- -
- 100%
- +
***
— Еремей! – гаркнул Тихонов и соскочил с коня. – Еремей! Мухоблуд чёртов!
Заспанный конюх вывалился из пустого денника и перехватил повод.
— С возвращеньицем! – закивал он приехавшему мужчине и заискивающе спросил: — Случилось чего, Ляксей Ильич?
— Булат захромал, помоги! – сбросив заплечный мешок, Тихонов подхватил переднюю ногу жеребца и согнул в колене. – Так и есть! Да держи же крепче! Зуб! Вот незадача! Ничего, дружок, ничего! Кузнеца позовём! Ничего.
— Это чей же зуб? – Еремей удивлённо уставился на копыто.
— Волчий! – с некоторой долей гордости ответил Тихонов. – Прибил волка наш Булат!
— Князь было охоту собирать хотели. Озоруют серые, бычков в Макеевке порезали. И то было бы наших, а то ведь покупных! От Сомичёвых привезенных!
— Когда порезали?
— Так третьего дня и порезали начисто. Стылая зима, голодают зубастые.
— Да что ж это! – Тихонов раздражённо хлестанул камчой по голенищу сапога, надетого поверх теплого мехового чулка. – Мяса-то хоть вышло сколько?
— Да уж вышло, требуху, вишь-ка, токмо и поели. Раздали кому сколько по детишкам.
— И то дело!
Управляющий князя Тумановского, Алексей Ильич Тихонов, расправил пшеничные усы, пригладил короткую аккуратную бородку, взвалил на плечо мешок и направился в свой флигель, бросив Еремею:
— Пантелея кликни, как придёт, позовёшь. Без меня Булат не дастся!
***
— Варвара Александровна, – выразительно посмотрел князь на вцепившиеся в дорогую ткань пальчики, – должен ли я понимать так, что сведения ваши верные и получены всё из того же неизвестного источника? Откуда вы узнали, голубушка, о грядущем преступлении?
Немного смутившись, Варя спрятала руки за спину и опустила глаза.
— Так что же? Где почерпнуто сие тревожащее знание?
— Мы… Мы гадали с Глашей и там, в зеркале… — красивые глаза подернулись влагой.
— Отрадно что вам достало ума, незаурядного, как и актерский талант, полагаю, чтобы вовремя понять всю абсурдность ваших предположений. К тому же, как вы, вероятно, уже знаете, в усадьбу прибывают гости. Мне не хотелось бы скандалов и кривотолков. В нашей глуши так мало развлечений, что любой домысел раздувают до размеров Рязанской губернии. Будьте готовы предстать перед обществом в качестве моей невесты! – князь подчёркнуто медленно поправил витиевато повязанный шелковый галстук, стряхнул с помятого рукава невидимую пылинку. – И не меняйте причёску, этакие косы вам необыкновенно к лицу! – обойдя сникшую девушку, Тумановский вышел из комнаты.
Немного поковыряв носочком замшевой домашней туфельки красивый, но довольно старый персидский ковёр, Варя шмыгнула носом, утёрла слёзы обиды и решительно направилась назад, жаловаться Глаше на крушение надежд. Александра Григорьевна перехватила племянницу по дороге.
— Право, вечно тебе вздумается бродить невесть где, когда такое событие на носу! Да ты и не причёсана даже! О мон дьё! На тебя цвет уезда соберётся смотреть, а им нате – селянка с косой через плечо! Изволь причесаться и одеться.
— А князю понравилось! – прогундосила Варя в заложенный от слёз нос.
— То есть как? Ты в своей непозволительной манере явилась к Петру Кирилловичу вот в таком виде?!
— Явилась, тётушка, – зло шмыгнула девушка. – И он велел косы не расплетать!
— Ну вот и всё! – Анастасия Григорьевна приложила к запылавшим щекам тыльные стороны ладоней, прикрытые кружевными митенками. – Терпению князя настал окончательный конец! Твои выходки распалят до ярости кого угодно! Мыслимо ли, представлять невесту в таком виде обществу? Нет, это определенно финал нашему знакомству и твоей помолвке. Разве приказать Глафире паковать вещи уже сию минуту, чтобы не переживать позору? Ах, Варвара!
— Тётушка, ну что вы? – попыталась успокоить родственницу девушка, но та с обречённостью висельника побрела прочь, махнув рукой в сторону племянницы.
— И быть по-вашему, тётушка! И уедем! И чёрт с этим со всем! Только девушку жалко. Жалко-то как! Что же, дать погибнуть невинной душе? – Варя рванула к себе и, почти ничего не объясняя Глаше, принялась надевать тёплую одежду.
— Барышня! Вы куда? Барышня? Господь Вседержитель, уже не горячка ли снова? Барышня?!
— Слушай, Глафира, если верхом, то я быстро доберусь до Студёной и сразу обратно. Ты придумай что-нибудь, коли спросят.
— Вы ума лишились, Варвара Александровна? – горничная встала перед дверью, уперев кулаки в бока. – Это вы что, пистоль батюшкину берёте? Не бывать тому! Не пущу! Хоть стреляйте! Да как вы найдёте крестьянку-то эту? Встречного-поперечного спрашивать будете, у кого синий сарафан да бусы красного яхонта? Где это видано, что на ночь глядя одной? Не пущу! А не слажу с вами, так помощь кликну!
— Не кликнешь! Гости в доме, скандалу захотела?
— Барышня! – жалостливо запричитала служанка. – Да вы хоть князю скажите!
— Сказала, да только не по нраву твоему Петру Кирилловичу таковые речи! Пусти! Глафира, я кричать стану!
***
Алексей забежал в господский дом с чёрного входа и улыбнулся кухаркам, что с блестящими от пота раскрасневшимися лицами суетились в огромной и удобно устроенной кухне. Управляющий не стал раздеваться, ему нужно было лишь сообщить князю о приезде и уйти, отговорившись от званого ужина усталостью. Тихонов не сдержался и нырнул в пахнущее печёным в горчице мясом помещение, отщипнул кусок от сочной куриной ножки и глотнул молока прямо из влажной от испарины крынки.
— Ляксей Ильич! – главная кухарка Агафья, колыхнув необъятное тело в сторону похитчика, погрозила ему пальцем.
— Агафьюшка, каюсь, винюсь, голоден!
Утирая усы и оглаживая бородку, Алексей, всё еще виновато улыбаясь, поднялся до середины лестницы, занёс ногу для следующего шага и тут же поймал в свои объятия нечто шумное, мягкое и пахнущее душицей.
— Скорее! – незнакомая девица, округлив глаза и пытаясь оттолкнуть от себя молодого мужчину, замахала руками. – Она же верхом поскачет! Это в ночь-то! Скорее!
Больше интуитивно, чем на основании фактов, Алексей понял, что нужно кого-то спасать, и подчинился воле девушки, потащившей его за руку мимо кухни к выходу. Челядь замерла, наблюдая, как приезжая гордячка ведёт за собой, словно телка на веревочке, завидного жениха.
***
— Чего стоите, дубины стоеросовые! – Дуня с хохотом поднялась с утоптанного снега. – Бусы собирайте! Батюшкин подарок, выпорет, коли узнает, что петух половину склевал! – девушка говорила со значительными паузами, вызванными приступами смеха, не в силах смотреть на вытянувшиеся в изумлении лица подружек. – Ой, девки, ой, матушка, помоги!
Обескураженные Маруся и Василиса глянули друг на друга, пытаясь убедиться в правильности своих догадок и ища им подтверждения. Но смеяться им совсем не хотелось, слишком сильным был испуг.
— Чуть дух вон не вышел! – Дуня уперлась ладонями в колени и замотала головой. – Спужались? Да на то и Святки! Эка! Надулись лягушками.
— Домой я пойду, – Василиса тёрла лоб. – Матушка наказывала поздно не гулять.
— И я! – согласно закивала Маруся. – Пироги завтра печь.
— Устя? – огляделась Дуня. – А Устинья-то где? Убёгла со страху?
***
Забежав в конюшню, Варя порадовалась суете, царившей там, – конюхи поторапливались, заводя в свободные денники и стойла гостевых верховых коней, распрягали кареты и выстраивали их во дворе таким образом, чтобы можно было, не мешкая, снарядить и подать по первому требованию. Девушку никто пока не замечал, и она прошлась мимо дальних денников, дойдя до того, в котором стоял под седлом вороной конь. Конюхи, видно, забегались и забыли про красавца. Блестящий чёрный бок дрогнул под ладонью. К Булату никто, кроме хозяина, не отваживался вот так смело заходить. Злобный жеребец уже не раз вдавливал крупом в угол или прикусывал слишком наглых посетителей. Но Варя, не знавшая, к счастью, страшных историй, ходящих о вороном, ласково и бесстрашно поглаживала красивую изгибистую шею.
— Не успели, да? Вот и хорошо, что не расседлали, вот и хорошо, – девушка почесала идеально вылепленную голову над ноздрями. – Мы не далеко, ветром – туда и обратно. Ах, какой ты ладный! Ах, какой красивый! Мальчик! Выручай!
Звонкий лай немного испугал Варвару: Зевс и Афина смотрели на неё с радостным любопытством.
— Дружочки мои! – бесчисленное количество вкусных кусочков, перекочевавших с княжеского стола в пасти собак, сделали своё дело: белоснежные лайки смотрели на Варю с обожанием. – Тише! Тише!
Оторопевший от неслыханной дерзости конокрада Алексей, все ещё не вынувший руки из цепких пальцев незнакомки, наблюдал, как какая-то девица, бесстыдно задрав юбки в мужском седле и прильнув к шее его Булата, проскакала через хозяйственный двор и, по пути распугав нескольких слуг, выскочила за ворота.
— Еремей! – взревел управляющий и грубо вырвал руку из ладошки незнакомки. – Еремей, сучий потрох! Запорю! Почему конь не рассёдлан?! Куда смотришь?!
Перепуганная насмерть Глаша отскочила в сторону, а грозный мужчина решительно зашагал к конюшне, на ходу доставая из-за пазухи и надевая меховую шапку, потом перехватил у слуги статную серую кобылу под английским седлом и вскочил на неё одним красивым движением.
— Господи, помоги! Спаси и сохрани рабу твою Варвару! – перекрестилась горничная и от души пожелала, чтобы суровый незнакомец приструнил барышню так, чтобы более неповадно ей самовольничать было.
***
Пётр Тумановский, радушно раскидывающий руки в приветственном жесте, встречая на крыльце очередных гостей, переспросил мажордома:
— Как приехал, ты уверен, Харитон? И где он? С чего на конюшне? – тут князь отвлёкся и поклонился пожилой даме, которую сопровождали две молоденьких дочери в одинаковых меховых капорах.
— Анна Владимировна, голубушка, заждался, признаться, заждался вас! Проходите, располагайтесь!
— Пока никто боле не подъехал, постой вместо меня! – Пётр тронул Харитона за плечо и быстрым шагом направился на хозяйственный двор.
Прихода князя там не ждали, да он и не совался с расспросами, увидев Глашу и догадавшись, что та выбежала следом за барышней своей. И без вопросов было ясно: где прошла Варвара Шупинская, там жди неожиданностей!
— Чего здесь забыла? Где хозяйка твоя? – без всяких предисловий строго спросил он горничную, при этом стараясь рассмотреть среди слуг Алексея.
Глаша раздумывала лишь пару секунд, а потом вывалила князю всё, что случилось в последние полчаса.
— Тулуп мне! И шапку! – взревел взбешенный Тумановский. – Абрека седлайте! Мишку-псаря ко мне! Живо!
Конюхи и до того вполне расторопно двигались, а поле приказа начали носиться со скоростью молний. Глаша дождалась, когда князь, а за ним несколько крупных лохматых собак, умчался вслед за её непутёвой барышней и, наконец, вернулась в свою комнатку, встала на колени перед образами и принялась молиться.
***
Конь вёл себя немного странно, но Варя не понимала, в чём дело: жеребец иногда слишком высоко вскидывал ногу, уходя чуть в бок, но потом выравнивал ход.
— Ай, хороший! – приговаривала девушка, приноравливаясь к неровному галопу. – Ай, умница!
До Студёной оставалось всего-ничего, когда неожиданно прямо перед ними пронеслась огромная сова, испугав и Варю, и вороного. Конь встал на дыбы, подскочил зайцем, скинул наездницу и помчался назад.
— Что же вы все меня покидаете! – девушка ощупала ушибленное бедро и прижала пальцами разбитую и стремительно раздувающуюся нижнюю губу. – Сама дойду, кости целы!
Она встала и осмотрелась: ей немного знакомы были окрестности, и куда идти вроде бы было понятно. Чуть прихрамывая – нога всё же болела – и капая кровью на снег, Варвара шла вперёд, нисколько не труся темноты или лесных чудищ. Ей не впервой было путешествовать по ночному лесу, да и заряженный пистолет давал какую-никакую уверенность, ведь опыт и отцовские наставления внушали непреложное — бояться в первую очередь нужно людей. Прошла она от силы шагов сто, когда почувствовала знакомый холодок в груди. Из темени на неё смотрели жёлтые, ловящие отражение луны глаза. И такие вот встречи тоже уже были в жизни Вари, парализующего ужаса она не испытывала. Волки пока присматривались, нюхали воздух. Медленно, чтобы не вспугнуть хищников, девушка двигалась спиной вперёд к ближайшему дереву, стараясь не завязнуть в сугробах. Главное, не дать себя повалить, а если повезёт, то и вовсе забраться повыше. Почувствовав лопатками довольно мощный ствол, Варя легонько выдохнула – сзади не кинутся, уже дело. Она пошире расставила ноги и, не торопясь, полезла за пазуху. Всего одна пуля дела не решит, первым прыгнет не самый сильный волк, не вожак, и его смерть стаю не отпугнёт, но рукояткой пистолета хорошо бить по морде. Немного повернув голову, девушка заметила пару сучков, по которым можно рискнуть залезть на эту корявую сосну.
…— Волка терепеливая, — рассказывал ей когда-то Эрг е йка-толмач. – На ветку сядешь, ременёй себя пиривязать дерево нада, заснёшь, ага, в пасть не попадёшь. До-о-олго жадать будет волка, ага, всю ночь жадать будет, не уйдёт. Кушать хочет. Залезеть не можешь, вот така вставай! – и мужчина прижался спиной к камню, у которого сидел. – Волка ронять тебя будет. Ага. Много ронять.
— А если уронит? – чуть щуря глаза, спрашивала маленькая Варюша. – Вставать и бежать?
— Зачема бежать? Бежать не моги! Волка догонять будет, рвать будет, ноги бысытрые. Падать не моги – сразу семерть! Стой!..
— Вот и стой, Варвара Александровна! – еле слышно прошептала девушка. – Стой, дура неугомонная!
Варе казалось, что волки без слов и даже взглядов переговариваются между собой, решая, кто укусит сбоку, кто вцепится в руку. Текли секунды, но отважной красавице они казались часами. Крошечные капельки крови слишком раздразнили оголодавших хищников, которых, и Варя сейчас вспомнила обрывки разговоров слуг, развелось в этом году больше обычного. Навык не забылся – она уверенно выстрелила в первого напавшего зверя. Он вертанулся в прыжке веретеном и хлопнулся в снег. Стая отскочила врассыпную, но не ушла, выстрелы были привычны волкам и не пугали.
— Что? – девушка помахала горячим дымящимся дулом перед собой. – Съели? Идите лучше от греха!
— Варя?! – послышался с дороги мужской голос.
— Варвара Александровна! Ау! – вторил другой.
Волки стали отходить и тенями просочились между стволов. Девушка знала, что они потом ещё вернутся сюда и, если только действительно отчаянно голодны, без всякого азарта съедят мёртвого товарища. Обычно волки своих не трогали, прощались и уходили.
Взрывая снег лапами, за стаей понеслись крупные охотничьи собаки, которые не обратили на Варю никакого внимания, а следом подпрыгивая и зарываясь в снег по грудь, прибежали самоеды и начали обнюхивать мёртвого зверя.
— Что, предатели пушистые, совестно стало? Бросили меня одну, а теперь явились? — прохрипела Варвара. — Я здесь! – крикнула она, для верности помахав рукой.
— Варя! – князь Пётр Тумановский собственной персоной пробирался по сугробам к сосне-спасительнице, прикрывшей Варину спину. – Господи, это что? – он замер перед убитым хищником. – Это вы?
— Нет, Петр Кириллович, это волк! – Варя рассмеялась и сделала шаг вперёд, забыв про отбитую в падении ногу. Охнула.
Князь бросился к ней и легко подхватил на руки.
— Держитесь за шею! – зачем-то скомандовал он, пока другой мужчина в меховой шапке внимательно рассматривал застывающую волчью морду. – Алёша, подсоби!
Незнакомец громко свистнул, подзывая свору, и подвёл к Петру широкогрудого каурого жеребца в белых «носочках».
— Тише, Абрек, тише! – уговаривал князь коня, и вместе с товарищем помог Варе взобраться в седло.
***
— Так ведь Устя в избу пошла, зеркальце, говорит, позабыли! – впечатлительная Маруся прикрыла рот ладошкой. – Никак сгинула!
— Да уж дома, поди, пирогами лакомится! – взмахнула косой слегка раздражённая Дуня. – Ну так ступайте!
— Куда? – глаза Маруси всё еще были широко распахнуты.
— Так матушка ж велела? – хмыкнула чернобровая красавица. – Не то погадаем ещё?
Но подружки скоренько попрощались и отправились восвояси, только Василиса с зарождающимся подозрением всё оглядывалась и оглядывалась назад, пока не скрылась из виду. Дуня зябко повела плечами, потёрлась щекой о мужскую руку, накинувшую на плечи расшитый затейливой тесьмой овчинный полушубок.
— Сделал дело-то? – не отрываясь смотрела она в сторону ушедших девушек.
— Сделал, – глухо ответил мужчина и впился жадным поцелуем в смуглую стройную шею, – бусы где?
— Петух склевал! – запрокинула голову Евдокия Пантелеевна, позволяя гораздо большее, чем следовало бы честной девице.
— Убьюу-у-у! – раздался звериный рык за их спинами, и пьяный кузнец, то и дело поскальзываясь и отклоняясь в сторону, направился к парочке. – Шею сломлю, курва!
— Не по себе сук рубишь, батюшка! – спокойно ответствовала девушка возмущенному родителю. – Я нынче замужняя жена, а коли благословишь, то и венчаная. – Дуня отпихивала любовника от себя, понуждая к бегству, но тот медлил.
Хмель постепенно выветривался из головы ошарашенного Пантелея, но ярость только увеличивалась, кузнец замахнулся на дочь кулаком, но тут же получил мощный удар в кадык и завалился на спину, со стуком ударившись головой. Дуня ахнула сперва, уткнувшись в грудь стоящему рядом мужчине, а потом, когда поняла, что темное пятно, расползающееся под черными с проседью кудрями отца, – это кровь, нагнулась к нему и прошипела:
— За матушку тебе, кобель! За сестричек моих, за меня! – дождавшись, когда последнее облачко пара вылетит из открытого в немом крике рта, она выпрямилась. – Ножик кровью замажь и в руки ему. Пусть и мёртвый ответствует.
ГЛАВА 3
Сперва ехали молча. Собаки трусили рядом, привычно сторонясь лошадиных копыт. Лес потрескивал, пошумливал над людьми, всматривался затаёнными среди ветвей и утопленных в снегу кустов глазами сов и беспокойных зайцев. И Варя чувствовала, что пора оправдываться, но не знала, с чего начать. Петр Кириллович избавил ее от метаний:
— Мне придётся объясняться перед гостями за наше отсутствие, но, признаться, я пока не могу выдумать ни одной сколько-нибудь достойной причины, по которой мы так спешно покинули собрание уважаемых людей.
— Но я же вам расс…
— Полагаю, – Пётр отказывался слушать девушку, – что нам нужно сговориться в подробностях. Скажем, что вы в волнении отправились на конную прогулку, что не так и далеко от истины.
— Я…
— Конь, которого вы по легкомыслию выбрали под седло, отличается злобным нравом и оказался не по плечу неумелой наезднице, а мне пришлось выручать её, презрев обязанности гостеприимного хозяина.
— Видите ли…
— И попробуйте только, Варвара Александровна, сказать хоть полсловечка поперек истории! Ясно ли вам?
Варя молча кивнула.
Казалось невероятным, но их не было от силы полчаса, и кутерьма с устройством и переодеванием к ужину отчасти затмила для гостей отсутствие хозяина. Князь провёл Варю до комнаты, стараясь избегать ненужных встреч с приехавшими, что вполне удалось, если не считать возбужденных от любопытства слуг, и вместе с девушкой зашёл внутрь, не затворяя двери.
— Я непременно поговорю с вами по завершению вечера, не ложитесь спать. Буду ждать вас в библиотеке.
— А как же убийство?
— Варвара Александровна, вам бы лицом своим заняться, не то подумают, что я вас… – князь осёкся и с трудом оторвал взгляд от распухшей нижней губы своей невесты.
— Вы меня что? – не к месту хохотнула Варя. – Бьёте?
— Если бы! – загадочно ответил князь и вышел, оставив девушку раздумывать над сказанным.
Варя пожала плечами и принялась раздеваться. Она предположила, что встреча с Петром Кирилловичем, исходя из длительности подобного рода ужинов, может состояться не ранее часа ночи, и вздохнула: снова повела себя необдуманно, но убитая девушка все никак не шла из головы. Мучительно было осознавать, что имея возможность спасти человека, не сумела этого сделать из-за обидной случайности. Минуту спустя вошла Глаша, виновато прятавшая глаза и утирающая распухший нос платочком.
— Барышня, изволите одеваться?
— Жалобщица!
— Экая вы! – горничная отвернулась и громко высморкалась. – А ежели бы несчастье какое? Мне каково жить тогда?
— Глаша! – Варя, наконец, представила, что испытала её верная служанка, и заалела от стыда. – Милая, да если бы не ты! Болталась я б сейчас в волчьем брюхе!
— Господи помилуй! А как же! А пистоль?
— Ну, – хитро улыбнулась юная Шупинская, – одного-то я уложила!
***
— Говорю тебе, Пётр Кирилыч, промеж глаз! В копеечку попала!
— Так близко ж стреляла, вот и без промаху.
— Э нет! – Алексей взъерошил волосы. – Ежели бы с испугу пальнула, то в грудь или в живот. А она выждала, не струсила. Ну и девка! Ты подумай только, на Булата влезть! Да он никого не подпустит. Ведьма, ведьма, Пётр, поверь моему слову! Ну и девка! – восхищение, сквозящее в речи управляющего, отчего-то неприятно резануло слух князя.
— Вот такая у меня невеста, Алексей Ильич! – поставил точку в обсуждении достоинств Варвары хозяин поместья. – Жду тебя на ужин, Алёша. Не бросай меня одного.
— Утомился я в дороге, да еще погоня эта… Уволь, Пётр Кирилыч, уволь!
— Ладно, ступай поспи. Хорошо, что ранее назначенного приехал, без тебя всё из рук валится! Круговерть!
— Да уж, как посмотрю, без скуки зажилось вам без меня, ваша светлость!
— Иди уже, подковыра!
***
— Что ж за красота! Истинная Амордита! – Глаша отступила на пару шагов, чтобы получше разглядеть свою госпожу. Имя богини любви Афродиты горничная знала отлично, но они с барышней как-то, пребывая в веселом настроении, переназвали весь греческий пантеон на свой лад.
— Точно рыбу не подадут? – Варю больше заботил не внешний вид, а шансы не упасть в грязь лицом перед обществом.
— А? Нет! – горничная всхлипнула. – Батюшка ваш не дожил, вот бы восхитился!
В неверном свете десятка свечей перед зеркалом стояла красавица в нежном светло-жёлтом платье. Струящийся шелк тонкими намёками обрисовывал идеальные пропорции, обнажая лишь роскошные, слишком загорелые для приличной барышни плечи, длинную, чуть наклонённую вперед шею – вечную заботу Анастасии Григорьевны, требовавшей правильной осанки, и притягивающую взоры высокую грудь, целомудренно представленную лишь верхней своею частью. Однако всякому, смотрящему на Варвару Шупинскую, было ясно, что пади с неё сейчас платье, и перед публикой предстанет богиня. Прическу Глаша изменила в угоду моде, но часть кос расплетать не стала, и это придавало облику невесты князя загадочности и оригинальности.
— Ну, если рыбу подавать не станут, то где наша не пропадала! – Варвара набрала в грудь воздуха и с шумом выпустила его: зеркало покрывалось морозным узором, руки девушки гусиной кожей, а с туалетного столика багряным ручьем текли нескончаемые красные бусы. – Нет! Не сейчас! Потом!
— Барышня! Кармину? – спохватилась горничная, чуть не забывшая по всё ещё припухшую хозяйкину губу.
Отрицательно покачав головой, Варя приколола к лифу черный бархатный бант – знак траура, вышла за дверь и направилась в комнату к тёте. Анастасия как раз натягивала перчатки, но не прекратила сего действа, даже восхищенно поцокав языком:
— Хороша! Теперь остается выдержать осаду, а там видно будет. Идём?
***
Староста тяжело поднялся с места:
— Какового кузнеца… — он горестно вздохнул, махнул рукой и обратился к жене Пантелея: — Помолюсь, помолюсь, матушка за тваво супружника. И с похоронами поможем. Эх, какового кузнеца… С утра людей пришлю, в Макеевку да Суровку за сыновьями твоими послал уже.
— Спаси бог! – глухо ответствовала вдова, вздрагивая от слёзного воя дочери, забившейся в угол.
В Студёной этой ночью многие не спали. Староста ещё не знал, но к нему навстречу уже со всех ног бежал младший брат Усти, растирающий по лицу горючие слёзы. Жених Устиньи в это время стоял под маленьким оконцем знакомой избы и с ненавистью смотрел, как, не стесняясь его взгляда, скидывает через голову синий сарафан женщина, сломавшая Степану жизнь.