Венец безбрачия

Женщина должна носить платье и каблуки. Или это не женщина.

Красивые платья и туфли на каблуках. Всегда. При любых обстоятельствах и в любых жизненных ситуациях. Чаще всего именно это вспоминалось, когда речь заходило о Маринке, и неудивительно.

С самого детства она накрепко усвоила мамины слова о том, что "женщина должна быть женственной всегда, или это не женщина" и в дальнейшем находила этому все больше подтверждений.

Все девчонки в институте зимой и летом носили джинсы, ну или, в крайнем случае, брюки – с удобной обувью на плоской подошве, но только не она. Платья, платья и еще раз платья. Стильные, красивые, романтичные. И высокий каблук – неважно, туфли это или сапожки, не важно, жара на улице или гололед – женщина всегда должна быть женственной или это не женщина.

Прическа, макияж – ну и что, что пары начинаются в 9 утра? Я девушка. Значит, встану пораньше и приведу себя в порядок, быть распустехой недопустимо.

Безусловно, девушка очень выделялась из толпы однокурсниц, привлекала внимание парней и пользовалась популярностью, что еще раз доказывало ее правоту.

Она с удовольствием читала статьи о моде и стиле, иногда пролистывала поучения "ведических мудроженщин" и везде находила подтверждение своим убеждениям: хоть на уровне красоты, хоть на уровне "женской энергии" – женщине носить брюки нельзя.

Иногда ее убежденность доходила до фанатизма – например, она правдами и неправдами получила освобождение от физкультуры – лишь бы не надевать ненавистные штаны – ведь она девушка, а девушка должна носить платье.

Как уже было сказано, поклонников у красивой и женственной Маринки было много, однако она не торопилась с выбором, ждала своего принца. И, конечно, дождалась. Девушка заканчивала четвертый курс, когда в ее жизни появился Максим.

Молодые люди были так влюблены, так счастливы вместе, что без малейших сомнений очень быстро поженились, и диплом Маринка защищала уже в очаровательном платье для будущих мам.

Надо сказать, что даже в замужестве девушка не изменила себе. Она по-прежнему не представляла себе жизни без элегантной прически, а без мейка не выходила даже за хлебом. Дома носила красивые домашние платья и туфли на каблучке.

– Ты моя принцесса! – восхищался Максим, а Маринка тихо таяла от радости. Ради этих слов она готова была вставать утром хоть в шесть, хоть в пять часов утра – лишь бы всегда оставаться для мужа самой красивой.

Беременность далась девушке легко: несмотря на предупреждения врачей, она не переставала носить обувь на каблуках до самых родов. Это абсолютно не повлияло ни на ее здоровье, ни на здоровье малышки, зато муж, провожая ее в роддом, успел шепнуть, что она будет самой красивой и элегантной из всех мамочек в мире.

…Маринка с дочкой вернулись домой, и сразу начались трудности. Она с удивлением начала осознавать, что теперь ей катастрофически не хватает времени на себя. Невероятно: бывали дни, когда она только к обеду вспоминала, что не только не сделала прическу, но даже еще не умылась. Это было для нее настоящей трагедией.

Да, пока что она успевала к приходу мужа с работы привести себя в порядок – переодеться и накраситься, но усталость накапливалась, сил оставалось все меньше, а времени катастрофически не хватало.

Максим помогал любимой жене как мог: после работы покупал продукты, по выходным часами гулял с дочкой, чтобы Маринка немного выспалась, ночами частенько вставал покачать дочку и не стеснялся попросить и свою маму, и тещу, приходить посидеть с ребенком хоть раз в неделю – а сам в это время "выводил" жену то в кафе, то в кино, то просто на прогулку. Но Маринка становилась все грустнее.

В редкие минуты отдыха она сидела на женских форумах и со страхом читала истории о том, как мужья бросают жен, которые опускаются и перестают следить за собой в декрете. "А если и Макс? Нет, он не такой! А вдруг?.. Нет, я не могу его потерять!" – и она бросалась делать очередную маску, пока малышка мирно спала в своей кроватке.

Время шло, Макс понимал, что с его женой происходит что-то непонятное, но добиться ответа, что именно – никак не мог. Она поджимала губы и отворачивалась, а он нервничал и терялся в догадках. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но, как говорится, "не было бы счастья, да несчастье помогло".

…Максиму среди рабочего дня позвонила Маринка, что было на нее совершенно непохоже: она стеснялась отвлекать мужа от дел по пустякам и звонила лишь в экстренных случаях. Поэтому Макс сразу понял, что что-то произошло.

– Любимый, – прорыдала жена в трубку, – я в травмпункте. Меня привезли на "скорой".

–Что??? – Максим тут же вскочил на ноги и кинулся к шкафу с верхней одеждой – Где? Что? Как это произошло? С кем малышка?

…Марина вышла гулять с дочкой Было очень скользко. Она ждала переключения светофора на переходе, когда какой-то подросток на самокате, промчавшись мимо, толкнул ее под руку. Марина поскользнулась и, стараясь удержать коляску, которая неминуемо бы выехала на проезжую часть, все-таки упала, потому что не удержалась на своих высоких каблуках и запуталась в длинной юбке. Коляску успели перехватить стоявшие рядом люди, а вот она сама сломала ногу, неудачно ударившись о бортик. Дочка сейчас с ее мамой, а она сама ждет, пока ей наложат гипс.

– Марина, ну как же так? – Макс так испугался за жену и дочку, что, когда забирал Марину из трампункта, не выдержал и сорвался на крик. – Я понимаю твою давнюю любовь к каблукам и платьям, я уважаю твое желание одеваться, как нравится тебе, но ты разве не понимаешь, что это было просто опасно? Вы могли погибнуть! А когда дочка начнет ходить – ты тоже на каблучищах за ней бегать собираешься? Марина! Надо ведь соображать – всему свое время и место! Одежда должна быть не только красивой, но и УДОБНОЙ!!!

Марина сквозь слезы взглянула на мужа.

– Но Макс… Я женщина… Я твоя жена… Разве ты не рад, что твоя жена следит за собой? Что я одеваюсь женственно и красиво? Я стараюсь для тебя, хочу тебе нравиться.

Макс был так ошеломлен, что ударил по тормозам и остановился у обочины:

– Чего? ДЛЯ МЕНЯ? Ты серьезно??? Все это – только для меня? Не потому что тебе самой это нравится, а чтобы нравилось МНЕ?

Маринка кивнула, а Макс с силой провел руками по лицу и констатировал:

– Капец.

Маринка молча плакала. Он повернулся к ней, взял за руку и заглянул в глаза:

– Мариша. Я тебя люблю. Ты моя жена. Для меня ты самая красивая. Да, мне нравится, когда ты одеваешься в нарядные платья, но даже когда у тебя растрепаны волосы, когда у тебя красные глаза или сильный насморк – я тебя люблю не меньше.

Ты для меня красивая ВСЕГДА – что бы на тебе ни было надето и как бы ты ни была причесана. И… давай договоримся. Это одежда для нас, а не мы для одежды. Как только тебе станет полегче, мы едем в магазин и покупаем тебе джинсы. И кроссовки. И… еще что сама захочешь.

– А ты меня не разлюбишь, если я это буду носить? – прошептала Маринка.

– Нет. обещаю.

Она вздохнула и решилась:

– Вообще-то, знаешь, каблуки – это дико неудобно… А о джинсах я уже давно мечтала…

Я уезжаю. А дети остаются с тобой.

Эту историю я подслушала самым бесстыдным образом: на съемке, в автобусе, во время многочасовых ожиданий мотора. Я честно пыталась читать книгу, но дамы, сидящие за мной, разговаривали настолько громко, что "не слушать" их было очень трудно. На вид обеим было около сорока лет, одна – субтильная блондиночка, вторая – корпулентная дама в очках и с неопределенного цвета волосами, собранными в пучок. Как раз вторая и рассказывала о своей жизни.

Ты думаешь, я на съемки хожу, потому что мне деньги нужны? Не смеши – платят копейки. Я нормально зарабатываю. Дома у меня пусто, особенно в выходные, а здесь всегда можно пообщаться, всегда движуха, новые люди…

Я-то, вообще, экономист по профессии. После института папа пристроил на теплое местечко, так что с деньгами вообще проблем не было. Вышла замуж, родила двоих парней. Ну да, может, конечно, особо не следила за собой – вон, килограмм двадцать лишних нарастила, ну так что ж теперь? Зато я всегда зарабатывала, может, чуть поменьше, чем муж, и с детьми сама занималась.

А он-то то им может дать? Он из простых у меня, техникум какой-то закончил, электриком работает, монтирует что-то. Ну да, зарабатывает нормально, этого не отнять, но в плане культуры… Обнять и плакать – в опере засыпает, не то, что Гоголя от Гегеля , он даже Данте от Дантеса не отличит и уверен, что Левитан не только диктором хорошим был, но и картинки с природой рисовал – в общем, тихий ужас…

В общем, к детям я старалась его особо не подпускать: денег на кружки и развивашки дает – и спасибо. Дальше я сама.

И что ты думаешь? Завел себе бабу. Не знаю, не видела, наверное, под стать себе какую-то Нюшку. Нет, я понимаю, что у мужиков природа такая, не могут не гулять, так мой всерьез разводиться решил, представляешь? "Не могу, говорит, с тобой больше. Ты меня ни во что не ставишь".

Конечно, психанула. Конечно, истерики устраивала. И просила, и грозила – ни в какую – разводиться. Квартира его, добрачная – ну куда мне с детьми?.. Он, правда, разделить предложил, но я отказалась.

Ну пока суды-разводы – внезапно дядька у меня умирает в Питере. Он давно говорил, что завещание на меня оформил, он бездетный, другой родни, кроме меня и моей матери, сестры его, у него нет. В общем, свалилась на меня однокомнатная квартирка, и я поняла, что это отличное решение всех проблем и возможность проучить мужа вместе с его барышней.

За работу я не переживала – с моим опытом меня везде с руками оторвут, так что надо мне перебираться в Питер. В общем, говорю, так и так, предал ты меня, не могу с тобой в одном городе находиться, уезжаю. А ты, дорогой, будь счастлив!..

– Но как же вы там все в однокомнатной квартире будете? И детей в новую школу переводить в середине года?

– Нет, говорю, милый. Ты не так понял. Это Я уезжаю. А дети остаются с тобой. У тебя и квартира большая, и школа у них, и секции-кружки. Да и семья у вас теперь полная будет, а мне надо личную жизнь устраивать.

Забекал, замекал – не ожидал такого, но сказать-то нечего: права я, с ним детям лучше будет.

В общем, уехала я. Детям сказала, что, как только обживусь, устроюсь, заберу их, а пока пусть с папкой поживут. Поплакали, конечно, – не без этого, но я сказала: всё! Не обсуждается. Остаетесь с папкой.

Жалко? Конечно, жалко их было. Но его проучить хотелось сильнее. И у меня все получилось. Детки-то наши – не сахар, непросто с ними. Да и баба его, видимо, не рассчитывала, что ее нянькой к чужим детям приставят – сбежала через месяц. И мой муженек загрустил.

Тут ему и работать надо, и по хозяйству шуршать, и детьми заниматься – это тебе не романы крутить. Матери своей я категорически запретила помогать – только с проверками приходи, а детей забирать не смей! Пусть помучается сам.

Ему, конечно, несладко пришлось. На работе теперь задерживаться было нельзя, дополнительный заработок пропал. Нет, я, конечно, платила алименты, ровно треть – но от "белой зарплаты" – это десять тысяч на двоих. Про секции они забыли сразу: не по карману стало. Учеба поползла вниз: папка помогать не мог, а на репетиторов денег не было. Одевались, хоть и в чистое, но, например, брюки от школьной формы он не мог нормально отутюжить. Да и ели одни пельмени да сосиски.

А у меня все было в шоколаде: и деньги на себя появились, и времени свободного вагон. Ходила по музеям, театрам, много читала. Детям иногда звонила и денежку переводила – на подарки к праздникам. Они сначала жаловались, как им тяжело и плохо без меня, упрашивали забрать к себе, но я это сразу пресекла: у меня нет такой возможности. Вы мужики, учитесь справляться с трудностями. И они перестали жаловаться. Даже маме моей говорили, что все хорошо.

Прошло два года, и я решила, что с него хватит, урок усвоен, и мне можно возвращаться. Я нашла квартиранта на питерскую квартиру, уволилась с работы, вернулась в Москву, и прямо с вокзала пошла домой. Бывшего мужа дома еще не было, дверь открыл старший сын.

Как же он вырос и повзрослел! А ведь ему в этом году только 15 исполнилось! Я хотела его обнять, но он отстранился.

– Здравствуй, мама. Неожиданно. Чай будешь?

Из комнаты выглянул младший – ему 13 – поздоровался, как будто я только за хлебом ходила, и снова в комнату нырнул.

…А старший уже накрывал на стол, одновременно помешивая картошку на сковородке. Создавалось впечатление, что делает он это регулярно – так уверенно он чувствовал себя на кухне.

– Мам, спасибо, что приехала, но у нас все в порядке, – не глядя на меня, огорошил сынок. – Сначала, да, очень тяжело было, но мы все решили. С учебой мне одноклассница помогает, а Мишке уже я все объясняю. Готовить мы с отцом сами научились, да и Мишка уже сам себе яичницу пожарить сможет. В каникулы я подрабатываю, вот телефон себе купил новый, а брату приставку. На еду-одежду нормально хватает, спасибо, что деньги присылаешь.

Секции, правда, пришлось бросить, но мы посидели в интернете, нашли бесплатные. И, знаешь, они ненамного хуже, так что спортом опять занимаемся. У нас все хорошо, не волнуйся. Втроем справляемся нормально. А ты надолго приехала? Папа только через час с работы вернется. Подождешь или пойдешь уже?

– Вообще-то, я домой вернулась. К вам, – я никак не ожидала такого холодного приема, думала, что мои мальчишки кинутся мне на шею, будут обнимать, целовать и плакать от счастья – а тут такое…

– Мам, да не надо, – сын даже поморщился. – Говорю же, все у нас нормально. Мы все проблемы решили. Да и у папы, кажется, личная жизнь налаживается. Теперь мы повзрослели, никому проблем не создадим. Наоборот, так и будем по хозяйству помогать, если у папы все сложится.

– Но как же так? Ведь он предал! Он всех нас предал! А вы на его стороне! Как ты можешь так говорить? Я же всегда вами занималась, а теперь ты со мной как с чужой разговариваешь!

– Мам. Я отца не оправдываю, но и не осуждаю. Он поступил с тобой подло и ужасно – это факт.

ТЫ имеешь полное право его ненавидеть. Но вот НАС он не предавал. ОТ НАС он никогда не отказывался – даже когда было очень тяжело. Даже когда его бросила любимая женщина. Знаешь, мам… Я понимаю, что ты хотела наказать ЕГО, но ведь, получается, что наказала НАС.

А в чем мы-то перед тобой виноваты?.. Мы ревели, как малыши, когда ты уехала и бросила нас с чужой теткой. Папе не нужны, маме тоже – ты представляешь, что мы тогда чувствовали? Да мы вообще из дома хотели сбежать!.. В общем, мам… Папа нас тогда не бросил. А теперь его не бросим мы. Мы будем жить с ним. И без тебя. Извини.

…Я не знаю, как мне удалось не разреветься прямо там. Я быстро оделась и выскочила из дома. Старший сын молча закрыл за мной дверь. Младший даже не вышел попрощаться…

Сохранил семью.

История семьи Виктора и Надежды была простой и ничем не выдающейся, каких тысячи: встречались, стали жить вместе, незапланированная беременность, свадьба.

Конечно, чувства были, не без этого, но только то, что молодые люди совершенно искренне – на тот момент – считали любовью, куда-то ушло, растворилось в вихре забот, неотложных дел и бытовой рутины. Таких историй тоже много: поженились, вроде бы, по любви, а через несколько лет поняли, что живут в квартире с хорошим знакомым (знакомой) человеком, с которым объединяет только вот этот вот милый малыш – и больше ничего.

И Виктор, и Надя, сына просто обожали. Оба воспитывали его, вкладывая в малыша и душу, и почти все свободное время. Надя занималась его развитием: водила сына на всякие кружки, читала с ним книжки, водила по музеям. А Виктор учил кататься на коньках, велосипеде, играть в футбол и хоккей. Зимой выбирался с сыном на лыжные прогулки, летом, когда ребенок чуть подрос, стал таскать его в короткие походы. В гараж – вдвоем, на рыбалку – вдвоем, на каток – вдвоем.

Ребенку было хорошо – ведь родители так много внимания уделяли ему и действительно любили, но он никогда не задавался вопросом, почему они никогда никуда не ходят всей семьей – или с папой, или с мамой. Он не спрашивал, почему родители по вечерам занимаются каждый своим делом, а разговаривают только на бытовые темы или темы, связанные с ним самим – он просто не знал, что может быть иначе. Он видел, что на Новый год родители дарят ему много подарков – каждый от себя, а вот друг другу не дарят ничего – тут, правда, на его вопрос они отвечали, что "уже большие, и им Дед Мороз уже не приносит подарков"…

Да, к сожалению, между супругами не было ничего общего: их интересовали разные вещи, каждый имел свое представление, о том, как лучше провести свободное время или отпуск, им нравились разные фильмы и разная музыка. Словом, родителями они были замечательными, а вот стать хорошими супругами им не удалось.

Но что же в этом удивительного, правда? Очень многие живут по привычке, по инерции, всех все устраивает, никто не хочет выходить из зоны комфорта, чтобы что-то изменить. Да и ребенок должен расти в полной семье.

Примерно об этом думал Виктор, когда понял, что к Лиле, которая недавно устроилась к ним в фирму, испытывает совсем не те чувства, которые принято испытывать к коллегам.

Лиля была разведена: ее недавно бросил муж, когда результаты обследования показали неутешительный результат – своих детей у них не будет. И "виновата" в этом она.

– Я хочу детей. Своих, – заявил муж и ушел в закат. Ей было очень тяжело справиться с двойным ударом – приговором врачей и разводом, но она не отчаялась, не скатилась в депрессию, не озлобилась на весь мир вообще и мужчин в частности.

Ей было всего тридцать, она была симпатичной барышней с легким характером, замечательным чувством юмора и морем обаяния.

Как-то так получилось, что уже через полгода между Лилей и Виктором начался роман. Не сразу, не вдруг – они искренне пытались держаться друг от друга подальше, ведь о семейном положении Виктора было все известно, но… "Вспыхнула искра" – иногда такое бывает…

Да, Виктор прекрасно осознавал, что он делает. Он обзывал себя предателем и подлецом. Он не спал ночами и стыдился смотреть в глаза жене и сыну-подростку. В его душе развернулась нешуточная борьба – борьба между чувством и долгом. "Я так долго не выдержу. Надо принимать решение" – Виктор не желал обманывать ни жену, ни Лилю – они обе были ему дороги. Но с женой он прожил уже почти шестнадцать лет, а с Лилей они встречается только месяц… Решение пришло само, хоть и далось очень тяжело: на нервной почве он даже заболел.

"Строить тяжело, а разрушить можно в один миг… Нет. Тут все уже проверено временем – хоть и безрадостно, зато стабильно" – он порвал с Лилей и поклялся себе больше отношений на стороне не заводить.

…Прошло два года. Сын хорошо закончил школу и легко поступил на бюджетное отделение вуза. Правда, институт находился в другом городе, но это никого не пугало: главное, поступил туда, куда планировал.

Виктор и Надя проводили сына на учебу и решили отметить начало его взрослой жизни ужином в хорошем ресторане. Они заказали много всяких вкусностей, долго вспоминали детские проделки сына, его радости и горести, забавные моменты и веселые случаи.

– Вить, – сказала жена, когда они перешли к десерту. – Не знаю, правильно ли говорить об этом именно сейчас, но… Мне кажется, случай подходящий. Сына мы вырастили, и, я считаю, замечательного сына. Пора теперь подумать и о себе, правда?

– Безусловно! – Виктор взял ее за руку, но Надя аккуратно высвободилась. – Знаешь, Вить… Это даже хорошо, что ребенок учится в другом городе… Ему так проще будет… Видишь ли… Я хочу развестись с тобой…

– Ты хочешь со мной – что? – Виктор еще не успел перестроиться и не понимал, что она имеет в виду.

– Вить… у меня другой мужчина. Уже пять лет. Я не хотела рушить семью, хотела, чтобы у нашего сына были и мама, и папа… Но теперь… Между нами ведь никогда не было особых чувств или душевной близости, правда? Давай хотя бы остаток жизни проживем счастливо, хорошо? Заявление я сама подам…

Подам на алименты!

Женился Степка, по нынешним меркам рано, а для того времени – как раз вовремя: в 20 лет, сразу после армии. Сын, правда, родился не сразу, только лет через пять, но Степка сильно не расстраивался. Не то, чтобы он не хотел детей, нет, быть бездетным было как-то странно, подозрительно – могли подумать, что с ним что-то не в порядке, а такого допустить он не мог.

У него все отлично! Он самый лучший и вообще первый парень на деревне. Поэтому Степка хоть и не сильно мечтал об отцовстве, но понимал – надо. Чтобы, не хуже, чем у других. И, когда, наконец, родился ребенок – да еще и сразу сын, с радости запил на целый месяц.

Варька там что-то как-то колготилась, лотошила – Степка особо не вникал. Только когда Костик пищал слишком громко или слишком долго, рявкал на жену, мол, почему плохо за сыном следишь? Если это не помогало, мог по щеке ей съездить. Не сильно, конечно, он же не зверь какой – так, чисто в воспитательных целях. Но и это помогало далеко не всегда. Тогда Степка уходил из дома на весь день. Или на всю ночь.

У него не было проблем, куда пойти, была проблема ВЫБРАТЬ, куда пойти, потому как Степка, и правда, парнем был видным, от девок отбою не было – как до свадьбы, так и после. Ему всегда были рады, всегда накрывали богатый стол и уговаривали остаться ночевать. А, собственно, почему бы и нет? Ведь он был не только видным внешне, он еще и никогда не жмотился ни на подарки, ни на цветы, ни на вкусности к столу.

А чего было жмотиться? Работал Степка стеклодувом на заводе, квалификацию имел высокую, поэтому и зарабатывал побольше некоторых инженеров, денег у него всегда было много. Сейчас, правда, Варька скандалила, требовала денег на еду и на хозяйство – пока Костик маленький, работать она не могла. Ну да ничего. Подрастет немного, отдаст его в ясли, выйдет на работу – тогда уж извини-подвинься! – больше уж ни копейки со Степки не стрясет!

…Костика, действительно, отдали в ясли, едва ему исполнилось полгода. А когда дорос до младшей группы садика – пошел на шестидневку. Матери приходилось непросто: ведь она одна работала на всю семью, да еще и домашними делами занималась. Хорошо хоть бабки иногда помогали, иначе все совсем печально было бы.

Нет, в том смысле, что печально для Костика и его матери, потому что Степка не грустил совсем. Хоровод барышень, веселье, гулянки – о чем тут можно грустить? Иногда, правда, и Костику перепадало от папкиных щедрот: один раз он принес половину курицы (не доели с барышней), и несколько раз приносил коробку конфет, в которой оставалось две или три штуки.

Костик пошел в первый класс, и тут выяснилось, что он не только хуже всех одет, самый маленький и самый худой из всех в классе, но и самый глупый: он один из всего класс не умел ни читать, ни писать, да и считал скверно. Почти сразу пошли двойки, а вскоре и родителей вызвали в школу.

Мать, как назло, в этот день работала допоздна, и Степка, даже не зная, почему, решил пойти к учительнице сам. Домой он вернулся мрачнее тучи. Прямо с порога рявкнул на жену – почему сына плохо воспитала? – потом взял ремень и хорошенько выпорол Костика, да так, что тот еще несколько дней не мог нормально сидеть.

Неизвестно, подействовала ли отцовская наука, или Костик сам взялся за ум, но девятый класс он закончил только с тремя тройками, а, закончив одиннадцатый, смог поступить в институт, правда, только на вечернее отделение.

На третьем курсе Костик женился – свадьбу оплачивали родители невесты, мать Костика смогла вложиться лишь минимально, и то влезала в долги, а отец только возмущался – почему все так скромно, почему не в ресторане, почему гостей мало – все не по-людски! Но на свадьбу все-таки пришел.

Костик устроился на работу, один за другим родились дети – мальчик и девочка, а потом еще и квартиру от работы дли, так что молодая семья смогла перебраться от тещи с тестем в свое жилье.

…Степка вышел на пенсию, осел дома, сильно поправился, приобрел одышку и проблемы с сердцем. Для женщин от теперь интереса никакого не представлял, друзей у него не было, вот и оставалось, что смотреть телевизор и ругаться с Варькой. К тому же, он вдруг понял, что ему стало не хватать денег. Нет, еда, квартплата, одежда и прочее – это все по-прежнему было на Варьке, она продолжала работать, хотя тоже была пенсионеркой.

Свои же деньги Степка теперь откладывал, но, не смотря на все его старания, пачка под ковром толстела очень медленно. И он понял, что настала пора сыну позаботиться об отце.

Сначала он, узнав, что сын скоро будет покупать машину, предложил отдать эту машину ему, а себе взять его старый «жигуль» – отцу ведь тоже хочется на новенькой поездить на старости лет! А года через три он машину отдаст. Или через пять. Скорее всего. Но сын отказал. Тогда Степка попросил денег на новую машину. И снова сын отказал – он копил, отказывая себе во всем, да и дети-погодки – тяжело.