Под нами горела земля

Глава 1

Глава I.

Пушку тащили на руках последние полверсты — колёса вязли в мёрзлой каше, не то грязь, не то уже снег. Ни то ни сё. И лошадь, которая тянула передок от самой станции, встала намертво у пригорка, сколько её ни понукали.

— Взяли! — скомандовал Андрей, упираясь плечом в станину. — Раз-два…

Тянули впятером. Подошёл ещё кто-то из соседнего расчёта помочь, — и орудие медленно, юзом, выползло на пригорок, откуда открывалась вся деревня: два десятка изб, колодезный журавль, торчащий над снегом, и дальше, за околицей, чёрная кромка леса.

— Сафоново, — Петя отдувался, вытирал рукавом лоб, хотя пот на таком морозе давно бы уже застыл коркой. — Негусто живут.

— Не за красотой же пришли.

— А я и не про красоту. Я констатирую, как есть.

Андрей хмыкнул, ничего не ответив. Они с Петей были в одном расчёте ещё с формирования под Можайском — с того самого дня, как обоих определили в одно орудие, и с тех пор, где один, там и другой. Само собой так повелось.

Позицию указал лейтенант. Молодой, из недавнего выпуска, с ещё не обмятой шинелью и слишком прямой спиной, — ткнул рукой в край поля, откуда виден был весь подступ со стороны леса.

— Здесь окапываться. Сектор — от той берёзы до во-о-н того сарая. Немец, ежели пойдёт, пойдёт отсюда, по открытому.

— А ежели не отсюда? — подал голос кто-то.

— Там уже разберёмся, откуда его чёрт принёс, — лейтенант ответил без улыбки, хотя мог бы. — Я сейчас окапываться, разговоры после.

Земля шла тяжело, с мёрзлой коркой сверху. Первые полчаса больше кололи её штыком лопаты, чем копали.

Петя, отковыривая ком за комом, бормотал себе под нос что-то вроде считалки — не то ругался, не то просто занимал рот, чтобы не думать о боли в руках.

— Ты чего там бубнишь себе под нос?

— А у меня мамка так тесто месила, тяжёлое когда. Бормочет, бывало, без умолку. Говорит, легче идёт, коли рот занят делом.

— Тесто ты мне тут мнёшь, что ли? — возразил Андрей.

— Да с такой землёй — чем тебе не тесто, — Петя воткнул лопату, разогнулся, хрустнув спиной. — Слушай, а ну как немец сюда вовсе не сунется? Постоим месяц, ноги себе поотморозим — и по домам, а?

— Раз сам-то веришь в такое?

— Я сейчас, Андрюша, в сухую портянку больше верю, чем в то, что немец отступится.

Со стороны соседнего окопа донёсся смех. Не над Петиной шуткой, свой, — там разгружали катушку с проводом, и один из бойцов, невысокий, чернявый, лет двадцати на вид, что-то громко доказывал остальным, размахивая руками так, что чуть не свалил катушку.

— Это ещё кто такой заливается, — Андрей кивнул в ту сторону, спрашивая соседа по окопу.

— Чернышёв. Стрелок из третьего взвода. Балагур — таких поискать ещё. Со вчерашнего дня как прибыли, уже весь взвод байками закормил.

Чернышёв, будто услышав, что о нём говорят, обернулся, заметил новых людей у пушки, и, не долго думая, направился к ним, увязая сапогами в мёрзлой каше.

— Здорово, артиллерия! — он спрыгнул в окоп без приглашения, протянул руку сперва Андрею, потом Пете. — Никита. Слыхал, вы тут главные — кто из пушки бьёт, тот и хозяин положения, верно я говорю?

— Смотря по кому бить, — Андрей пожал протянутую руку без особой охоты.

— По немцу, по кому ж ещё? — Никита огляделся, присвистнул. — Ух ты, сорокапятка! «Прощай, родина», выходит?

— Ты смотри, и прозвище уже знаешь? — спросил Петя.

— А то. У нас в полку каждый второй байки про сорокапятки травит. Мол, бьют в упор, потому как иначе никак, и что расчёты у них… — он осёкся, глянул на Петю, на Андрея, будто спохватился, что ляпнул лишку при живых людях, которым как раз из этой пушки и стрелять. — Ну да ладно... Не берите в голову. Байки, они и есть байки!

— Мы и не берём, — спокойно сказал Андрей. — Ты вон копать иди, стрелок, нечего по чужим окопам без дела шастать.

— Строгий у вас командир, — Никита подмигнул Пете, но выбираться из окопа не спешил. — Слышь, а правду говорят, что немец наших под Волоколамском почитай всех покосил? У нас в роте болтают — несколько ребят…

— У нас в роте тоже болтают — со дня на день зима кончится, — оборвал его Андрей.

Никита фыркнул, но не обиделся — видно было, обижаться на такое ему вообще не свойственно. Козырнул шутовски и полез обратно к своим, крикнув напоследок:

— Ну, значит, соседями будем! Чуть чего — я тут, за берёзкой той!

К обеду позицию для орудия уже наметили. Окоп неглубокий пока, только начало, — и Петя, воспользовавшись коротким перекуром, полез в вещмешок за сухарём.

— Гляди-ка, — сказал он, разламывая сухарь пополам и протягивая половину Андрею, — новенькие какие смирные. Вон тот, у пулемётчиков.

Андрей посмотрел, куда он показывал. У соседней ячейки топтался боец, явно не находящий себе места: долговязый, в очках, что было редкостью на передовой, и держал винтовку так, будто первый раз в жизни её увидел. Хотя, судя по всему, оружие ему выдали ещё в запасном полку.

— Симашко, — подсказал кто-то из проходивших мимо связистов. — Из пополнения. Из университета говорят, недоучился.

— Институтский, стало быть, — Петя прищурился с интересом, не со злобой. — Заучка какой-нибудь, поди. Книжки изучал заместо винтовки.

— Тебе смешно, что ли?

— Да не смешно вовсе. Жалко его немного, — Петя разжевал сухарь, задумался. — Такому тут тяжелее всех придётся. Мы-то с тобой из деревни, руки к земле привычные, а этот небось лопату первый раз в руках держит.

— Обвыкнется. Все обвыкаются, рано ли, поздно.

— Кто обвыкается, а кто и нет, — Петя вдруг посерьёзнел, что с ним бывало не часто. — Слышь, Андрюх. А ежели и нас также? Как… Как ребят под Волоколамском…

— Лично я стрелять буду до последнего.

— Да я не про то тебя одного. Не страшно разве ж тебе?

Андрей помолчал, глядя на серое поле перед позицией, на кромку леса, откуда через несколько дней должны были появиться танки. Пока там не было ничего, кроме голых деревьев и низкого неба.

— Страшно, — сказал он наконец. — А то как же. Только раздумывать об этом сейчас без пользы — окоп сам себя не выкопает, пока коленками трусить будешь.

— Ишь ты, философ какой, — Петя усмехнулся. — Ладно, держи вторую половину, чего добру пропадать.

— Ты ж только что мне давал половину.

— Ну а теперь всю отдаю. У меня ещё есть.

Он полез обратно за сухарём, соврав, судя по звуку пустого мешка. Но Андрей не стал уличать — взял хлеб, кивнул молча, и оба вернулись к лопатам.

Связисты тянули провод от батареи к наблюдательному пункту весь остаток дня — катушка за катушкой, через поле, вдоль опушки, — и один из них, поживший уже, лет под сорок, с усталым, обветренным лицом, дважды прошёл мимо орудийного окопа, проверяя линию.

— Тебя как звать-то? — окликнул его Петя, когда тот в третий раз остановился неподалёку, сматывая слабину.

— Соловьёв. Николай Фомич.

— Не молод уже вроде для передовой, Николай Фомич.

— Вот и в военкомате мне так сказали, — Соловьёв улыбнулся устало, без обиды. — На почте всю жизнь при линии проработал — вот и тут при линии оказался. Раньше людей связывал, теперь тут, стране в помощь.

— Семья-то есть?

— Жена, двое ребят. Младшему семь только стукнуло, — он поправил моток провода на плече. — Пишет каждую неделю, спрашивает, скоро ли домой. А я и сам не знаю, что ей отписать…

Он двинулся дальше, вдоль линии, и Петя долго смотрел ему вслед, пока Андрей не окликнул — мол, хватит глазеть, темнеет уже, окоп доделывать надо.

К вечеру позиции обозначились. Над деревней, над полем, над кромкой дальнего леса опускались ранние ноябрьские сумерки, быстрые, беспросветные.

Лейтенант обошёл линию перед темнотой, проверяя сектора обстрела. Придирчиво осмотрел орудие. Кивнул одобрительно.

— Ночью по очереди на посту стоять. Немец пока не близко, а разведка боем может нагрянуть в любой день. Расхлябанности не потерплю.

— А долго тут стоять будем, товарищ лейтенант? — спросил кто-то из темноты.

— Покуда не прикажут иначе, — ответил тот сухо, хотя, судя по лицу, и сам не знал ответа лучше.

Когда он ушёл, Петя долго молчал, глядя на тёмную полосу леса, где, по всем расчётам, рано или поздно должны были показаться танки.

— Знаешь, о чём думаю, — сказал он наконец. — А может, и пронесёт нас с тобой стороной. Постоим тут, отобьёмся раз-другой — и на этом делу конец.

Андрей не ответил сразу. Просто сел на дно окопа, прислонившись спиной к мёрзлой стенке. Вытянул ноги, насколько позволяло пространство.

— Может, и пронесёт, — сказал он, хотя по голосу было слышно, что сам в это не шибко верит.

Где-то далеко, за лесом, глухо ворохнулось. Не то гром, не то артиллерия, слишком далеко, чтобы разобрать, — и оба замолчали, вслушиваясь в темноту, которая с каждым часом придвигалась ближе к Сафонову.

Глава 2

Глава II.

Штаб батальона занимал уцелевшую избу на краю Сафонова.

Печь ещё топилась. На столе среди карт стояла закопчённая керосиновая лампа, и от того в горнице было относительно тепло, хотя окна давно повышибало взрывной волной и заткнуто было чем попало.

Комбат — капитан Воронин, невысокий, жилистый, с обмороженными до черноты костяшками пальцев — стоял над картой, когда в избу, не постучавшись, вошёл адъютант.

— Товарищ капитан. Генерал едет!

Воронин выпрямился так резко, что зацепил локтем кружку с остывшим чаем.

— Да ты ж твою… — кинул Воронин в сторону опрокинутой кружки. — Далеко?

— Уже на подъезде, с минуты на минуту...

— Лейтенанта ко мне, живо! И чтоб на позициях порядок — если кто без дела шляется, пусть хоть землю грызёт, но чтоб при деле был.

Генерал приехал на «эмке», забрызганной по самые стёкла мёрзлой грязью. Вылез тяжело, кутаясь в полушубок, огляделся коротко, будто и без доклада уже видел всё, что нужно было увидеть.

— Капитан Воронин? Докладывайте.

— Товарищ генерал-майор. Батальон занимает рубеж по восточной окраине Сафонова, три орудийных расчёта, пулемётные точки на флангах, связь с наблюдательным пунктом установлена сегодня к обеду. Личный состав — сто сорок штыков, из них треть — пополнение последней недели.

— Пополнение необученное?

— Обученное, товарищ генерал-майор, но необстрелянное. По большей части.

Генерал прошёл в избу, склонился над картой, ткнул пальцем в точку рядом с деревней.

— Здесь дорога на Волоколамск проходит?

— Так точно. Просёлок, но для техники годный.

— Вот поэтому Сафоново удержать нужно любой ценой, капитан. Пойдёт немец здесь — выйдет во фланг соседям, а соседи держат последний рубеж перед шоссе. Понимаете, что это значит?

— Понимаю, товарищ генерал-майор.

— Не уверен, что понимаете до конца. — Генерал выпрямился, посмотрел на Воронина в упор, не зло, но тяжело. — Резервов у меня нет. Ни батальона, ни роты. Всё, что могу дать, — вот сейчас, с этой машиной, подвезут снаряды и медиков, больше ничего не будет ещё дня три, может, больше. Держаться придётся тем, что есть.

— Приказ будет какой, товарищ генерал-майор? Насчёт отхода, если давление сильное окажется?

Генерал помолчал, глядя на карту, будто там, среди линий и обозначений, можно было отыскать ответ полегче того, что он собирался дать.

— Приказ простой, капитан. Отхода не будет. Позади вас — Москва, а позади Москвы — ничего, вы сами это не хуже меня знаете. Не геройствуйте зря, людей берегите, где можно, — но рубеж не оставлять. Ни при каких условиях, покуда есть чем стрелять хоть из одной пушки.

Он ещё раз взглянул на карту, потом на Воронина.

— Сколько у вас противотанковых стволов?

— Три сорокапятки, товарищ генерал-майор.

— Три, — генерал повторил так, будто взвешивал его на ладони. — Против того, что пойдёт с той стороны леса, — негусто. Но больше дать не могу. Держите людей крепче, капитан. От того, устоит Сафоново или нет, много чего дальше зависит — не только для вас, для всей линии.

— Устоим, товарищ генерал-майор.

— Не докладывайте мне, что устоите. Докладывайте потом, что устояли. — Генерал впервые за весь разговор чуть смягчился лицом, хлопнул Воронина по плечу коротко, по-мужски. — Держитесь, капитан. И людям своим передайте — не забыты. Просто резервов больше нет ни у кого. Такая война сейчас.

Он вышел, не прощаясь долго. Сел обратно в машину, и его ГАЗ, буксуя на раскисшей колее, укатила в сторону Волоколамска, оставив после себя только вмятины в грязи и тяжесть в груди у тех, кто слышал разговор через тонкую перегородку.

Обещанный грузовик пришёл ближе к вечеру. Старая полуторка, кузов затянут брезентом.

Едва встав у крайних изб, была тут же облеплена бойцами: разгружать ящики со снарядами, мешки с крупой, тюки с бинтами и медикаментами приказано было бегом, пока не стемнело совсем.

Арсения назначили в наряд по разгрузке вместе с ещё тремя бойцами — дело нехитрое, но тяжёлое: ящики со снарядами весили немало, а руки после целого дня на морозе слушались плохо.

— Давай, давай, ботаник, не спи, — подгонял его один из напарников беззлобно, — стемнеет скоро.

Из кабины, кроме шофёра, выбралось ещё двое — военврач, пожилой, усталый, и следом за ним, спрыгнув с подножки неловко, придерживая рукой санитарную сумку, — девушка, совсем молоденькая, в шинели явно не по размеру, а из-под ушанки выбивалась русая прядь.

Она сразу же взялась помогать разгружать тюки с бинтами, не дожидаясь приказа. И один тюк, тяжелее, чем казался, вдруг качнулся у неё в руках, повалился набок. Арсений, стоявший рядом, машинально шагнул, подхватил тюк прежде, чем тот упал в грязь.

— Осторожно, — сказал он первое, что пришло в голову, и тут же почувствовал, что вышло неловко, глупо.

— Спасибо, — она выпрямилась, отряхнула варежки, посмотрела на него — открыто, без жеманства. — Я и сама бы подняла. Просто неудобно ухватила…

— Да я не сомневаюсь, — он снова смутился собственным словам, поставил тюк на снег рядом с остальными, не зная, куда деть руки. — Просто рядом стоял.

— Люда, — она протянула руку, как это принято между новыми сослуживцами, — Медсестра.

— Арсений. — Он пожал её руку неловко, будто не был уверен, положено ли вообще так здороваться на морозе, посреди разгрузки. — Стрелок.

— А не похож.

Он растерялся на секунду, потом понял, что она не со зла сказала, а вроде как пошутила, и неловко улыбнулся в ответ.

— Мне это уже говорили. Не первый раз слышу.

— И не обидно вам?

— Нет, — сказал он честно, подумав. — Наверное, правда не похож.

Люда усмехнулась, наклонилась за следующим тюком, и тут окликнул её военврач. Она подхватила тюк и пошла к дому, где уже разворачивали медпункт.

Арсений остался стоять, глядя ей вслед, пока не окликнули снова — разгружать, не спать, — и он вернулся к ящикам, но что-то внутри у него теперь двигалось иначе, будто мороз стал чуть менее злым, чем был полчаса назад.

Никита в этот вечер был на другом конце деревни, на посту, и о прибывшей полуторке, о медиках, о новой медсестре, поселившейся при штабе, не знал ничего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.