки свой клад в тайник и вытянула ветку, что мать воткнула для указания. Бусы остались лежать в кармане: красивые красные камни необыкновенно шли Дуне, и ей жалко было оставлять их на сбережение холодной земле. Дома выли две плакальщицы, что только и согласились прийти в дом к убийце, суетились молчаливые сёстры, братья обсуждали, какой инструмент забрать с собой из кузницы и позволит ли это сделать староста Студёной. Отец лежал на столе, как будто слушая причитания, и Дуне казалось, что вот сейчас он скинет с себя белый покров и пустится с хохотом в пляс. В углу, горестно сложив широкие натруженные ладони на коленях и глядя прямо перед собой, сидела мать. Девушка подошла к ней, коснувшись плеча, кивнула. Теперь оставалось лишь ждать.
***
— Мы можем побиться, что с десяти шагов я в рубль точно попаду!
— Милая Варвара Александровна, да где же это видано, чтобы женщины из пистолетов стреляли? – доктор Иван Степанович успокаивающе погладил себя по животу. – Вы и без того в обмороки падаете как спелые груши. Нет уж, увольте, не приму никогда, чтобы дамы из серьезного оружия палили. Как там поговаривают немцы? Неглупый народ, рачительный.
— Женщина должна позаботиться о четырех вещах – детях, одежде, кухне, погребе, – помешивая чай ложечкой ответила Варя. – Странно, что про мужчин никаких прямых указаний нет.
— Долг мужчины ясен изначально, голубушка! – доктор надкусил поданное к чаю воздушное пирожное и замычал от удовольствия. – Продолжить свой род, напитать его силой, защитить. Приумножить богатство, наследие оставить, всех пальцев на руке не хватит перечислить!
— А женщинам, стало быть, только четырёх и достаточно?
— Экая вы цепкая! – засмеялся Иван Степанович. - Уговорите Петра Кирилловича почаще устраивать званые обеды и ужины, такую собеседницу обрел я в вашем лице, что и не описать.
— Уговорите! – фыркнула Варя, но тут же опомнилась и улыбнулась, извиняясь: – Будто он послушает меня.
— Э, никак я вижу в ваших прекрасных глазах печаль? Полноте, Варвара Александровна! Слепому ясно, что князь в вас души не чает!
— Вы всё шутите, Иван Степанович! А между тем намедни он меня отчитывал как ребёнка.
— Так ведь право имеет, голубушка, теперь он вам голова, он и суд, и закон. Одно слово – жених. Да что там – муж! – и тут собеседник ловко перевёл разговор на другую тему: – Надеюсь, колядовать с нами поедете? Да? Тогда со мною, я вас никому не уступлю! А госпожа фон Бедкен настроена ли на веселье?
Именно в этот момент, когда под столом Афина слизывала с пальцев девушки заварной крем, Варя встретилась глазами с тётушкой.
— Иван Степанович, предлагаю вам договор: я устраиваю предмет вашего интереса к вам в сани, а вы изо всех сил держите её подальше от меня?
— С чего, позвольте спросить, вы взяли…
— Вижу я, что вы только мою тётушку из всех дам выделяете. Она вдова, и ей внимание ваше приятным будет, – Варвара, не мигая, смотрела на доктора, глаза девушки светились необыкновенно, вызывая на лице мужчины неожиданный румянец. – Иван Степанович, голубчик!?
— Выторгую-ка я себе ещё и завтрак с вами. Скажем, послезавтра? По рукам?
— По рукам! – хитро прищурилась мадемуазель Шупинская.
ГЛАВА 6
Восторг, вызванный предстоящим колядованием, на короткое время сблизил слуг и господ. Вечером все без разбору грузились в сани, хохоча над грубыми шутками и подначивая возниц ехать быстрее. Сразу несколько разукрашенных троек выехали из ворот усадьбы Тумановских и направились к Макеевке. Глаша, отыскавшая в каком-то чулане полуистлевшую кичку, навязала на неё лент, натёрла щеки свеклою и, повязав расписной платок крест-накрест, распевала колядки, половину из которых уж точно никогда не позволила бы себе исполнить перед Варей в обычное время. Сейчас же обе девушки с восторгом глотали морозный воздух и смеялись. С ними в санях очутились ещё две горничных, но они робели и со смущением поглядывали на барышню. К середине пути Глаша сумела завлечь их в сети бесшабашного веселья, и возница, молодой парень, обрадованный девичьим обществом, затянул ритмичную, немного стыдную плясовую песню, которую девушки подхватили, уже не оглядываясь на Варю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.