- -
- 100%
- +
Вестибюль, от которого в разные стороны разбегались коридоры, встречал высоким потолком с деревянными и мощными на вид балками.
Мы спустились по левой ветке широкой и пологой лестницы, по которой впору ходить в длинных пышных юбках и хрустальных туфельках. Чугунные балясины перил закручивались в спирали, в них прослеживались ветки тиса, усыпанного ягодами — очень дорогая ручная работа, насколько знала.
Иногда, глядя на всю эту роскошь, мне чудилось, что я словно попала в сказку и стала принцессой… А потом вспоминала, что нахожусь почти в террариуме со змеями, в чьих жилах текла голубая кровь.
Спустившись вниз, мы с Амандой свернули налево и прошли через двустворчатые двери высотой в полтора человеческих роста. За ней нас ждала столовая, ароматы которой заставили мой желудок призывно заурчать, будто он был волком, а еда — луной.
Над головой тянулись балки и ряды люстр. Вдоль стен стояли длинные столы, будто вырезанные из стволов исполинских размеров. Тяжелые портьеры из темнобордового и болотно-зеленого дамаста ощущались такими же монументальными, как и все помещение.
За окном сильный дождь легкой дымкой прикрывал сад в Елизаветинском стиле. Узор из самшита и гравия напоминал волшебную вышивку.
В дальнем конце зала высился камин с широкой топкой. Но на моей памяти его ни разу не разжигали.
Быстренько нахватав на линие раздачи еды, мы, как всегда, сели около высоких стрельчатых окон. Внутри столовой стоял гул из голосов и стука подносов. Воздух был густой от запахов томатного супа, свежей выпечки, запеченных рыбы, репы и картофеля.
Первым делом Аманда отхлебнула глоток черного чая с добавлением молока, при этом наслаждаясь ароматом. Она всегда так делала.
Я же предпочитала облепиховый. Почему? А черт знает. Полезный он очень.
Не успела я утихомирить свой голод, как со стороны входа послышался до боли знакомый и звонкий смех. Я застыла с ложкой в руке.
А казалось, что день уже не станет хуже.
Если бы.
К стойкам с напитками подошли мои сводные сестрицы.
Клара была высокой и худощавой, как швабра, а еще вечно высветляла волосы. Готова побиться об заклад, что рано или поздно они у нее отвалятся. А еще она постоянно вела себя так, будто за ней охотятся папарацци, то есть постоянно позировала. На ее запястье поблескивал тонкий золотой браслет, такой же был и у Фелисити. Последняя ростом не вышла, поэтому вечно ходила на каблуках минимум 25 сантиметров. Ее выпрямленные утюжком смолистые волосы спадали до задницы. Представляю, если бы ее пригласили в ресторан — замечание по поводу распущенной прически не сделали бы, но в мыслях галочку не в ее пользу поставили.
Фелисити скорчила недовольную гримасу и что-то быстро говорила Кларе.
В моей памяти тут же возникли неприятные картины.
Все детство эти две курицы помыкали мной, гоняли по делам, как какую-нибудь Золушку: «Принеси чай», «Убери мои вещи», «Скажи маме то-то». И каждый раз делали вид, что это не манипуляция, а просьба любимых сестриц и отказаться стыдно. А затем и мачеха прибрала к рукам то небольшое, что скопил покойный ныне мистер Уолш.
Клара первой заметила меня. Улыбка на ее лице стала шире и гаже. Аппетит тут же улетучился.
Они направились в мою сторону. Естественно, любое издевательство надо мной куда вкуснее любого обеда.
— О, смотри-ка, Фели, кто тут у нас, — голос Клары звучал наигранно. Дерьмовая из нее актриса, слишком пафосная. — Райли, дорогая, давненько тебя не видела. Как дела у главной местной зубрилы?
Фелисити хихикнула, прикрыв рот ладошкой с нюдовым аккуратным маникюром.
Аманда выпрямилась, словно жердь проглотила. Ее взгляд стал твердым и надменным, но в отличие от моих сводных сестриц, МакКартни была намного выше их по положению. Ее с детства учили показывать свое превосходство одним взглядом, хотя я заметила, что у нее так и чешется язык сказать этим выскочкам много чего нелицеприятного.
К счастью, откуда ни возьмись, появился парень с темной непослушной челкой, падающей на глаза и выбритыми дизайнерскими висками.
— Привет, Аманда. Тут же не занято?
И, не дожидаясь приглашения, он плюхнулся напротив подруг.
Клара и Фелисити смотрели на него, как оголодавшие кошки на кусок колбасы. Последняя приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но сестра схватила ее под локоть и потащила в другой конец зала. Они нарочито громко стучали каблуками по старым доскам, но главное, что удалялись, оставляя за собой шлейф духов с резким цветочным ароматом.
— Приятного аппетита, — сказал парень и улыбнулся, очерчивая небольшую ямочку на щеке.
— Эстебан? Ты разве обычно не сидишь с игроками в поло? — спросила Аманда, возвращаясь к своему чаю.
— Вообще-то, я по делу. — Он достал из кармана пиджака визитку. — Вот, как обещал.
Аманда тут же поменялась в лице и схватила прямоугольную картонку.
— Что это? — спросила я как бы между прочим, отправляя в рот ложку густого супа.
— Закрытая маскарадная вечеринка, — ответил Эстебан.
Стоило смыслу его слов дойти до моего сознания, как я чуть не подавилась. Подруга же посмотрела на меня с озорной улыбкой.
— Та самая, Райли, — пропела она.
Я покосилась на Эстебана, но уже было поздно, он с интересом смотрел на меня.
Черт, черт, черт!
— Если что, там плюс один, — промурлыкал парень и поиграл бровями.
Мои щеки, кажется покраснели. Нет, точно стали гуще, чем цвет супа.
Я сглотнула.
Как-то раз Аманда заикнулась, что вскоре должен был состояться один очень пикантный маскарад, на котором все инкогнито. И там можно было, не боясь за свой статус, отдохнуть по-полной. Учитывая, что я не строила в университете отношений, кроме потенциальных деловых, это был мой шанс выпустить пар. Мне нужно было тепло мужского тела, но бегать за кем-то и вешаться на шею, я не собиралась.
А вот обстановка полной конфиденциальности… Плюс там действовали строгие правила, которые предотвращали любые недоразумения…
— Пас, — хрипло сказала я, полностью переключаясь на еду.
Только Эстебан, похоже, мне не поверил, судя по его довольной физиономии.
Глава 3.
Дождь к вечеру утих, но воздух оставался влажным и холодным, пропитанным запахом сырой земли и прелых листьев.
С полной уверенностью, что Линч уже должен был остыть и осознать свою ошибку, я шла к обычному времени, чтобы покормить лошадей в третий раз за день и помочь с вечерним осмотром копыт, чисткой щеток и контролем здоровья.
Каждый вечер начкон сидел до поздней ночи, чтобы скоординировать всю работу и распределить задачи. Его обязанности были достаточно обширными, уж я-то знала. Нужно было следить за соблюдением распорядка, контролировать закупки кормов и инвентаря, взаимодействовать с лошадьми и тренерами. Но особенно долго Линч проверял журнал записей здоровья. А ветеринары очень пристально следили за породистыми лошадками, поэтому бумажной волокиты было хоть завались.
Тучи нависали надо мной, будто скальные глыбы. Ветер остервенело дергал кроны деревьев. С веток капли срывались и звонко били по капюшону легкой, зато непромокаемой куртки.
Пришлось ускориться.
Я почти миновала тренировочное поле, когда из ворот вышел Дэниэл Харт, на ходу открывая графитовый зонт-трость.
Ветеринарный врач был высоким и плотным мужчиной. Поговаривали, что в прошлом он профессионально занимался боксом, повредил зрение, а потом занялся тем, что любил в детстве больше всего — заботой о животных. Всегда удивлялась, как в нем сочетались стремление к тому, чтобы помахать кулаками, и такое трепетное отношение к лошадям. Его очки в тонкой оправе вечно сползали на кончик носа, и Дэниэл то и дело поправлял их тыльной стороной ладони. Темно-каштановые волосы, как и всегда, были собраны в низкий хвост.
— О, Райли. — Он улыбнулся, стоило только нашим взглядам пересечься и по привычке поправил очки. В уголках его глаз собрались мелкие морщинки. — Как ты?
Я невольно улыбнулась в ответ.
— Нормально. А у Вас?
— Весь в работе. Даже больше, чем обычно. Ну и погодка сегодня, да?
— Зато свежо.
Харт посмотрел на меня внимательнее, будто оценивая, затем неловко прокашлялся.
— У меня к тебе есть один, возможно, странный вопрос, Райли. — Я моментально напряглась и подалась немного вперед, показывая, что внимательно слушаю. — Вы в последнее время не меняли корм?
Я удивленно уставилась на мужчину.
— Корм? Нет, а что?
Дэниэл почесал руку, словно там зудел укус комара, затем снова поправил очки.
— У нескольких лошадей аппетит стал хуже. Гром, например, сегодня почти не тронул овес. И он такой не единственный.
Внутри меня неприятно екнуло.
И как только я могла не заметить ухудшение здоровья у лошадей? Или пострадала лишь та половина, которой занимался Том.
— Вы взяли у них анализы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да. Еще взял пробы корма и воды, отправилю в лабораторию. Я настоял на том, чтобы Линч, кроме меня, вызвал диетолога-зоотехника.
Ветеринар, приписанный к нашей конюшне, стабильно проводил плановые осмотры, диагностировал травмы, назначал лечение, прописывал график восстановления и контролировал реабилитацию после нагрузок. По сути именно от Харта зависло, допустят лошадь к турниру или нет.
Но если кто-то что-то добавлял в корм, то все его усилия напрасны.
И как раз диетологи-зоотехники составляли рационы с учетом этапа подготовки будь то набор формы, пик или восстановление. Он подбирал корма, витаминноминеральные добавки и подкормки для суставов и связок.
Мурашки побежали по телу.
Вдруг что-то действительно не так именно с едой.
— А что может быть странного в корме?
— Там могут содержаться, к примеру, ядовитые растения. Я склоняюсь к добавлению полевого вьюнка, он вызывает нарушение моторной функции кишечника и брадикардию.
— Брадикардию? Замедляет пульс?
— Именно. Если заметишь что-то из этих симптомом в сочетании с расширенными зрачками, то сразу вызывайте меня. Надеюсь, что я просто накручиваю себя, но настоял на проверке силоса на наличие аконита. Также стоит перебрать тюки, вдруг сено начало разлагаться, и тогда оно может содержать токсины. — Я внимательно слушала и кивала, запоминая каждое слово. — И пожалуйста, стоит заметить слабость, слюнотечение, трудности с дыханием…
— Вызывать Вас, я поняла.
А про себя составляла список необходимых дел. Главное — в кратчайшие сроки проверить корма на наличие плесени, гнили и других признаков загрязнения, а также условия хранения. Результаты анализа проб от меня уже не зависели. Номер Харта у меня в телефоне имелся, уже не помню зачем его записала. Конечно, оставался шанс, что ухудшение самочувствия лошадей — это чья-то халатность, просроченная лицензия и так далее.
Дэниэл вздохнул.
— И наблюдай за питьем. Если кто-то начнет пить меньше — сразу говори. Обещаешь?
— Конечно, — сказала я твердо.
Врач устало улыбнулся.
— Всего хорошего, Райли. Будем надеяться, что это случайность.
— До свидания. Если я замечу что-то подозрительное, то сразу сообщу.
— Договорились.
Харт поправил сумку на плече, отчего в ней глухо звякнули инструменты, и пошел по тропинке в сторону парковки.
А я наконец-то вошла внутрь своего любимого места.
Меня окутало знакомое тепло, смешанное с запахами кожи, опилок и лошадей. В проходе между денниками горел ряд тусклых ламп, отбрасывая длинные тени на стены. Изнутри доносились привычные звуки: где-то тихо, но грустно напевал Том, щелкала щетка о резиновую скребницу, раздавалось негромкое фырканье и переступание копыт по соломе. И этот шум — живой, размеренный — уже сам по себе действовал на меня как лекарство от любой хандры.
На секунду я закрыла глаза, вдыхая родной запах конюшни, и почувствовала, как понемногу отпускает то напряжение, которое копилось с утра — от лекции, от встречи с сестрами, от тяжелого разговора, который еще только предстоял.
Первым меня заметил Буревестник. Он вытянул шею через решетку, раздул ноздри и тихо заржал. Я не сдержала улыбки, подошла и положила ладонь на его теплую шею.
— Привет, мой хороший, — прошептала ему в морду.
Как раз в этот момент Том вышел из денника с ведром. Выгоревшая русая макушка парня находилась в беспорядке, на сапогах были комья грязи, вид изможденный. Заметив меня, он замер так, будто уже и не надеялся увидеть, а потом коротко кивнул мне и пошел в дальний конец конюшни.
Из инвентарной, навстречу ему, вышел Линч.
Я ожидала увидеть радость на лице начкона, но при виде меня оно вытянулось, а потом и вовсе нахмурилось. Линч направился ко мне. А я против воли сьеживалась с каждым его шагом, предчувствуя, что сейчас мои планы жестко разобьются о чужое ослиное упрямство.
И действительно.
— Я тебя предупреждал, Уолш. Уволена.
А потом он развернулся на пятках и ушел.
Он просто ушел! Говнюк!
Хлопнула дверь инвентарной.
Я вздрогнула.
Линч явно не собирался провожать меня до выхода, уверенный, что я сама доползу и окончательно скроюсь с его глаз.
А я стояла столбом, переваривая услышанное.
Это же галлюцинации, да?
По-другому и быть не могло.
Это отравление, мигрень, давление. Да все сразу, только не гадское увольнение.
Внешне я не показывала внутреннюю бурю, разрывающую меня в клочья. Хотелось орать, топать ногами, крошить все. Но я просто стояла и смотрела на дверь в другом конце конюшни. Практически закипала, как чайник на плите, и все равно не двигалась.
Осознание наваливалось на меня бетонной плитой, грозясь раздавить в лепешку.
Неужели это происходит со мной?!
Вот же безмозглый хрыч! Боится разозлить Синклера! Чуть ли на задних лапках перед ним не бегает, как цирковой пудель.
И что же он сделал, даже понимая свое невыгодное положение накануне троеборья?
Отмахнулся от меня, как от назойливой мухи!
А потом другие удивляются, почему я сторонюсь людей… Да, потому что большинство из них редкостные козлы!! Лошади честнее.
Я старалась сдержаться и не закатить феноменальную истерику, какую еще не видели стены этой конюшни.
Пыталась сохранить самообладание… Вот прямо изо всех сил.
В глазах не появилось слез, лицо не перекосило от ярости.
Но внутри…
Внутри я полыхала, как взорвавшийся вулкан, готовый поглотить все под слоем лавы.
Где я найду себе здесь другую работу?
На кухне?
Увы, тогда я перетравлю весь университет и останусь одна на огромной территории, а потом предстану перед судом, как серийный убийца. Мои кулинарные навыки находились где-то на уровне “сделаю крысиный яд из подручных продуктов”. Только это меня спасло от судьбы вечной кухарки при мачехе.
Прачечная? Бррр. Лучше убейте меня. Кто-то здесь, может, и уважал обслуживающий персонал, но как минимум половина с удовольствием будут вести себя как коронованные снобы. Особенно мои сводные сестры, те будут шпынять меня потом до конца выпуска. Нет, лучше утоплюсь в озере неподалеку.
Официанткой в кафе в ближайшем городке? Он все равно был в часе езды отсюда. На чем я буду туда добираться? Велосипеда у меня не имелось. Машины тоже. Лошадь украсть? Да и все равно дорога туда — это время, которого у меня и так не было.
В остальном университет находился на эко-территории, чтоб ее. Свежий воздух, луга, зеленые поля.
Когда я только приехала, то меня очаровал английский особняк, практически замок, в духе тюдоровской эпохи. Узкие многостворчатые окна с рамами из темного дуба поблескивали от каждого солнечного лучика. По краям главного корпуса высились две башни с зубцами, на одной из них тикали старинные часы, чей бой доносился до дальних уголков небольшого парка с фигурно подстриженными кустами.
А какие университет окружали холмы… Такие впору запечатлеть на холсте в лучах закатного солнца. Очертания учебного заведения так эффектно вырисовались на фоне переменчивого английского неба.
Вход на территорию знаменовала каменная арка, а над ней застыл герб университета: змея лежащая на раскрытой книге в обрамлении лаврового венка. Помню, как я шла к главному корпусу по гравийной подъездной аллее между тисовых изгородей, как были широко распахнуты мои глаза.
Красота здесь была неимоверная, тихая, готическая. Она радовала мои глаза уже два года.
Два года упорной работы и учебы, недосыпов и зубрежки.
Но на третий мне решил подложить свинью не преподаватель, а начальник конюшни.
Теперь я ломала голову, где бы заработать денег. И как навещать Буревестника, не попадаясь на глаза Линчу, потому что черта с два я буду держаться от конюшни подальше.
Мне нужно было срочно успокоиться, иначе наломаю дров.
Желательно посидеть в одиночестве в тихом уголке, где меня никто не увидит и не услышит. Для меня такое место находилось на сеновале, расположенном на верхнем ярусе. Особенно я там обожала арочные окна для проветривания, которые выходили прямо на площадку для выездки.
Туда я и отправилась зализывать душевные раны.
По скрипучей лестнице поднялась наверх.
Меня тут же окружил аромат сена высшего качества, который укладывался рулонами. По привычке проверила влажность, которая контролировалась гигрометрами. Превозмогая шум в голове, я направилась к своему заветному уголку, на котором уже давно расстелила немного сена, как эдакую подстилку.
Меня до сих пор колотило от бешенства. Ради прихоти напыщенного павлина Линч лишил меня работы.
Я настолько погрязла в своих мыслях, что споткнулась обо что-то и полетела в разворошенный тюк сена.
— Твою мать!
Приземление оказалось мягким настолько, насколько возможно в данной ситуации. Пострадала лишь моя гордость. Но ей в данной ситуации мало что могло помочь. Веточки кололи кожу, но это пустяки. Главное — голова, руки, ноги целы. А с ущемленным эго как-нибудь потом справлюсь.
Сено запуталось в волосах, даже умудрилось заползти под куртку.
Отплевываясь и барахтаясь, как рыба в сетке, я наконец-то выбралась и посмотрела, обо что такое споткнулась. Не припомню, чтобы оставляла что-либо поперек своего небольшого прохода.
Каково же было мое удивление, когда я увидела, что это не что-то, а кто-то.
Эдвард, чтоб его черти в аду драли, Синклер.
Он сидел, прислонившись к одной из бобин сена и вытянув свои длинные ноги. Именно о них я и споткнулась.
Сейчас Синклер выглядел немного неряшливо без пиджака, в одной белоснежной хлопковой рубашке с высоким жестким воротником. На манжетах сияли запонки с изумрудами. Шелковый галстук он расслабил, а рукава закатал, открывая упругие мышцы предплечий.
Но даже в таком виде он выглядел вальяжным и жутко бесячим, положив ногу на ногу.
Какого черта он делает в МОЕМ убежище?
Будто прочитав мой немой вопрос, он сдержанно ухмыльнулся уголком губ. В свою очередь я недобро прищурилась и изо всех сил сдерживала свой острый язык, чтобы не наговорить гадостей. А так хотелось. Все навалилось на меня слишком единовременно.
Его взгляд скользнул по мне ниже.
Только сейчас я поняла, что в процессе падения клетчатая юбка задралась настолько, что был виден край простых хлопковых черных трусов.
Со злостью отдернула предмет гардероба, отчего его улыбка преобразилась в издевательскую.
Интересно, если его убить сейчас, труп быстро найдут?
— Здесь могут находиться только работники конюшни, — прошипела я, неловко вставая.
Парень усмехнулся. Ну да, вид у меня сейчас был далеко не грозный. Скорее симбиоз Золушки и Страшилы, который еще и вороны потрепали. Сено торчало из волос в хаотичном порядке.
— Значит, мы оба не можем здесь находиться.
Туше…
…
Прибью его!
И плевать я хотела, какой он там высокородный.
— По твоей милости, между прочим.
Он цыкнул.
— Неправда. У тебя был выбор. Ты отказалась, даже не выслушав предложения.
— Это был ультиматум. Из-за которого я могу потерять учебу.
— У тебя все не так плохо с учебой, Уолш. Тебя не выгонят.
— За счет усердия, а не за красивые глазки!
Эдвард наклонил голову и оценивающе пробежался по мне взглядом.
— По-моему, у тебя есть и то, и другое. Единственное, проблемы с Маккеной, так?
Я пару раз хлопнула веками, как филин, осознавая одну очень неприятную вещь. У него хватило наглости узнавать мои оценки!
— Ты сталкер что-ли?
Про одного такого я читала в одном очень горячем романе. Но одно дело — книга, и другое, когда тебя реально преследуют. А когда преследуют те, у кого денег куры не клюют, то становится еще страшнее. Таким и с правосудием договориться не так тяжело, знать бы только с кем и где надавить. В справедливость я особо не верила и прекрасно понимала, что не его поля ягода. Если бы эта самая справедливость была, меня бы не уволили всего лишь за нежелание подвергать учебу опасности.
Однако мой вопрос повеселил Эдварда.
Он улыбнулся, нехорошо так, хищно.
От этого по спине побежали мурашки.
Мало ли какие причуды у этого представителя аристократии. Бывали те, кто даже не гнушался чучело снежного барса в гостиной поставить. Вдруг этот из таких же, отбитых и чувствующих свое полное превосходство.
— А если сталкер, то что?
Вопросом на вопрос. Понятно. Мне не повезло оказаться рядом с тем, кому начхать на этикет и прочее. Хотя о чем я, он на сеновал забрался.
Мой сеновал между прочим!
— Тогда я заявлю на тебя в полицию.
Слабый аргумент. Но вдруг прокатит…
— Валяй. Но сначала выслушай предложение.
Не прокатило.
— Я не буду пропускать занятия, даже если ты пообещаешь мне корону английской королевы.
Синклер хмыкнул.
— Однако, какие у тебя аппетиты. — Этот идиот не понял мою иронию. А я-то надеялась, что он прочувствует категоричный отказ. — Мне нужна личная помощница в подготовке к троеборью.
Он будто отказывался меня слышать. Или со слухом проблемы. Ярость уже клокотала в горле. Еще немного, и я превращусь в огнедышащего дракона.
— Ты не расслышал? Я сказала, нет, — как можно сдержаннее ответила я.
— Утрою оплату.
Он тупой? Нет, деньги мне, конечно, нужны. И этот павлин об том знал, иначе я бы не работала в перерывах между занятиями. Но быть настолько непробиваемым — это талант.
— Зачем я тебе вообще нужна?
Придурок.
Но последнее я оставила при себе.
А то мало ли шибко обидчивый.
Сейчас мужчины пошли уж очень нежные. И скупые похлеще небезызвестного Скруджа из «Рождественской песни» Диккенса. В будущем Синклера явно ждала такая же судьба. Будет старым, брюзжащим хрычом. И плевать мне, что герой книги одумался. Сейчас не явятся духи Рождества, чтобы надавать этому лорду под зад.
— Скоро должно состояться конное троеборье между университетами.
Ну гений. Я же не в вакууме живу. В курсе предстоящего турнира. Поэтому мое увольнение в свете этих событий особенно глупое.
— И? Я тебе не личный конюх.
— Мне не нужен грум. Представь себе, я могу позаботиться о своей лошади. Но мне нужна правая рука и глаза, которые присмотрят за Искоркой.
Не поняла…
Я тут же прикинула, про кого он говорил.
В конюшне содержались лошади нескольких пород, отобранных для разных дисциплин.
Четверо кливлендских темно-гнедых с белыми отметинами на ногах. Они были универсальными лошадьми для экипажей и обучения новичков. Идеальные крепкие спины, спокойный темперамент. С ними я иногда занималась, чтобы никакой богатей не пострадал, садясь на лошадку.
Не то. Что там дальше по денникам?
Восемь голов гнедых и рыжих чистокровных верховых для поло и скачек. Они обладали длинными ногами и сухой конституцией, отличались скоростью и маневренностью на коротких дистанциях. Там, кстати, я пару раз видела Эстебана.
Дальше…
А вот дальше располагалось пятеро вороных и гнедых ганноверских для выездки и троеборья. Их мощные задние конечности я обходила стороной, ибо если получить удар такими, то отлетишь на добрых несколько метров. Но их широкая грудь впечатляла, так и манила погладить. При этом они выдающиеся прыгуны.
Именно среди них затесалась та самая Искорка, довольно ретивая новенькая кобылка с характером. А еще пугливая — в последнее время она частенько начинала нервничать первой. Но и ее стойло находилось почти в конце конюшни.
— А что не так с Искоркой?
Синклер заметил резкие перемены во мне и моментально посмотрел как-то странно, с прищуром. Даже знаю почему. Мне не раз высказывали по этому поводу, в том числе и бывший парень. Почему бывший? А потому что какой идиот будет ставить мне ультиматум: либо я, либо любимая работа? Явно кретин. Если дело касалось людей, мне всегда было начхать. Но конюшня — другое дело, за лошадей я любому глотку перегрызу.
— Мне кажется, к ней кто-то наведывается. Она стала беспокойной.
Если бы дело было только в Синклере, я бы и ухом не повела. Но его слова... Линч не прислушался ко мне. Но вот оно — доказательство, что я не параноик! Бесячее, высокомерное, но все же доказательство.