Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей

— Вот требования для вводного занятия, — произносит тренер Валерий Александрович, делая паузу с планшетом в руках, и смотрит на мои мокрые джинсы, висящие на крючке у двери. Я сильно опоздал и просто не успел убрать лужу под ними. — Ты что, в воду упал?

— Что-то вроде того, — бурчу я, бросая полотенце поверх этой сырости. Тренер изогнул бровь, и я вздыхаю: — Вчера поздно вечером возвращался за телефоном, увидал на дне доску для плавания. Думал достать, но сорвался.

Валерий Александрович громко хохочет: — Я бы дорого дал, чтобы на это посмотреть! Надо же, сам Глеб Вилков промахнулся!

— Угу, вам смешно. Не надейтесь, что такое повторится.

Он с недоверием качает головой, оставляет планшет на столе и выходит из тренерской.

Без лишних слов: меня сегодня штормит не на шутку.

По идее, я должен был лишь доказать свою правоту, утереть всем нос и закрыть этот дурацкий спор. Всё казалось проще некуда. Не нужно быть гением, чтобы понять, насколько сильно Аня Виноградова выбита из колеи и как легко подловить её на эмоциях. Давайте смотреть правде в глаза: она вся как на ладони. Её вспыльчивость, её гордость, её вечное стремление казаться неприступной. Она отчаянно пытается выглядеть сильной, хотя внутри у неё всё трещит по швам.

Но вчера ночью во мне что-то надломилось. Все эти её упрёки о том, что у меня нет ни будущего, ни семьи, ни верных друзей... Словно она сама не имела к этому ни малейшего отношения. Мой мозг буквально разрывался между желанием раз и навсегда поставить её на место или стереть из жизни. И в итоге я подобрался к этой грани настолько близко, насколько вообще мог.

В моей жизни хватало жёстких разборок, но вчерашнее было перебором даже для меня. Я зашёл так далеко, что теперь у неё есть все козыри, чтобы уничтожить меня, если она того захочет. Настоящий подарок на блюдечке с золотой каёмочкой.

Я бы не спланировал это лучше, даже если бы старался. Когда я спускался сюда вчера поздно ночью, об Ане я вообще не думал. Я всё еще закипал от злости после разговора с Колей и от того, что вынужден был сидеть там, давя из себя вежливую ухмылку. Этот тип обожает дергать меня за ниточки. Я спустился к бассейну только потому, что забыл телефон в верхнем ящике стола.

И тут я увидел её — во всём её отчаянном положении, когда она едва не ушла под воду.

В какой-то момент мне даже показалось, что Коля прав и я законченный сухарь. Потому что, когда я увидел, как она тонет на глубине, первая мысль о том, чтобы броситься на помощь, возникла далеко не сразу. Досада, недоумение, легкая ирония. Ощущение абсолютной неуместности происходящего. Всё что угодно, только не страх.

По логике, мне следовало дать ей хлебнуть этой воды. Это было бы отличным уроком за её интриги и постоянное язвительное поведение. Ведь это именно она стояла за тем, чтобы сдать меня ректорату. У Светланы никогда не хватило бы духу или соображения провернуть такое в одиночку. Светлана — трусливая и ведомая, я общался с ней только для того, чтобы утереть нос брату, и подозреваю, что она пошла на это по той же причине. А вот Аня... Аня давным-давно искала повод свести со мной счёты.

И вот теперь у неё на руках все улики. След от моих пальцев на её плече, синяки на запястьях... Ей достаточно просто пройти в медпункт или пойти к руководству комплекса и заявить, что я перешёл все границы. Всё играет против меня — моя репутация, мои прошлые проступки, её видимая уязвимость.

Господи, какой же я идиот.

По крайней мере, в этом вопросе.

В животе всё сильнее крутит неприятная тошнота, и тревога никуда не исчезает. Ощущение такое, будто внутри вращаются тупые лезвия. Я только успеваю сделать пару глотков неприятного горьковатого лекарства от желудка, как лёгкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

На пороге стоит Аня. Выражение её лица напряжённое, закрытое. На ней всё тот же скучный закрытый купальник, что и вчера. Я не подаю вида, что удивлён, и просто жду, когда прозвучит приговор. Без вариантов — она пришла не просто так.

— Мне нужно поговорить с тобой до начала занятия, — произносит она и тянется, чтобы прикрыть дверь.

— Оставь открытой, — обрываю я. — Чёрт возьми, мне только не хватало, чтобы кто-то видел нас наедине.

— Это... — она заминается, нервно переступая с ноги на ногу, — ...личное.

— Я знаю, кто ты такая, Виноградова, и больше на твои уловки не попадусь, — говорю я жестко. — Всё кончено. Спор закрыт.

Её губы сжимаются в тонкую линию, глаза беспокойно мечутся по комнате: — Дело не в этом.

— А в чём тогда? Засомневалась по поводу вчерашнего? — спрашиваю я как можно более развязно, хотя внутри всё сжимается от напряжения. Нельзя дать ей понять, что я нервничаю. — Думаешь пойти в деканат или сразу в полицию? Мне уже ждать охрану на выходе?

— Что? — она искренне хмурится, и её непонимающий вид меня даже злит. — Нет, я... — Она сбивается, её щёки заливает румянец, а кончик носа розовеет. То ли она простыла в холодной воде, то ли едва сдерживает слёзы.

Выглядит это паршиво.

— Говори быстрее, Виноградова. Занятие через две минуты, а Адамов уже пропустил одно, — резко тороплю я её.

Снова пауза. Наконец она вздыхает: — Ладно. Я должна знать... ты сдавал анализы?

Я удивлённо изгибаю бровь: — Анализы?

Она нервно оглядывается через плечо, подступает ближе и понижает голос: — Ты ничего не сделал вчера, чтобы уберечься. Я хочу знать, нужно ли мне сдавать тесты. Ну, понимаешь, на инфекции.

Я долго смотрю на неё, не в силах поверить, что она действительно это произнесла.

— Ты серьёзно опасаешься, что я мог тебя чем-то заразить? — я выдерживаю паузу, переваривая её глупость. — Ты, человек, у которого опыта в этих делах едва ли больше, чем у школьницы, спрашиваешь меня об этом? Ты издеваешься?

Её взгляд мгновенно леденеет: — Не дерзи, Вилков. У меня может быть какая угодно репутация, но есть одно незыблемое правило: всегда думать о безопасности. Всегда.

Я с ничем не скрываемым скепсисом стучу ручкой по столешнице, и её взгляд гипнотизирует это движение. Я же прекрасно помню всё, что было прошлым вечером. Помню, как она дрожала от страха и гнева прямо на этом месте, как её захлестывали эмоции... Она была настолько зажата и напугана, что говорить о каком-то «опыте» просто смешно. Всё это чушь и попытка держать фасад.

Она моргает, встречаясь со мной взглядом: — Прошу прощения?

Я пожимаю плечами: — Ты всё равно мне не поверишь, даже если я скажу, что чист. Ты слишком мнительна. Но ты всё равно пойдёшь проверяться, так что твоё присутствие здесь — просто проверка моих нервов.

Она закатывает глаза: — Боже мой, ты можешь просто ответить на простой вопрос?

— Я регулярно сдаю медицинские тесты перед соревнованиями, — отвечаю я, игнорируя разочарование в её глазах. — А теперь, если это всё, нам пора начинать занятие. И может, объяснишь, почему на тебе опять этот убогий купальник? По-моему, мы чётко договаривались.

Её губы снова сжимаются: — У меня нет другого, понятно? Смирись с этим.

— Ложь, — отрезаю я, указывая на неё ручкой. — Если уж врешь, делай это убедительнее. Ты надеваешь его просто для того, чтобы позлить меня.

Её лицо искажает гнев: — Нет! И вообще, если тебе интересно, этот купальник закрывает куда больше, чем любой другой. Учитывая следы, которые ты оставил, тебе стоит быть мне благодарным за такую конспирацию.

Она права.

Следы и синяки.

Я подношу руку к губам, а взгляд невольно соскальзывает к её бедрам. Вчера вечером там были лишь едва заметные тени. Но я помню тот самый первый раз пару лет назад, когда увидел её после занятий по экономике — рубашка задралась, открывая узоры из темных гематом на коже. Чёрт, тогда меня это мгновенно завело.

На коже Ани синяки остаются слишком легко.

Другого слова не подобрать.

— Покажи, — требовательно произношу я, будто находясь в тумане.

— Что? — её высокий, сорвавшийся голос мгновенно приводит меня в чувство. — Ты с ума сошел?

Я выпрямляюсь, вспоминая тёмную метку в виде дракона на её шее, которую заметил вчера. Метка «Демонов». Это значит, что она встречалась или всё ещё встречается с кем-то из той компании. Других причин носить такое клеймо нет. Это ценная информация на будущее, но прямо сейчас меня выводит из себя мысль, что я не знаю всех своих врагов.

— Марш в бассейн, — сухо приказываю я, поднимаясь с места. — И смотри не утопись на этот раз.

Она сжигает меня взглядом, но поворачивается и уходит, заставляя меня невольно смотреть ей вслед. Когда она отходит достаточно далеко, я подхожу к стеллажу и достаю маленькое диктофонное устройство, спрятанное за кубком за прошлый год. Оно ведёт запись уже двое суток — включая всё, что происходило вчера ночью.

Одно дело — говорить о каком-то пари, и совсем другое — иметь доказательства. Глупо ли поступать так, учитывая моё условное положение? Возможно. Но я привык фиксировать все свои шаги не просто так. Ни одна девчонка не сможет подставить меня так легко, как ей кажется.

Если у Виноградовой и были какие-то коварные планы против меня, то теперь у меня есть гарантия.

И я очень надеюсь, что звук записался в идеальном качестве.

***

— Можете готовиться к худшему, когда они выдут на дорожку, — говорю я тренеру, который стоит неподалёку, уперев руки в бока и глядя на ребят с искренним досадой. — Руслан, сними футболку.

— Тренер сказал, что я могу заниматься в том, в чём мне удобно, — возражает Руслан.

— Серьёзно? Это он со зла сказал, — ухмыляюсь я, но глядя на то, как у парня опускаются плечи, добавляю: — Тренер имеет в виду нормальную спортивную форму, а не обычную одежду.

Аня тут же вступается за него, убирая мокрые волосы со лба: — В его футболке нет ничего плохого! Она же поверх плавок. Ты просто снова цепляешься к человеку и пытаешься его унизить!

— Тебя никто не спрашивал, Виноградова, — отрезаю я и снова поворачиваюсь к Руслану: — Снимай.

— В отличие от некоторых, я не хочу выставлять всё напоказ, — тихо и обиженно проговаривает Руслан. — У меня есть особое разрешение... Ты просто докапываешься до меня...

— Хочешь узнать, как чувствует себя человек в мокрой одежде в воде? — Я перевожу взгляд с парня на Аню. — Она тянет вниз, путается в ногах, мешает гребкам. Для того, кто и так едва держится на воде, это верный способ пойти ко дну.

Я снова скрещиваю руки на груди: — Так что, ты либо снимаешь футболку, либо покидаешь бассейн.

Руслан переступает с ноги на ногу, его плечи напряжены. Он надеялся, что сможет настоять на своём, но понимает, что со мной этот номер не пройдёт.

— Нет, я не буду её снимать, — наконец упрямо качает он головой.

— Мне всё равно, как выглядит твоё тело, Адамов, — сухо отвечаю я.

— Глеб, хватит! — Аня бросает на меня строгий, возмущённый взгляд. — Оставь его в покое!

— Если ты так переживаешь за закрытую одежду, можешь надеть слитный гидрокостюм, — указываю я на шкаф с инвентарём. — В нём отличная обтекаемость и полное перекрытие.

Аня густо краснеет и отводит глаза.

Руслан выглядит ещё более смущённым: — Вы что, издеваетесь надо мной?

Этот парень начинает всерьёз испытывать моё терпение.

— Давай проясним одну вещь, — говорю я, откладывая планшет и делая шаг вперёд. — Мне всё равно, что вы обо мне думаете. Можете ненавидеть меня, можете считать монстром. Но пока я на этой дорожке, я отвечаю за дисциплину и за то, чтобы вы не утонули. Тренер доверил мне занятие, и я отношусь к этому серьёзно. Повторять не стану: тренер разрешил заниматься в удобной, но спортивной экипировке. Если тебе комфортнее в закрытом костюме — у тебя пять минут, чтобы переодеться. В противном случае — свободен.

Я сдёргиваю с шеи секундомер и с защёлкиванием сжимаю его в кулаке.

Руслан тяжело вздыхает и стремительно уходит в сторону раздевалок. Аня, поджав губы, поджимает подбородок и направляется за ним, чтобы поддержать.

Через пять минут они возвращаются. На Руслане действительно слитный спортивный костюм под плавками — выглядит немного непривычно, но парень держит подбородок высоко, бросая мне молчаливый вызов.

— Раз уж мы потеряли кучу времени, давайте начинать, — произношу я.

Я отправляю их на мелкую воду, заставляя взяться за бортик и отрабатывать удары ногами. Руслан барахтается с энтузиазмом, а движения Ани выглядят чуть более плавными, хотя усталость всё равно даёт о себе знать.

Наблюдая за ними и время от времени отдавая команды, я ловлю себя на мысли: действительно ли Аня не собирается заявлять на меня? Она всё ещё выглядит сердитой, но при этом держится собранно. Из всех девушек, с кем меня сводила судьба, она — единственная, кто не ломается под давлением, а проявляет упрямый характер.

Все эти интриги вокруг нашего прошлого выбили меня из колеи. Оба моих бывших приятеля и Светлана пытались испортить мне жизнь, и Аня, казалось, была частью этого плана. Но смотря на то, как она упорно борется за каждый гребок, я начинаю сомневаться. Жаль только, что игра зашла слишком далеко.

После занятий я возвращаюсь из бассейна в своё скромное жильё. Прежде студгородок и наша компания казались мне центром вселенной, а теперь я чувствую себя здесь посторонним.

Голод заставляет меня выбраться из комнаты и пойти в столовую. Я поднимаюсь по знакомым ступеням, но привычного чувства принадлежности к этому месту больше нет. Студенты за столами перешептываются, глядя в мою сторону. Мой взгляд невольно падает на центральный стол — место, где раньше собиралась наша элита, клуб «Демонов». Сейчас там пусто.

— Глеб, ты выглядишь потерянным, — раздаётся голос преподавательницы Розановой, за преподавательским столиком. — Присядешь?

Я неохотно опускаюсь на свободный стул рядом с ней и коллегой. Вокруг шумят студенты. За соседним большим столом расположилась компания парней из спортивной секции, а чуть дальше я замечаю новую фигуру.

Высокий, подтянутый парень с резкими чертами лица уверенно шагает через зал и направляется прямо к столику, где сидят Аня, Тася и Карина.

— Кто это? — невзначай интересуюсь я.

— О, это Олег Белых, — отвечает Розанова. — Перевёлся к нам из другого корпуса.

Парень открыто улыбается Ане, а она отвечает ему мягкой улыбкой, наклоняясь ближе. Его взгляд на мгновение соскальзывает на её плечи, и внутри меня мгновенно закипает раздражение.

Я доедаю в полном молчании, встаю и выхожу из столовой. Мои ноги сами несут меня через весь академический двор к старой кирпичной башне — месту, которое студенты называют Башней Демона. Солнце уже садится, отбрасывая длинные тени на старинную кладку.

Поднимаясь по узкой деревянной лестнице, я ощущаю знакомый запах сухой древесины и пыли. Именно здесь, на верхней площадке, на массивных балках вырезаны инициалы членов нашего закрытого братства. Настоящая традиция, которая передавалась из года в год.

Я подхожу ближе и разглядываю тёмное дерево. Вот знаки прошлых выпускников, вот инициалы моих бывших друзей... И совсем свежая резьба — буквенные знаки, которые я раньше не замечал.

Мысль о проделках Ани снова возвращается, но затем переключается на её брата. Неужели они действительно приняли этого парня в свои круги?

Внезапно снизу доносится тихий скрип дверных петель. Эхо шагов раздаётся на первом этаже. В башне есть только одна закрытая дверь, ведущая в старый архив. Я тихо спускаюсь и дергаю за ручку, но она заперта. Возможно, мне просто показалось.

Я выхожу из башни и иду обратно по внутреннему двору. На улице уже почти стемнело. Возле скамейки под фонарём я замечаю Аню, Карину и Олега. Они рассматривают что-то в телефоне Олега и весело смеются. Аня закидывает голову, и её искренний, звонкий смех разносится по тихой аллее.

Смотреть на это невыносимо. Я слишком хорошо помню, как ещё вчера она дрожала в моих руках, как ловила каждый мой взгляд и выдох. Помню, как мне хотелось защитить её и одновременно прижать к себе, заставив забыть обо всём на свете.

И если сейчас ей кажется, что она может просто так перешагнуть через всё, что было между нами, и смеяться в компании другого... Что ж, она глубоко ошибается. Я не намерен отступать.

***

Стоило мне шагнуть за порог клуба «Аид», как внутри всё наконец улеглось. Я снова почувствовал себя в своей тарелке, будто вернулся в собственную кожу. Вчерашняя ночь была первой за долгое время, когда я оставил заведение на своих ребят — с тех самых пор, как дядя Геннадий решил устроить себе временный «офис» прямо в моей VIP-зоне. Сама мысль об этом заставляла меня дергаться и стискивать зубы от досады.

Костя встретил меня на входе быстрым, крепким хлопком ладонью о ладонь.

— Ещё как поднялись, — процедил он, с сочувствием глянув на меня. — Гена со своей шайкой наверху.

Я ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул и прошёл вглубь задымлённого зала. По вторникам народу у нас обычно немного, поэтому найти Гену и его шестёрок, вальяжно развалившихся в мягкой ложе на балконе, не составило никакого труда. Они смотрелись здесь как бельмо на глазу — в своих дешевых, кричащих костюмах, которые изо всех сил пытались сойти за элитный пошив. Это были далеко не суровые и молчаливые воротилы старой закалки, к которым привык мой отец. Никакого дорогого табака или коллекционного коньяка — просто дворовые паркетные хищники, изо всех сил играющие в опасных боссов и донашивающие чужие повадки.

Гена встретил меня скользкой, маслянистой ухмылкой и протянул широкую ладонь.

— А вот и наш маленький принц пожаловал! — с фальшивым радушием пробасил он.

Вместо рукопожатия я достал из кармана чёрную флешку и подбросил её на ладони, заставив его глазки жадно блеснуть.

— Вот это, — сказал я, чуть качнув накопитель между пальцами, — сшибает ровно половину моего долга.

Его приторная ухмылка тут же сменилась тяжёлым, въедливым взглядом.

— Так ты всё-таки дожал эту недотрогу?

— Всё ровно так, как я и говорил, — я пожал плечами и вальяжно скользнул на диван напротив него, крутя флешку между пальцами с ловкостью фокусника. — Компромат у меня. Всё зафиксировано.

Он протянул свою клешню, намереваясь цапнуть флешку, но я мгновенно сжал кулак и убрал руку.

— Не торопись, дядь Ген. Своим нужно делиться, но не в этом случае. Я не дам этой записи уйти «в народ». Забыл, что у меня и так уже висит два предупреждения за сливы видео в сеть? Еще одного скандала я не переживу.

Гена изогнул редкую бровь, недоверчиво прищурившись: — И я должен верить тебе на слово, Глеб?

Я сделал знак подошедшей Тамаре, давая понять, что мне нужен напиток, а затем перевёл взгляд на ростовщика: — Посмотрим вместе. Позже, без свидетелей и без лишних телефонов.

Он снова оскалился, но спорить не стал: — Ладно, будь по-твоему. Хитрый ты жук.

Пряча флешку обратно в глубь кармана, я ощутил странный укол тревоги — всё складывалось слишком гладко. Гена медленно отпил из своего бокала с дешёвой водкой, не сводя с меня липкого взгляда, а затем, словно между прочим, махнул рукой в сторону, подзывая троих своих подручных.

Это плохой знак. Гена зовёт одного амбала, только когда пахнет жареным, но сделка ещё терпит. Один человек — это просто сила. Два — важный разговор. А тут он зовёт сразу троих... Ставки взлетели до небес.

Чёрт бы тебя побрал, Гена.

Я смерил холодным взглядом одного из приближающихся «быков» по кличке Грязный — парня, который полностью оправдывал своё прозвище как внешне, так и душой.

— Ты подзываешь их, чтобы спросить, умывался ли Грязный хотя бы в этом месяце? — бросил я с ленивым презрением. — Потому что шансы у него так себе.

Они с гулом завалились в ложу. Грязный грузно плюхнулся прямо рядом со мной, вынуждая меня брезгливо отодвинуться к самому краю и едва заметно скривить губы.

— Думаю, этот расклад тебе понравится, Глеб, — ухмыльнулся Гена, довольный произведённым эффектом. — Всё, как ты любишь: азарт, высокий риск, интрига и отличный куш.

Я постарался сделать максимально равнодушное лицо, хотя внутри всё сжалось: — Я больше не играю.

Гена посмотрел на мой карман, где пряталась флешка, и раскатисто хохотнул, поднимая свой стакан: — Ну да, конечно! Хорошая шутка, оценил.

— Это не шутка, — сухо отрезал я.

Он хлопнул ладонями по столу, всплеснув руками: — Ой, да ладно тебе! Завязать он решил... Все вы так говорите перед очередным заплывом. — Гена переглянулся с Грязным и с показушным вздохом продолжил: — Тебе не о чем переживать, Вилков. Это даже не совсем пари. Скорее... небольшое поручение. Деловое предложение.

— У меня уже есть работа, — я строго перебил его, скрестив руки на груди. — Даже две, если ты забыл. И я не один из твоих дворовых шестёрок. Я уже покрыл половину своего долга, да ещё и с клуба ты ежемесячно снимаешь по миллиону наличными. Мне осталось отдать четыре миллиона, и к зиме я полностью перекрою эту дыру.

Гена театрально нахмурился, качая головой: — Ты даже не спросил, какой куш тебя ждёт на финише! Неудивительно, что ты просадил целые десять миллионов и оказался в такой глубокой яме. Ты совершенно не умеешь вести бизнес, парень.

— Мне всё равно, — соврал я, даже не моргнув.

Была веская причина, почему я никогда не хотел знать размер «награды» — финал всегда затуманивал разум. Он был слишком заманчивым. Некоторые считали меня игроманом, но они ошибались лишь наполовину. Меня манил не сам процесс игры. Меня пьянила победа. Власть. Ощущение того, что ты сделал верный ход и смотришь, как твой противник медленно идет ко дну. Я уже знал, что Гена проиграет. Я выплачу ему всё до единой копейки и даже процента лишнего не отдам.

Но я должен был догадаться, что он так просто не отвяжется.

Он долго и въедливо смотрел на меня, просчитывая что-то в своей хищной голове.

— А что насчёт неё? — вдруг тихо спросил он. — Насчёт этой девчонки... Ани Виноградовой?

Я нарочито скучающе отвёл взгляд в сторону: — А что Виноградова?

— Виноградова... — повторил Гена, словно смакуя эту фамилию. — Надо же, какая удача! Её папаша, Илья Виноградов, как раз сейчас разворачивает свою предвыборную кампанию. Метит прямиком в депутаты Законодательного Собрания края. — Он повернулся к Грязному и с ухмылкой пояснил: — Уважаемый человек, большие деньги, высокий пост... Настоящая золотая жила.

Я выдохнул короткий, лишённый веселья смешок и качнул головой: — Так вот почему ты так допытывался, смогу ли я подобраться к ней поближе... Ну конечно. Кто бы сомневался.

Гена оживился, его брови заходили ходуном: — Считай это маркетинговым исследованием! Раз уж нам выпал такой шанс, было бы глупо им не воспользоваться. — Его лицо мгновенно изменилось, став жестким и цепким. Вся наигранная доброта слетела за секунду. — Подберись к этой девчонке поближе. Найди на её папашу хороший компромат — и я полностью спишу твои долги. И клуб останется за тобой. Более того, я верну тебе те деньги, что уже забрал из твоей выручки. И даже не заставлю показывать то видео, что ты записал.

— Господи... — выдохнул я, закидывая голову назад. — Аня и её брат даже не живут дома. Они оба учатся на полном пансионе в нашей элитной «Академии Олимп».

— И кто ещё из наших знакомых живет в этом пафосном заведении для мажоров? — Гена хмыкнул, задумчиво потирая подбородок. — Ах да, точно! Ты. Да это же прямой доступ ко всем семейным тайнам двадцать четыре на семь! Уж ты-то точно сможешь вынюхать всё, что нужно.

В этой игре Гена не мог проиграть. Ни при каких раскладах. Либо я ничего ему не достаю, и он забирает мой клуб за долги, либо я приношу ему грязь на Виноградова, и он проворачивает аферу куда крупнее. Во рту появился тошнотворный, горький привкус. Никакого спортивного интереса. Никакого чистого азарта.

— Мы с Аней терпеть друг друга не можем, — отрезал я, глядя ему прямо в глаза. — Я не смогу к ней подобраться.

Гена громко фыркнул: — Слушай, Вилков, если ты смог затащить её в постель, значит, сможешь и подружиться. Молодые девчонки быстро привязываются, если правильный парень проявляет к ним немного внимания. Тебе просто нужно включить своего «прекрасного принца».

На этот раз я разразился искренним, хотя и мрачным смехом: — Ты вообще ничего о ней не знаешь, дядь Ген. Она совершенно не из таких.

— Возможно, — легко согласился он, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Зато ты её знаешь.

Моя улыбка тут же погасла, а губы сжались в узкую линию. Для Гены здесь действительно не было риска. А для Ани? Если я соглашусь и пойду до конца, я легко могу представить, чем это закончится. Она станет причиной краха собственной семьи. Все отвернутся от неё. Репутация будет уничтожена навсегда. Она станет такой же изгоем, как и я. И всё только потому, что не смогла устоять перед парнем, которого считает самым невыносимым человеком на свете.

Вот она, настоящая цель. Точный контрольный выстрел.

— К чёрту всё, — я дернул плечом и приподнял свой стакан. — Погнали. Почему бы и нет?