Подкованные

Предупреждение

Предупреждение:

«Подкованные» – это мрачный роман с тяжелой тематикой и порой крайне тёмными сценами.

ВНИМАНИЕ! В романе содержатся:

Откровенные диалоги и сцены сексуального характера;

Сцены употребления алкоголя;

Нецензурная брань;

Жестокое (без описаний) отношение к животным с последующим наказанием за это;

Преследование;

Вторжение в частную жизнь;

Игры с масками.

При этом никакой романтизации абьюза или насилия над главной героиней со стороны фаворита.

В книге есть упоминание наркотических или психотропных веществ, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечет уголовную ответственность!! Будьте осторожны! Употребление сигарет и алкоголя вредит вашему здоровью!

Глава 1.

Нервное ржание донеслось из дальнего стойла.

Подхватывая общее настроение, Буревестник ударил копытом и при этом чуть не наступил мне на ногу, обутую в потертый кожаный сапог. Чтобы успокоить коня, я мягко натянула поводья, которые еще не успела снять после утренней тренировки. Ласково погладила его бархатную шею.

— Тсс. Тихо-тихо, мальчик. Все хорошо.

А сама покосилась в ту сторону, где взволновались лошади, которых готовили к турниру. Кроме их фырканья и топота копыт, не было слышно никаких лишних звуков. Да и с той стороны мог ходить только мистер Линч, начальник конюшни. Томас с Громом еще не вернулись. А больше никого сейчас в конюшне не было.

За последний месяц лошади стали слишком беспокойными, словно предчувствовали что-то. Но Линч лишь отмахивался от моих комментариев по этому поводу, будто у меня паранойя.

Буревестник тоже громко фыркнул в унисон с остальными, но уже без прежнего напряжения, боднул мне носом в плечо, вызывая легкую улыбку.

Может, действительно ничего страшного, и пробежала какая-нибудь мышка.

Я наконец сняла поводья, взяла жесткую щетку для шерсти и занялась чисткой животного. Руки работали привычно, это было сравнимо с медитацией.

Взмах за взмахом.

Взмах за взмахом.

Лучшая терапия для расшатанных нервов.

Мне уже казалось, что запахи сена, кожи, опилок и лошадиного пота уже въелись в мои рыжие и жутко непослушные волосы. И даже впитались в мою форму Королевского университета, хотя я всегда переодевалась в рабочую одежду, как только приходила в конюшню.

Попав в престижное учебное заведение по специальной программе, я задалась целью не только сдавать экзамены на отлично, но и зарабатывать. У меня не было внушительного капитала, в отличие от сокурсников. Пусть университет снабжал питанием, общежитием и формой, но все остальное студенты покупали себе сами в городке неподалеку.

На счастье, я знала, как обращаться с лошадьми, благодаря работе отца тренером-берейтором. Он всю жизнь обучал всадников и профессионально заезжал лошадей. Шон Уолш заработал свою репутацию трудом, по́том, не раз сломанными костями и множественными ушибами. Тем не менее, это не отвратило его дочь от восхищения четвероногими скакунами. Со слов отца: мне исполнилось пять, а я уже села на первую в своей жизни шотландскую пони с мохнатыми ногами и густой гривой, за которую тут же ухватилась маленькими, но такими цепкими пальчиками.

«Талант» — хвалил меня он до того, как погиб, упав с лошади.

Вот такая ирония судьбы.

Неудачная и несправедливая…

И даже после всего того, чему он меня научил, на время учебы в университете дочь известного Шона Уолша взяли лишь грумом — конюхом, который выполнял базовое обслуживание. Я убирала денники и стойла, кормила и поила лошадей, следила за чистотой подстилок и самих животных, изредка выводила их на прогулки. И это при том, что совмещать учебу и работу получалось с трудом.

В очередной раз я провела жесткой щеткой вдоль отдающего рыжиной блестящего бока, снимая остатки грязи. Высокий петушиный хвост Буревестника ударил по дубовым панелям.

Когда я закончила с этой частью чистки и взяла мягкую щетку для полировки шерсти, дверь конюшни с тихим стуком хлопнула. Я не обернулась, уверенная, что это Том вернулся.

Выверенные шаги практически плыли по проходу, выложенному брусчаткой с противоскользящим покрытием и достаточно широкому, чтобы свободно разминуться с лошадью под седлом.

— Где Линч?

Низкий, обволакивающий и совершенно незнакомый мне голос прозвучал сразу за спиной, заставляя обернуться.

И вот незадача.

На меня смотрели сине-зеленые пронзительные глаза за стеклом стильных очков.

Глаза Эдварда Синклера.

Отпрыска одного из многочисленных местных знатных родов.

Как по мне, ему был немного мал двубортный пиджак в темно-зеленую клетку удлиненного кроя с разрезом сзади для удобства в седле. По крайней мере, ткань облепила фигуру неприлично тесно. Под светом ламп ве́село поблескивали четыре позолоченные пуговицы на этом самом пиджаке. На высоком воротнике красовалась шелковая вышивка с фамильным гербом, выполненная мелкими зелеными нитями — переплетения ветвей, среди которых выглядывала голова гадюки.

Завершали образ белые кожаные бриджи с плотной посадкой. Естественно, с ценником равным моей месячной зарплате.

Эдвард приподнял одну бровь выше другой, как бы безмолвно напоминая, что все еще ждет ответа.

— Был в седельной. Сейчас не знаю.

Я махнула рукой в сторону задней части здания, где располагались специализированные помещения. Начкон как раз хотел сегодня перебрать дубовые стеллажи, где хранились седла — будь то для выездки, конкура или поло, — а также уздечки и подпруги.

Синклер кивнул своей выгоревшей на солнце пепельно-русой головой и направился в указанную сторону. Учитывая пасмурную погоду туманного Альбиона, оставалось удивляться, как он умудрялся находить это самое солнце настолько часто, чтобы иметь еще и неплохой ровный загар.

Наверное, каждые каникулы грел свою задницу на роскошных курортах с бутылкой виски в обнимку.

Я же под малейшими лучами покрывалась ненавистной россыпью веснушек.

Против воли я посмотрела вслед Синклеру.

Шаги высоких кожаных сапог с удобной колодкой, позволяющей четко передавать команды лошади, приглушало покрытие прохода. Взгляд предательски поднялся, достигая упругих — исключительно по слухам, не то чтобы я знала это наверняка — ягодиц, спрятанных под слоем одежды. Приталенный силуэт редингота только подчеркивал осанку.

Я не входила в число фанаток Синклера, но и не была слепой. А то, что парень был симпатичным, не оставляло сомнений. Добавьте к этому долгое воздержание, и вот, пожалуйста. Пялюсь на одного из чопорных лордов, за что хочется самой себе дать подзатыльник.

Но пора было возвращаться к работе, а то скоро на занятия.

Этим и занялась.

В рекордные сроки я закончила чистку Буревестника и отвела его в денник. Затем проверила автоматическую поилку с терморегуляцией, положила в кормушку сено и минеральные добавки.

А когда разогнулась, то спина смачно хрустнула.

Мне б на массаж сходить или хотя бы в тренажерный зал…

Хотя кого я обманываю? Мне даже на нормальный сон времени не хватало, не то, чтобы на фитнес.

Жеребец требовательно фыркнул и потоптался по полу, выложенному дренажной плиткой и засыпанному толстым слоем свежей соломы и опилок. Он чувствовал, что в кармане моего джинсового комбинезона припасено угощение.

С теплой улыбкой я достала морковку. Предлагать подношение дважды Буревестнику не надо, он тут же принял лакомство.

Пока он хрустел, я провела ладонью по лебединой шее.

— Ну все, малыш. Приду вечером. Будешь меня ждать? — Он снова боднул меня мордой в плечо, вызывая волну тепла в душе. — Будем считать, что да.

Время до лекции поджимало, поэтому, еле подавив зевоту, я убрала очищенные щетки в шкаф в инвентарной и поспешила переодеваться.

Кремовая рубашка заломилась в паре мест, но под приталенным зеленым клетчатым пиджаком все равно не видно. Я надела плиссированную юбку, натянула чистые гетры и тяжело вздохнула. Довершали образ толстый ремень оттенка капучино и такие же лоферы. На плечо повесила холщовую сумку.

Надо бы поторопиться.

Завтраком иногда приходилось жертвовать, поэтому обычно я перекусывала тем, что удавалось перехватить у доброй поварихи в столовой. Сегодня, правда, я никак не успевала заскочить к ней, поэтому придется впитывать знания на голодный, урчащий желудок. Зато потом был перерыв на обед.

Я уже почти выскочила из конюшни, как меня окликнули:

— Уолш! Райли, стой!

А ведь почти вышла.

Пришлось остановиться, успев приоткрыть створку ворот.

По проходу спешил Линч, одетый в клетчатую грубую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими мускулистые предплечья. Поверх был надет кожаный фартук со множеством карманов, куда начкон постоянно запихивал щетки, крема и мелкие инструменты. Густая борода и волосы — «соль с перцем». На ногах темносиние бриджи для верховой езды и высокие поношенные сапоги из мягкой кожи.

Я вопросительно посмотрела на начальника, встретившись с его внимательными карими глазами под густыми бровями.

За ним гордой походкой шел Синклер, словно он — хозяин положения.

— У меня для тебя работа, Уолш, — выпалил Линч.

И тут я недобро прищурилась. Правда, его это совсем не смутило. Мужчина запыхался, пока почти бежал ко мне с другого конца конюшни.

Чего это ему так резко приспичило?

— Я и так работаю, Линч. Приду в шесть на кормление.

— В два! Тебе надо прийти в два.

Я бросила косой взгляд на Синклера.

Не он ли виноват в неожиданном изменении графика?

Что-то подсказывало, что так оно и было. Этот аристократичный индюк — и есть причина.

— Я не могу, — сухо сказала я. — У меня занятия.

— У кого? — вопрос от Синклера.

— Мистер Локвуд.

— Считай, у тебя освобождение.

— Что, прости? — Я наградила Эдварда злым взглядом. На то, чтобы тешить эго придурков с голубой кровью, я не подписывалась. Поэтому, как только он открыл рот, я повернулась к начкону. — Днем я занята, Линч. Ты же знаешь.

— Тогда я тебя уволю!

Меня словно окатило ледяной осенней водой из лужи. Я слегка отшатнулась и посмотрела на конюха ошеломленными глазами.

— Ты этого не сделаешь…

Вопреки желанию, голос прозвучал жалко. Но прямо передо мной рушилась вся моя привычная жизнь. Я уже не первый год тут работала. И даже не второй. Кручусь как белка в колесе. Конюшня — единственное место, где мне хорошо. Мое место силы. Тут я нечасто вижу этих высокородных зазнавшихся выскочек. Здесь Буревестник…

— Еще как сделаю!

Стало тяжело дышать. Я сильнее сжала ручку ворот и, чтобы не показывать свою минутную слабость, попросту сбежала. Вылетела из конюшни, словно ужаленная.

Попробую поговорить с Линчем позже, когда Синклер не будет маячить поблизости. Оставалась надежда, что начкон остынет и передумает. В конце концов, где он найдет другую помощницу?

Конюшня располагалась в каменном здании, тянущемся в виде подковы вокруг просторного внутреннего двора. По нему я и шла так, словно летела, чеканя каждый шаг. Изо всех сил пыталась не обернуться, чтобы не видеть массивные стены из темносерого гранита и черепичную крышу, поросшую мхом.

В голове не укладывалось, что Линч мог поступить так со мной. И ради чего? Ради одобрения какого-то белобрысого лордика? Нет! Все будет в порядке! Это просто секундный взрыв. Приду вечером, поговорю с Линчем, и все станет как прежде… Не мог же он…

Глава 2.

Лектор монотонно разбирал строфы из сборника поэта-романтика, которого мы проходили на прошлом занятии.

И в обычное время я бы заслушалась.

Только сейчас за окном тянулась серая пелена дождя, методично барабанившего по карнизам и окнам. Этот монотонный звук складывался в мелодию Морфея, зовущего в свои объятия. В аудитории было тепло, приятно пахло деревом и мелом. Атмосфера располагала к тому, чтобы уронить голову на сложенные на тетради с неразборчивыми каракулями руки и блаженно закрыть глаза, в которые будто песка насыпали.

Добавьте к этому тот факт, что я встала в пять утра, чтобы через полчаса уже чистить стойла и заменять подстилки, а в шесть — дать лошадям овес и мюсли. Потом эта нервотрепка с сумасшествием начальника.

Как итог: люто хотелось спать.

Весь день я раз за разом перемалывала в голове невеселые мысли, взвешивала произошедшее и здравый смысл на чашах весов.

И все больше укреплялась в умозаключении, что Линч остынет и поймет, какой бред он мне сказал, ведь помощников у него кот наплакал. Еще один уволился буквально недавно. Конечно, начкон мог бы нанять кого-нибудь, но это случится нескоро.

Он же не дурак, в конце концов, чтобы раскидываться работниками накануне турнира по троеборью.

По крайней мере, я очень на это надеялась.

Пусть лошадей в конюшне при Королевском университете было не так много, но они не пахотные, черт возьми! А породистые спортсмены. Каждая их травма вылетала в баснословную сумму.

Даже будучи университетом для отпрысков богатеньких «кошельков», это совсем не значило, что инвесторы готовы раскидываться фунтами направо и налево. Как раз они умели считать деньги, прибыль и убытки, оценивать окупаемость. А лошади — очень дорогая инвестиция. Поэтому обеспеченные люди не любили, когда их живое имущество приходило в негодность.

Как ни крути, лошадям нужны тщательные подготовка, тренировки, внимание и уход, чтобы не прогневать инвесторов. Линч это знал, как никто, иначе не стал бы начальником.

Нужно было просто выждать немного времени, дать ему переосмыслить очевидное. В конце концов, я не могла так просто расстаться с Буревестником и любимой работой. Отказываюсь воспринимать такую поганую перспективу!

Еле сдержав зевок, я снова попыталась сконцентрироваться на лекции.

Профессор Локвуд расхаживал вдоль кафедры. Сухощавый, низенький, в твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях и копной курчавых волос. Он напоминал мне какого-нибудь лепрекона. Только котелка на голове не хватало да мешочка с монетами на поясе.

— Английская литература, — проскрипел он, — это не просто набор текстов, которые положено прочесть. Это душа, запечатленная на бумаге.

Локвуд прошел к доске, взял мел и размашистым почерком начал выводить новую тему.

Все-таки зевнув, но так, чтобы не заметил профессор, я переписала в тетрадь:

«Творчество Диккенса. «Рождественская песнь» как эталон развития персонажа».

Рядом со мной, аккуратно расправив складки на пиджаке, сидела Аманда. В отличие от меня, она полагалась на диктофон. Моя подруга была такой миниатюрной, что вызывала ассоциации с Дюймовочкой. Темные волосы с выбеленными концами вились непослушными колечками, а внимательные шоколадные глаза почти всегда смотрели с поволокой.

— В произведении Чарльза Диккенса преображение Эбенизера Скруджа началось в точке, где он ошибочно верил в то, что ценность человека измеряется лишь количеством заработанных им денег. — Легко говорить, когда большинство из присутствующих имеют безлимитный финансовый запас, подумала я. — В чем он на самом деле нуждается – так это в понимании, что настоящее богатство в любви ближних.

Я закатила глаза, но не стала вступать в полемику. Все-таки спорить с Локвудом — себе дороже.

— Святочный дух прошлых лет – это ключ к метафорическому призраку в предыстории Скруджа. Его собственному призраку, который сделал его таким, каков он есть. Почему он стал таким жадным? Что произошло? Что движет его поведением и реакциями? Это фундамент его как персонажа. В детстве наш главный герой был несчастен из-за своего отца, который никогда не показывал своей любви, отправил его в пансион и не забирал даже на рождественские каникулы.

Аманда осторожно пододвинула ко мне вырванный из тетради лист, на котором аккуратным почерком было выведено:

«Ты выглядишь так, будто вместо чая выпила концентрированный лимонный сок. Что-то случилось?»

Я быстро написала ответ, стараясь не шуршать громче, чем следовало. Не хватало еще, чтобы меня выгнали. На занятиях я паинька, так и выживаю.

«Ты поможешь мне спрятать труп?»

Аманда посмотрела на меня так, будто оценивала серьезность вопроса. Я чуть не прыснула от смеха.

Ее рука запорхала над листочком, выводя буквы каллиграфическим почерком.

«Конечно. Но не помешали бы подробности».

Я тяжело вздохнула. Не хотелось поднимать эту тему, но подруга не отстанет.

«Линч сказал, что уволит меня, если не приду днем и не буду прислуживать Синклеру».

— Описание холодной конторы уже дает нам определенные намеки для осмысления характера персонажа. Представьте эту атмосферу, когда зимой помещение обогревается едва тлеющим камином и одним-единственным угольком в каморке у клерка Боба Крэтчита. Рабочее место Скруджа показывает не только его скупость, но и насколько он холоден и одинок глубоко в душе. Он категорически против приглашения на праздничный обед от своего радушного племянника, с отрицательным оттенком относится к Рождеству. Его ложное убеждение строится на желании заработать как можно больше денег.

— Будто в этом есть что-то плохое, — буркнула я.

— Мне порой кажется, что ты, как тот Скрудж, — шепнула подруга.

Взгляд профессора внезапно сконцентрировался на Аманде, отчего девушка выпрямилась, сделала лицо надменным и заинтересованным в знаниях, будто не было никакого диалога с соседкой. Я же нырнула взглядом в свою тетрадь.

Только когда Локвуд снова погрузился в монотонную речь, Аманда пожевала кончик карандаша, что совсем не аристократично, учитывая ее семью, имеющую отношение к модном дому, не использовавшему натуральные кожу и мех.

«Судя по всему, ты отказалась…» — вывела она следующей строчкой на листке бумаги.

Моя лучшая подруга — прям капитан очевидность.

«А ты как думаешь, если я сижу на лекции?»

Аманда так сильно надавила на бумагу, что грифель карандаша чуть не треснул. И даже тогда ее почерк выглядел красивым. Столько раз я пыталась повторить, но у меня не получалось. Пишу как курица лапой.

«У тебя автомат по классической литературе! А вот по экономике могла бы выторговать зачет через Синклера».

Я зло посмотрела на подругу.

Вот как ей объяснить, что не в торге дело. Есть те, с кем можно договориться, и те, кто априори ставит себя выше. Почему-то та же Аманда очень уважительно относилась к обычным рабочим, обслуживающему персоналу, прислуге и так далее. Но не Синклер. Он поставил вопрос ребром.

И да, я не собиралась пропускать занятия!

Мне в этой жизни приходилось выгрызать возможности, тогда как ему все доставалось с золотой ложечки.

Видя, что я решила проигнорировать ее реплику, Аманда прикусила губу и постучала саму себя по руке карандашом.

— Как уже сказал, обычный мир Скруджа холоден и уныл. Герой скорее простынет, чем потратит лишнюю пару шиллингов, чтобы жарче растопить камин, — продолжал свою речь Локвуд, а я хмыкнула, представив Синклера, сидящим на горе из золотых монет и шипящим «Моя прелесть». — Даже описание Лондона показывает восприятие героя, его дом темен и мрачен. Это одинокий и промозглый мир. И Скрудж убедил себя довольствоваться им, чтобы продолжать верить в ложь и добиваться желаемого. Место действия прекрасно олицетворяет внутренний мир самого Скруджа. Он будто сам мертвец в теле физически живого человека. Диккенсовская задумка с путешествием во времени дает возможность создать яркий контраст между обычным миром настоящего и перспективами, яркими и пугающими своими переменами.

Аманда снова начала что-то писать, а я заранее не предвидела в этом ничего хорошего.

«Заключить с ним сделку — несмертельно».

С кем? Со святочным духом? — так и хотелось спросить. Но я прекрасно понимала, что она не про Диккенса.

«Синклеру плевать на то, что меня могут выгнать из университета».

Вообще не понимаю, почему Аманда так ко мне прицепилась с этим лордом. Как пиявка, честное слово. Раз на то пошло, я могла бы попросить помощи у кого угодно за ответную услугу с учебой по другим предметам. Но хотела заработать зачет сама. Что в этом плохого?!

«Но тебя не выгонят из-за литературы! А из-за сварливого характера миссис Маккены могут. Тут нужно расставлять приоритеты».

То есть по ее логике я могла спокойно пропустить лекцию в угоду желанию насыщенного индюка в начищенных до блеска сапогах? Такие как он не останавливаются на одном, они будут прогибать до тех пор, пока спина не треснет. Уж мне ли не знать, детство-то пестрело совсем не милыми моментами: на мои плечи легло все хозяйство и множественные прихоти мачехи и ее дочурок. Спасибо, наелась этим на несколько десятков лет вперед.

«Сдам и без него», — написала я резким почерком.

Аманда чуть не застонала от моего упрямства. Я любила ее как подругу, честно. Но порой я для нее была, как инопланетянка, только что ступившая на землю по светящемуся лучу. Да, знаю, иногда я не особенно логична, горделива, упряма и упорна, как баран.

Но мне, правда, надо было учиться.

— Ложное убеждение Скруджа усиливается в первой четверти книги. Встречей с племянником, с клерком Бобом Крэтчитом, со сборщиками пожертвований в пользу бедняков, певцами святочных гимнов и, наконец… С духом Джейкоба Марли. Бывший коллега не просто намекает, а расписывает в подробностях, что нужно сделать Скруджу, чтобы измениться. Марли — вестник. А его предупреждение – это провоцирующее событие, над которым Скрудж насмехается, даже в свете такого убедительного доказательства, как настоящее, живое привидение. Он решает бодрствовать до появления первого духа лишь для того, чтобы доказать самому себе, что все это чушь.

Аманда скользнула взглядом по лектору, который как раз повернулся к доске, и приписала:

«Уверена, что он и заплатит тебе в пять раз больше. Считай в плюсе. И ты быстрее накопишь на лошадь!!!»

Хотелось рыкнуть, но как хорошая девочка, я сдержалась. Это уже совсем несмешно. Аманда знала на что давить…на мою мечту.

«Я не стану рисковать учебой. Не ради этого павлина!»

Аманда фыркнула.

Тем временем профессор подошел к окну, будто проверяя, не закончился ли дождь, и продолжил:

— В комнате Скруджа появляется Святочный дух прошлого. Даже если бы он сразу исчез, обычный мир Скруджа уже изменился. Дух вынуждает героя начать путь трансформации. Поначалу единственная цель Скруджа – дожить до утра. Однако он уже прошел точку невозврата. Мир не изменился, изменился сам герой.

«Он не такой плохой, как ты себе напридумывала».

Я знала, что их семьи общались, как и все в высшем обществе. Я же была в нем лишней. До сих пор удивляюсь, почему Аманда решила со мной общаться, а тем более дружить. Мы могли быть просто соседками по комнате в общежитии, и на этом все. Но она сказала, что высшее общество не крутится вокруг денег. И я, будучи потенциальным берейтером в пятом поколении, так же неплохо вписывалась.

Как вы понимаете, я с этим не особенно согласна.

Вместе мы часто выглядели как принцесса и нищенка, но Аманде было все равно во что я одета, покупаю ли бренды или паль из секонд-хенда. Если она экстраверт, то я интроверт. По большому счету, она единственный близкий мне здесь человек. Но мне в самый раз хватает.

— Когда вы берете в руки классический текст, держите в уме определенные вопросы. Что происходило в стране и мире на момент написания произведения? Как устроено повествование? Монолог, поток сознания, сатира, аллегория? Какую моральную позицию занимает герой? Иногда она скрыта за иронией. — Локвуд отложил мел и посмотрел на аудиторию: — На следующей лекции мы продолжим разбирать «Рождественскую песнь». Я хочу, чтобы вы подготовились к дискуссии на тему: «Что важнее деньги или любовь».

Когда наконец-то прозвучал бой часов на одной из башен университета, я собрала вещи так быстро, что чуть не уронила карандаш. Вместе с Амандой в потоке других студентов мы вышли в коридор, где шум голосов накрыл волной.

Внутри главного корпуса университета консервативность сменялась уютностью, что держалась на добротных вещах и различных нюансах — например, коврах цвета мха, лежащих на лестницах. На подоконниках в терракотовых кашпо зеленели растения, преимущественно лавр. Теплый свет горел в латунных светильниках с рифленым песочного оттенка стеклом. Стены были обиты темными дубовыми панелями, вдоль которых иногда попадались кожаные банкетки. То и дело из-за открытых дверей учебных комнат виднелись столы из английского вяза.

Ботинки мягко шагали по полу, покрытому широкими досками.