Маятник Судьбы

Глава 3. Крутить педали – совсем не скучно

Ещё на первом курсе текстильного института я увлёкся велосипедным спортом. Увлечение, кстати, оказалось тяжёлым. Нагрузки, которые давал наш тренер Игорь Николаевич Козин, были такими, что с тренировок мы уходили, покачиваясь, — и это несмотря на молодость и нерастраченное здоровье. В свои пятьдесят с лишним лет инструктор выглядел превосходно: стройный, как юноша, очень подвижный, коммуникабельный по характеру. Он вызывал симпатию с первых минут общения. Бросалась в глаза какая‑то внутренняя открытость — или, как сказали бы нынешние студенты, отсутствие «понтов». Добавьте к этому невероятное чувство юмора и настойчивость в достижении цели — и вы получите приблизительный портрет человека, который стал для меня непререкаемым авторитетом на два последующих года.

Игорь Николаевич в прошлом занимался гимнастикой — правда, об этих его достижениях никто из подопечных не знал. Лишь много позже до нас дошли слухи, что когда‑то он подавал большие надежды на гимнастических кольцах. А потом вдруг переключился на велосипед и в итоге стал мастером спорта. Он чётко знал, как из простых молодых людей делать чемпионов. У всеми уважаемого тренера имелось два маленьких недостатка: он любил, и небезуспешно, приударить за симпатичными велосипедистками, которые были в два раза моложе его, а ещё — ругаться матом, когда что‑то шло не по его плану. Впрочем, ругался он без злобы, с юморком, порой употребляя незнакомые воспитанникам, но явно нецензурные слова.

Некоторые испытания, которые он устраивал нам на тренировках в спортзале, запомнились на всю жизнь. Называлось это ОФП — общефизическая подготовка. Для разминки, а потом и для отдыха, мы бегали по кругу под песни Высоцкого, которые наш тренер просто обожал. Постепенно полюбили их и мы. После бега мы надевали на ноги своеобразные «ботинки» — две гири, каждая по два пуда, — и у шведской стенки поднимали их поочерёдно, будто шли к какой‑то невидимой цели. «Прогулка» длилась минут десять. Отдых — бег по кругу. Потом эти же железки ставили между двух лавок: приседая, на полусогнутых ногах (с такой‑то тягой!) мы выпрыгивали как можно выше — двадцать‑двадцать пять раз.

Снова отдых — бег по кругу. Иногда мышцы сводило судорогами, но лёгкая пробежка исправляла и это. Комплекс упражнений повторялся не менее пяти раз. Затем шла нагрузка на спину: подходишь к штанге весом в сто шестьдесят килограммов и сгибаешься‑разгибаешься не менее восьми‑десяти раз. И, наконец, лёжа на спине на специальном приспособлении, полусогнутыми ногами выжимаешь вверх всё, что положено, — двести, а то и двести пятьдесят килограммов. Перечитываю — и самому кажется, что всё это нереальное, надуманное, чуть хвастливое…

Как‑то раз в спортзале, где стоял этот снаряд, я перебирал велосипед: промывал и смазывал все подшипники, коих в двухколёсном изобретении человечества предостаточно. Готовил к соревнованиям надёжного железного коня. А рядом тренировались баскетболисты — высокие и неуклюжие. Они бегали по залу, толкаясь и запинаясь, при этом пытались закинуть красный мяч в кольцо. Честно говоря, на мой субъективный взгляд, получалось у них не очень. И вот один из них, увидев приспособление для выжимания тяжестей ногами, решил проверить свои силы. Он неловко перешагнул через мой велосипед, лёг на доску, покрытую кожзаменителем, и… выжал целых восемьдесят килограммов.

Своим «рекордом» баскетболист поделился с командой. Разумеется, всем захотелось его «побить». Они стали по очереди прыгать через мой велосипед и устанавливать новые результаты. Очень быстро мне это надоело. Более сильные «рекордсмены» постепенно увеличили вес до ста двадцати килограммов. После каждого взятого веса раздавались радостные крики с элементами гордости и хвастовства. Тогда я попросил положить все блины от штанги на приспособление — получилось четверть тонны. С улыбкой выжал этот внушительный вес десять раз. Впечатлило: все сразу и молча ушли гонять баскетбольный мяч и больше мне не мешали.

Когда начинался сезон — то есть только‑только сходил снег и появлялось мокрое шоссе, — мы уже катались на своих велосипедах. Ехали по дороге, обрызганные водой и грязью от обгоняющих машин, и с каждой тренировкой увеличивали пройденное расстояние — накручивали всё больше километров. После длительного зимнего перерыва ощущения казались такими, словно впервые в жизни нажал на педали. Правда, существовало ещё одно приспособление — велостанок, состоящий из трёх свободновращающихся металлических роликов. Он предназначался для зимних тренировок и устанавливался в тёплом спортивном зале. Нужно было поставить на ролики велосипед, умудриться на него сесть и раскрутить педали так, словно мчишься по дороге.

Однако подобная имитация не могла воссоздать настоящих нагрузок, возникающих на шоссе. Как ни крути, весна была тяжёлым временем даже для опытных велосипедистов. Чтобы как‑то восполнить затраченные калории, нам бесплатно выдавали бумажные талоны на питание в студенческой столовой. На них указывалась определённая сумма денег, которую они заменяли. Все проесть за месяц спортсмены не успевали, и остатки талонов отоваривали шоколадом. Объедались не только сами, но и родственники. С тех пор шоколад я не очень люблю.

Забавный случай произошёл в Пскове, куда мы приехали на республиканские соревнования. Нам, как обычно, выдали талоны, на питание в какой‑то студенческой столовой. А там, в начале стойки, где выставляются первые и вторые блюда, всегда стояла сметана в гранёных стаканах, наполненных ровно до половины. Рядом же находился кефир, который по цене был гораздо дешевле. Последний, как правило, наливали сами клиенты — и полный стакан. Мой дружок, сын тренера Володя Козин, придумал способ лёгкой экономии. Он доливал кефир сверху в стакан со сметаной, не перемешивая содержимое, и с него брали плату меньше. Мне тоже захотелось халявной сметанки. И всё бы хорошо и вкусно, если бы не солнечный день. Луч света упал как раз на стакан у кассы, и граница между кефиром и более густой сметаной оказалась чётко видимой.

Кассирша выдавала сдачу с наших талонов настоящими советскими деньгами — в этом‑то и был смысл нечестного бизнеса. Но она тоже «не лыком шита»: увидев на свету линию между разными молочными продуктами, предъявила Козину, стоявшему впереди меня, претензию. Он «пошёл в несознанку» и пытался доказать, что в его гранёном сосуде чистый кефир. Однако чайная ложечка, которую работница столовой использовала в качестве детектора лжи, заставила моего товарища извиниться и заплатить за двести граммов дорогой сметаны. Я скандала ждать не стал, добровольно заявил, что в моей таре — чистая сметана, и расплатился в полном размере. Бизнес «накрылся медным тазом».

За нами, через несколько человек в очереди, стоял Юра Петров, член нашей команды велосипедистов. Он даже не догадывался о проваленном «бизнес‑проекте». У него на подносе был полный стакан обыкновенного кефира. Но кассирша уже вошла в раж и предъявила Петрову ту же претензию, что и нам, даже чайную ложечку запустила ему в тару.

Как она извинялась перед Юрой за ошибку, как извинялась! А этот мошенник, бубня под нос: «Ничего, ничего, бывает», — отойдя подальше, достал из кармана неоплаченный коржик. Мы хохотали, как кони, — и над собой, и над кассиршей, и над своим антисоциальным поведением.

Помню, как в середине лета 1973 года приехали на соревнования в Ленинград. В те времена город ещё величали именно так. Перед поездкой все мечтали полюбоваться старинными зданиями, побродить по историческим улицам, заглянуть во всемирно известные музеи. Но одного из красивейших городов СССР я так и не увидел: соревнования проходили в пригороде, там же нам выделили временный ночлег. Да и времени на экскурсии тренер не дал. Он‑то уже всё здесь осмотрел в прошлые поездки, а мы, получается, были при нём. На второй день после индивидуальной велогонки предстояла командная. Дистанция — семьдесят пять километров: тридцать семь с половиной в одну сторону, затем разворот и столько же обратно. От каждой команды выступали четыре велосипедиста, которые должны были вместе преодолеть маршрут как можно быстрее.

Вчетвером ехать значительно легче: мы по очереди становились лидерами, а остальные, прячась за спиной ведущего, отдыхали. Со стороны это напоминало вращающийся овал: по часовой стрелке, если ветер дул справа, и против — если слева. Для такого слаженного движения требовались долгие тренировки, чтобы смена лидера происходила чётко и незаметно. Зато скорость удавалось развить на пять‑восемь километров выше, чем у одиночного гонщика, которому не за кем укрыться от встречного ветра. Всего соревновалось около пятидесяти команд, но тренера интересовала только победа над нашими постоянными конкурентами — земляками из химико‑технологического института. Задача была однозначной:

— Всем можете проиграть, но у химиков — выиграть!

В нашей команде лидерами считались я и Володя Козин: мы никогда не пропускали тренировок и физически превосходили остальных. Тренер на нас сильно рассчитывал, и ответственность давила тяжёлым грузом. При этом важно было не потерять напарников по ходу гонки. Такое случалось: увлекаясь, мы с Козиным порой раскручивали педали слишком сильно, и двое других членов команды едва успевали за нами. Зачёт шёл по третьему участнику, так что потеря четвёртого до финиша не являлась критичной. Кроме меня и Козина, в команде числились Валера Иванов — худощавый, выносливый и терпеливый гонщик лет двадцати пяти — и двадцатилетний Сергей Толстов: талантливый, амбициозный, но ещё мало тренированный. Каждый из нас знал свой предел: кто‑то мог ехать в полную силу триста метров, а я, например, — целых шестьсот. Этим я страшно гордился: отработать такую дистанцию на максимуме действительно дорогого стоило.

И вот в тот день всё пошло не по плану. На старте мы с Володей задали слишком высокий темп, и Толстов быстро выдохся. Сначала он выходил вперёд лишь на мгновение, а потом, отстав окончательно, сошёл с дистанции — мы видели, как он свернул к обочине и махнул нам рукой на прощание. Теперь нельзя было потерять Иванова. Я на секунду представил, каково ему сейчас: худощавый Валера, стиснув зубы, тащится за нами, экономя силы, зная, что рано или поздно настанет его очередь вести команду. Эта мысль отрезвила меня. Я чуть сбавил обороты, давая ему передышку, и тут же поймал одобрительный взгляд Козина.

Сзади нас катил арендованный тренером автобус. В нём находились запасные велосипеды и весь состав нашей женской команды — девушки уже закончили гонку, заняв почётное второе место, и теперь хотели поддержать нас. Там же сидел и Игорь Николаевич, почти сорвавший голос. Его мат, обычно изощрённый, стал однообразным и повторяющимся. Ему казалось, что мы делаем всё неправильно и нас ждёт позорный проигрыш извечным конкурентам — «химикам». Впрочем, таковыми они стали после какого‑то скандала между нашим тренером и наставником соперников. Мы, рядовые спортсмены, причин, конечно, не знали. Наверное, спорили, кто лучше готовит подопечных. Как назло, заморосил противный дождь, а после разворота ударил встречный ветер. Форма промокла насквозь: специальные ботинки, намертво крепящиеся к педалям, шерстяные вело трусы до колен и шёлковая облегающая майка с коротким рукавом.

Мокрые трусы начали сползать, и, чтобы не шокировать девчонок, я постоянно подтягивал их рукой, теряя драгоценные секунды и вызывая ярость тренера. Выслушав сквозь шум ветра всё, что Игорь Николаевич думал о моей задней части, я с силой рванул штаны вверх — и они треснули. О ужас! Теперь сзади стало видно то, что я бы ни за что не показал добровольно. Но куда деваться с трассы? Я яростно закрутил педали, пытаясь оторваться от злосчастного автобуса, чем окончательно доконал Иванова, который и так ехал на последнем дыхании. Один из контролёров крикнул, что мы проигрываем конкурентам сорок секунд. Дальше работали вдвоём, а Валера «отдыхал» за нашими спинами, постоянно норовя отстать. Тренер издавал хриплые звуки, но разобрать их было невозможно.

В этот момент я вдруг поймал себя на мысли: «Да какая разница, что там кричит тренер? Мы едем. Мы держимся. Мы команда». Эта простая мысль будто дала мне новые силы. Я снова выровнял дыхание, сосредоточился на дороге и стал чётко отсчитывать свои шестьсот метров максимальной нагрузки. Рядом так же ровно крутил педали Козин — мы словно слились в едином ритме. Валера, хоть и измученный, держался за нами, как приклеенный. Наконец впереди показались люди с секундомерами — и время стало нашим главным врагом. Экономить силы уже не имело смысла.

На финише я вышел вперёд, выкладываясь на полную, и вдруг услышал, как помощник судьи через громкоговоритель объявляет: «Финиширует команда голож…», — пауза, — «извините, команда текстильного института из города Иваново». Соскочив с велосипеда, я первым делом натянул трико и скрылся в перелеске, где стояли бочки с бесплатным квасом — о них позаботились местные власти. Тренер, правда, запретил даже смотреть в ту сторону, называя нас «бездарными, тупыми чайниками», которых он разгонит по возвращении домой. Мы сидели молча, виновато опустив головы, хотя отдали гонке все силы. Тем временем к финишу приближалась команда химико‑технологического института — наши земляки и главные конкуренты.

Тренер побежал узнавать, сколько мы им проиграли. И вдруг… он остановился, словно что‑то понял, медленно повернулся к нам и широко улыбнулся. Потом достал из автобуса трёхлитровый бидон, сам наполнил его квасом и, подойдя к нам, протянул напиток со словами:

— Ну что, «чайники»… Пейте. Вы это заслужили.

Мы переглянулись, не веря своим глазам. А он, будто смутившись собственной мягкости, добавил чуть тише:

— И у «химиков» мы выиграли. Четыре минуты. Неплохо для «чайников», а?

Оказалось, в общем зачёте мы заняли седьмое место — совсем неплохой результат для соревнований такого уровня. Мы пили квас, смеялись и чувствовали себя победителями — не только над соперниками, но и над собственными слабостями. И даже треснувшие штаны уже не казались такой большой бедой.

…Когда вспоминаются тяжёлые моменты — и физически изматывающие, и обидные своей несправедливостью — даже в карцере сидеть становится легче. «Пройдёт и это», — шептал я себе. Эти слова будто подпитывали меня изнутри. Между тем в соседней камере кто‑то вдруг взвыл песню — так фальшиво, что даже мой немузыкальный слух содрогнулся. Позже я узнал: его специально подселили поближе, чтобы трепать мне нервы.

— Эй, хватит! — не выдержал я. — Уймись хоть немного!

— Я в своей «хате» хозяин, — глухо донеслось в ответ.

Концерт не прекратился даже после отбоя. Надзиратели словно не слышали. «Неровно живём, — мрачно усмехнулся я про себя. — Попробуй я так разораться — мигом бы добавили срок». Как‑то раз батюшка, к которому меня водили на беседу, сказал: «Не ищи справедливости на Земле. Её здесь нет. Она только на Небе». Может, он и прав…

…А в Таганроге оказалось все иначе. Жара, солнце слепит, асфальт плавится под ногами — и мы, сборная команда из Ивановской области, ждём старта. Три бригады — мужская, женская и юношеская — и общий зачёт, от которого зависит всё. Среди нас — Саня Гришанков. Бестолковый, но безобидный парень. «Юношей» он являлся только по документам: тренер хитро занизил возраст, чтобы тот смог выступать в этой категории. Мы с Козиным‑младшим переглянулись. Шутка сама просилась на язык.

— Саня, ты тут самый опытный, — уверенно начал Володя. — Ты должен выиграть.

— Трасса — сплошные подъёмы, а ты на горах просто король, — подхватил я.

Это была чистая правда… с одной оговоркой. Опытные гонщики на подъёмах обычно экономят силы, прячась за спинами соперников. А наш «горный король», наоборот, рвался вперёд, выдыхался и потом безнадёжно отставал. Но делиться тактическими секретами никто не спешил. Саня слушал, кивал, и в глазах его загоралась надежда.

— Да, — наконец сказал он. — Я выиграю.

Мы едва сдерживали смех, но виду не подали.

Когда мужские и женские заезды закончились, мы собрались у финиша болеть за своих. На трассе — около восьмидесяти юных гонщиков. Солнце палит нещадно, но мы не замечаем жары. Сначала к финишу вырывается пятёрка лидеров. Гришанкова среди них нет. Потом — группа из двух десятков. И снова его не видно. Основная масса гонщиков пересекает черту — и опять мимо. «Заблудился, что ли?» — мелькнуло у меня. На часах — последние минуты, от которых зависит зачёт нашей команды. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. И тут… появляются двое. Среди них — Саня. Спортсмены из последних сил рвутся к финишу, велосипеды идут бок о бок. Вдруг педаль одного цепляется за колесо другого — и оба летят на асфальт. Камеры слетают, гонка для них, казалось бы, закончена. Но Саня не сдаётся. Хромая, он бежит к финишной черте и пересекает её первым. Только вот по правилам нужно финишировать с велосипедом. Не раздумывая, он возвращается, взваливает на плечо свое легкое транспортное средство и, шатаясь, снова стремится к финишу. Успевает. Мы хохотали до слёз. А прозвище «Горный козёл» прилипло к Сане надолго.

Вспомнился мне ещё один примечательный персонаж из велосипедной секции — Вадим Бреславский. Высокий, худощавый, со светлыми волосами, он как спортсмен был никудышным — чем‑то напоминал того же Гришанкова. Зато умом обладал незаурядным. Мы оба увлекались шахматами. Вадим не знал ни одного общепринятого дебюта, но делал такие неожиданные ходы, что неизменно обыгрывал меня, хоть я и обдумывал каждый шаг до мелочей. Ему бы всерьёз заняться шахматами — глядишь, и высот бы достиг. Ещё он обожал рассказывать анекдоты, но вечно забывал концовки. После короткой паузы он обычно произносил:

— А дальше там, что‑то очень смешное…

Однажды мы, два бедных студента, ехали по городу на трамвае «зайцами» — экономили на билетах, и оба прекрасно это понимали. За разговором не заметили, как в салон вошли контролёры — две строгие женщины средних лет. Первой жертвой оказался Бреславский: к нему подошли и потребовали предъявить билет. Не растерявшись, он повернулся ко мне и громко заявил:

— Где наши билеты? Немедленно предъяви их контролерам!

Чем закончилась та история, я уже не помню. Но одно ясно: нас не выгнали из трамвая и даже не отчислили из института.

Бывали в велосипедном спорте и такие моменты, когда соревнования превращались не в борьбу соперников, а в достижение общей цели. На втором году тренировок, имея первый взрослый разряд, я чувствовал, что способен на большее. И не я один: Володя Козин и ещё порядка шести спортсменов из областного центра вполне заслуживали более высокого звания, чем «первый взрослый». Но чтобы выполнить норму кандидата в мастера спорта, нужен был соответствующий уровень соревнований и, главное, судья республиканской категории. В «городе невест» таких специалистов не водилось. Мы не теряли надежды на счастливый случай.

И однажды тренер принёс радостную весть: по специальному приглашению спортивного комитета в Иваново приедет судья нужной категории, и у нас появится шанс выполнить норму кандидата в мастера спорта СССР. Для этого устроили внеплановые соревнования — не помню уже, как они назывались, — и пригласили любителей велоспорта со всей области. Надеяться на удачу в такой ситуации было бессмысленно, поэтому сильные велосипедисты пошли на хитрость. Заключили негласный договор: не соперничать друг с другом, а действовать сообща, чтобы увеличить шансы на получение заветного звания. В Иванове имелось, как я упоминал ранее, около восьми действительно сильных гонщиков из разных учебных заведений, которые в обычных условиях являлись непримиримыми соперниками. Но не в этот раз.

Наступил ответственный день, и мы, как договорились, ввосьмером повели гонку. Развили приличную скорость, но за нами не отставал «хвост» — ещё человек девять. Передвигаться за впереди идущей «стеной» куда легче, чем тянуть всю группу: эти ребята явно рассчитывали на чужой работе «въехать в звание кандидата в мастера спорта». На развороте судья выкрикнул: не хватает сорока секунд до контрольного времени. Мы поддали газу — ветер теперь работал на нас, и это придавало сил. Очень хотелось «скинуть с колеса» навязчивых попутчиков, но они прилипли намертво. На подъезде к финишу мышцы уже горели огнём, а ноги будто налились свинцом. Но есть слово «надо» — оно заставляет выжимать из себя последнее. Как я уже говорил, у каждого велосипедиста есть свой предел — дистанция, на которой он может выдать максимум. Обычно это 300–400 метров. А у меня — целых 600!

Вижу: до финишной черты осталось примерно столько же. Я резко смещаюсь влево от группы лидеров и включаю всё, что осталось: скорость, волю, остатки сил. Ветер свистит в ушах, перед глазами пляшут тёмные пятна, но я держу линию. Однако…пришёл вторым с результатом 2 часа 19 минут 20 секунд. Сын тренера, Владимир, как всегда, «приклеился» ко мне сзади и на самой финишной черте буквально вырвал победу — пару сантиметров, не больше. Зато заветный «запас» времени для звания, о котором мы мечтали, у нас все-таки остался.

…Обдумывая этот эпизод, я понимал: нужного результата можно добиться, только работая сообща. Странно устроена жизнь: сижу, как поёт Трофим, «на нарах, как король на именинах», и вспоминаю тренировки. Постоянно возвращаюсь мыслями к своей непростой ситуации — будто ищу в прошлом опору для преодоления нынешних препятствий. Надо придумать, как на суде заставить всех «друзей по несчастью» работать сообща. В одиночку мне не справиться, да и им за моей спиной не отсидеться. Ставки слишком высоки…

…Вскоре после этих соревнований намечался очередной городской турнир. В команду энергетического института пришёл готовый кандидат в мастера спорта по велоспорту из Сочи. Он расспрашивал товарищей, кто в Иванове может составить ему конкуренцию, просил показать соперников. Среди прочих ему указали и на меня. Что‑то во мне ему не понравилось. Он бросил коротко:

— Я его сегодня завалю!

Это означало, что он собирается оказаться передо мной во время гонки и специально вильнуть велосипедом — так, чтобы его заднее колесо развернуло моё переднее. Обычно это заканчивалось падением того, кто ехал сзади. Но члены его же команды предупредили меня о готовящемся «покушении». Просто по-дружески: мы все давно знали друг друга, не раз соревновались и уважали соперников.

Гонка предстояла групповая — ехали вместе, человек тридцать. Судейская команда выбрала трассу на Писцово, по сути, в сторону Ярославля. В те времена она считалась новой — ещё не разбитой. Лето в средней полосе России — обычное: плюс двадцать пять, редкие облака на небе, тёплый ветерок в лицо, а с обочины пахнет свежескошенной травой и пылью. Стартанули. Нового велосипедиста я не выпускал из виду ни на секунду. В какой‑то момент он оказался сзади меня: его переднее колесо тёрлось о моё заднее. И тогда я умышленно вильнул вправо. Сзади раздался характерный звук падения… «Что ж, — мелькнуло в голове, — не рой яму другому». На финише новичок стоял слегка поцарапанный, но выяснять отношения не решился. Видно, всё понял. Кстати, впоследствии он так ни разу и не занял призового места в новом для себя городе.

А бросил я велоспорт из‑за конфликта с тренером. И его сыном. На соревнованиях Владимир Козин, зная длину моего финишного рывка, постоянно использовал меня как «локомотив». Его возможности держать максимальную скорость были вдвое короче моих, хотя, работая на команду, он мог «протащить» её те же шестьсот метров. Владимир прекрасно знал свои плюсы и минусы. «Отдохнув» за моей спиной, он выныривал на своём любимом отрезке, а я почти всегда оказывался вторым. Этот расклад порядком надоел, и я предупредил его:

— На первенстве области не позволю тебе меня использовать. Если не хочешь оказаться на обочине, за мной не приклеивайся.

Этому разговору предшествовал, какой‑то забытый конфликт, но суть оказалась ясна. Он всё понял и промолчал.

Наступил первый день самых ответственных соревнований года — индивидуальная гонка на двадцать пять километров. Первенство Ивановской области! На улице — то ли конец августа, то ли начало сентября, но погода стояла великолепная: двадцать три градуса, умеренный боковой ветерок, а в воздухе висел запах сосновой смолы — трасса шла через смешанный лес. Самочувствие и настроение — отличные. Трасса на Писцово — Ярославль была мне хорошо знакома: с обеих сторон её укрывали от ветра деревья, и только на открытых участках ветер свистел особенно звонко. Жми на педали, любуйся природой и не жалей сил.