Мемуары, извлеченные из архивов французской полиции. Том I

Для рассматриваемого мною предмета небезразлично знать, каким образом до эдикта 1667 года управлялась полиция столицы.

Эдикт июня 1572 года предписывал образовать для этой цели бюро в составе одного из председателей и одного из советников Парламента, одного рекетмейстера, гражданского лейтенанта, купеческого прево, одного из эшевенов и четырёх горожан из числа не занимавшихся торговлей, — столь хорошо понимали в ту мудрую эпоху опасность вверять полицию людям, чьим предприятиям она могла бы мешать или которые стремились бы употребить её к собственной выгоде; наконец, королевские прокуроры при Шатле и Ратуше завершали состав этого внушительного бюро, подбор членов которого представлял собой подлинную общественную гарантию.

Это собрание обладало правом приводить в исполнение полицейские постановления и судить о нарушениях по донесениям комиссаров Шатле — низших магистратов, происхождение которых восходит к древнейшим временам монархии. Кроме того, это полицейское бюро имело право выносить окончательные решения по делам стоимостью до десяти нынешних франков и решения с правом обжалования — до сорока франков; лиц, проступок которых влёк телесное наказание, передавали надлежащим судьям.

Несмотря на свои гарантии, такой способ управления полицией показался сопряжённым с неудобствами; он просуществовал недолго. Постановление Совета, зарегистрированное Парламентом 2 декабря 1577 года, заменило его порядком, имевшим некоторое сходство с тем, который был впоследствии учреждён в 1791 году.

«В каждом квартале Парижа, — говорилось в этих жалованных грамотах, — должны быть почтенные жители, избираемые для исполнения полицейских обязанностей; они смогут присуждать к уплате суммы до одного экю. На их приговор можно будет приносить жалобу, но лишь в порядке обращения в общее полицейское собрание. Это собрание будет происходить раз в неделю в присутствии парижского прево или лейтенантов, купеческого прево и эшевенов, обязанных в нём участвовать; один из избранных будет докладывать им о том, что ими сделано и что, по их мнению, необходимо сделать для общественного блага, дабы все они могли действовать в одном духе».

Различные статьи этого постановления предписывали, каким образом полицейские сержанты (приблизительно те, кого до революции называли инспекторами полиции, а ныне — офицерами охраны порядка и городскими сержантами) и комиссары полиции должны были вести себя при исполнении своих обязанностей. На эти полицейские собрания приглашали также старшин и присяжных надзирателей корпораций горожан и ремесленников, когда рассматриваемые вопросы могли затрагивать их интересы.

Почти таким же образом управлялась полиция во всех городах Франции, имевших в ту эпоху ратушу и муниципальное управление, в чём можно удостовериться по Муленскому ордонансу 1569 года.

Из этих предварительных сведений следует заключить, что горожан в ту эпоху не только не отстраняли от ведения дел, но, напротив, призывали участвовать в их рассмотрении, особенно в вопросах местной полиции. Это было следствием городских вольностей и прав, которые они разделяли с чиновниками королевского и сеньориального правосудия.

Однако обширность Парижа, его постепенное разрастание, множество прибывавших в него чужеземцев и потребность правительства располагать более действенными и более зависимыми от его воли средствами поддержания спокойствия и общественной безопасности побудили его задуматься об изменении полицейского управления. Поэтому было предложено учредить единую магистратскую должность, которой поручили бы это управление. Людовик XIV с готовностью принял этот проект: его обсуждали на совещаниях у канцлера Сегье, и уже в марте 1667 года появился знаменитый эдикт об учреждении должности лейтенанта полиции города Парижа, зарегистрированный Парламентом в том же месяце.

«Поскольку наш добрый город Париж, — заставляют говорить в нём короля, — есть столица наших государств и место нашего обычного пребывания, которое должно служить образцом всем другим городам королевства, мы сочли, что ничто не достойно нашей заботы более, чем надлежащее устройство в нём правосудия и полиции, и мы обратили своё внимание на эти два предмета; оно сопровождалось столь большим успехом, а многие недостатки полиции уже были столь благополучно исправлены, что каждый, побуждаемый испытываемыми удобствами, охотно содействует и помогает совершенствованию столь великого дела; однако необходимо, чтобы проводимое нами преобразование поддерживалось магистратами; и поскольку обязанности правосудия и полиции часто несовместимы и слишком обширны, чтобы один чиновник мог надлежащим образом исполнять их в Париже, мы решили разделить их и так далее, по этим причинам и так далее».

Преимущества, обнаруженные в этом законе для скорого осуществления полицейского управления, послужили поводом к учреждению подобных должностей в других сколько-нибудь значительных городах. Однако лишь в 1699 году эта магистратура начала учреждаться в провинциях.

Выбор, сделанный королём в пользу Ла Рейни как первого лейтенанта полиции, не мог быть удачнее. Ла Рейни принадлежал к числу рекетмейстеров, присутствовавших на совещаниях господина канцлера. Ниже я ещё вернусь к этому магистрату, который с самого вступления в должность произвёл большие изменения в полиции Парижа.

Лейтенант полиции находился в руках правительства, когда речь шла о мерах надзора и пресечения, а также о расследованиях, которые оно предписывало; но Парламент всегда сохранял над этим магистратом, как и над членами Шатле, высшую судебную власть. Именно перед Парламентом он приносил присягу и ежегодно отчитывался о состоянии продовольственного снабжения столицы и о мерах предосторожности, принятых им при серьёзных происшествиях. Так, в связи с прискорбным происшествием 30 мая 1770 года, во время бракосочетания дофина с эрцгерцогиней Марией-Антуанеттой, о котором пойдёт речь во втором томе, лейтенант полиции де Сартин был вызван к судейскому месту Парламента, чтобы оправдаться от обвинений в ошибках, допущенных им при этом печальном событии. То же произошло во время беспорядков, случившихся в Париже при господине Беррье в 1750 году вследствие притеснений нищих полицейскими агентами и слухов, распространявшихся тогда, как и во многие другие времена, будто детей похищали, чтобы делать из их крови ванны.

Лейтенант полиции соединял в своём лице два различных, но неразделённых качества — судьи и администратора. Это соединение считали необходимым для исполнения полицейских обязанностей. В качестве судьи он проводил заседания в Шатле, где по донесениям полицейских комиссаров выносил судебные решения о нарушениях полицейских постановлений; в качестве администратора и королевского комиссара по некоторым особым предметам ведал всеми мерами, необходимыми для общественной безопасности и спокойствия, был обязан предупреждать преступления и исполнять королевские приказы.

Число и характер его полномочий, равно как пределы его ведомства, были установлены учредившим эту должность ордонансом; однако это не препятствовало тому, что при исполнении некоторых обязанностей он нередко вступал в соперничество с купеческим прево.

Расходы полиции определялись лейтенантом полиции, санкционировались генеральным контролёром финансов и оплачивались королевской казной, ежемесячно перечислявшей в полицейскую кассу одну двенадцатую назначенной суммы. Тогда правительство взимало с города Парижа особые сборы. В их число входили пошлины при въезде через городские заставы; они составляли часть королевских откупов. Сборы с крытых рынков и торговых площадей также поступали в пользу правительства; поэтому было справедливо, чтобы казна оплачивала расходы этого управления. В настоящее время они лежат на городе Париже и определяются муниципальным органом и министром внутренних дел.

ГЛАВА II

Обзор устройства прежней полиции. — Её бюро. — Применение тайных королевских приказов об аресте и распоряжений короля. — Книгоиздательские дела. — Нарушение тайны переписки. — Господа Пюиссан и Шику. — Их состояние. — Эдикт 1740 года. — Должности инспекторов. — Они приносят сто экю жалованья и продаются за четыреста тысяч ливров. — Комиссары Шатле. — Вознаграждение полицейских комиссаров. — Дозор и стража.

В предшествующем изложении я следовал хронологическому порядку; я рассказал об учреждении должности магистрата, ведавшего полицейским управлением, и о его обязанностях. Теперь, прежде чем приступить к исторической и анекдотической части, я вкратце обрисую устройство самой полиции и постараюсь объяснить систему её управления. Я расскажу о злоупотреблениях и коррупции, царивших в ней. С этой стороны предмет обширен, и в материалах у меня недостатка не будет.

Полиция со времени учреждения её единоличного начальника действовала: 1° посредством бюро лейтенанта полиции; 2° посредством комиссаров полиции; 3° посредством полицейских магистратов; 4° посредством тайных агентов, которым дали название мушаров. Это название происходит от имени одного знаменитого шпиона XVI века (1).

(1) Один инквизитор веры при Франциске II носил имя Муши, по названию пикардийской деревни, где он родился; он стал именоваться Антуаном Демошаресом, а шпионы, которыми он пользовался и которых сначала называли мухами из-за его прозвища Муши, впоследствии получили название мушаров Демошареса.

Лейтенант полиции обычно передавал начальникам своих бюро поступавшие к нему прошения, запросы разъяснений и жалобы. Для собственного кабинета он оставлял особые распоряжения двора и министров; однако редко случалось, чтобы он принял какую-либо меру или отдал приказ, предварительно не посоветовавшись со своими главными письмоводителями: позднее это наименование заменили словом «служащие».

Бюро помещались в здании полиции на улице Нёв-де-Капюсин; там находились магистрат и его администрация; последняя состояла из генерального секретариата, где выписывали королевские приказы, касавшиеся Бастилии, Венсенна и других государственных тюрем, а также решения магистрата по прошениям о заключении людей в тюрьмы или об освобождении заключённых. К ведению секретариата относились также дела книгоиздания, цензура театральных пьес, вскрытие писем и передача дел различным бюро. Покровительство прикреплённых к нему лиц имело столь большое значение, что его жадно добивались, ибо оно становилось важной опорой в делах, которые могли возникнуть у человека с полицией.

Других бюро было семь, считая и бюро кормилиц; каждое имело определённые полномочия и особого начальника. Начальники пользовались большим влиянием и почти единолично решали довольно много дел. Штатное жалованье было незначительным; но денежные награды, которые письмоводители получали либо от лейтенанта полиции, либо от лиц, интересы которых они поддерживали, увеличивали это жалованье в десять и более раз против суммы, значившейся в ведомости окладов. Известно было, например, о состоянии господина Пюиссана, которому по этой ведомости полагалось жалованье в четыре тысячи ливров, но который держал экипаж и великолепный дом (1).

(1) Он богато выдал свою дочь замуж за господина Казаля из Тулузы, от этого брака было потомство: их сын оставил блестящее состояние, разорённое революцией, но достаточно значительное, чтобы вдова господина Пюиссана Дюклюзо могла носить титул графини.

Подобные примеры встречаются и в современной полиции: я приведу лишь один. Господин Шику, умерший два года тому назад, составил себе тридцать пять тысяч франков ГОДОВОЙ РЕНТЫ на должности начальника третьего отделения, ведавшего крытыми рынками, торговыми площадями и снабжением при префектуре полиции. Но господин Шику скрывал своё состояние, тогда как господин Пюиссан пользовался своим довольно почтенным образом. Пюиссан-Деланд был человеком хорошего общества; он охотно оказывал услуги литераторам, которые, однако, редко щадят полицию.

Снабжение Парижа, уборка уличной грязи, освещение, дела, касавшиеся мануфактур, искусств и торговли, королевские приказы, относившиеся ко всему этому, а также полицейские расходы входили в число самых выгодных обязанностей старших письмоводителей полиции.

Освещение отражательными фонарями, впервые устроенное в 1769 году, осуществлялось подрядчиком, заключавшим соглашение непосредственно с лейтенантом полиции. Ни по этому предмету, ни по уборке улиц не проводилось торгов на понижение цены. Этими делами ведали бюро господина Пюиссана; тогда ещё не говорили, что они входят в круг полномочий.

Одним из старших полицейских письмоводителей, пользовавшихся наибольшим значением во времена господина Ленуара, был господин Лешов. В его бюро находились королевские приказы, прошения о должностях, записки и сведения, касавшиеся получения этих должностей. Сами приказы выписывались секретариатом.

Главными агентами этого управления были инспекторы полиции — чиновники административного ведомства, находившиеся в распоряжении полицейского магистрата. Они носили титул королевских советников и покупали свои должности (эдикты 1708 и 1740 годов и 31 июля того же года). Их было двадцать, и они складывали в общую кассу вознаграждения за свою службу. Они распределялись по двадцати кварталам Парижа.

Согласно закону 28 плювиоза VIII года (17 февраля 1800 года), Париж ныне разделён на двенадцать муниципальных округов. Каждый из этих округов разделён на четыре квартала, что составляет сорок восемь подразделений, управляемых равным числом главных комиссаров полиции; я говорю «главных», потому что при господине де Беллеме эту классификацию усложнили, прибавив двадцать четыре помощника комиссаров.

Обязанности инспекторов прежнего управления были определены эдиктом марта 1740 года; в нём сказано:

«Двадцать инспекторов полиции, до числа которых сокращены существовавшие ранее сорок, будут распределены генеральным лейтенантом полиции по различным кварталам Парижа для осуществления под надзором комиссаров Шатле наблюдения за чистотой улиц, фонарями, общественным освещением, непосредственными опасностями и всем, что касается соблюдения полицейских постановлений. Они обязаны в течение дня и, если того потребует случай, в ту же минуту извещать как лейтенанта полиции, так и комиссара, к которому они будут прикреплены, обо всех обнаруженных ими нарушениях, а также сообщать обо всех замеченных злоупотреблениях и вообще обо всём, что может относиться к полиции, и сопровождать комиссаров при осмотрах, когда те этого потребуют».

Этим эдиктом стоимость должности инспектора была установлена в семьдесят пять тысяч ливров, а корпорации двадцати инспекторов назначили шесть тысяч ливров жалованья для раздела между ними. Когда эти должности приобрели большое значение, впоследствии их продавали дороже чем вчетверо против первоначальной цены. Бывали случаи, когда их стоимость поднималась почти до четырёхсот тысяч ливров, тогда как постоянное жалованье составляло сто экю....

Из текста только что процитированного мною эдикта видно, что инспекторы принадлежали к иной служебной иерархии, нежели комиссары Шатле, подобно тому как ныне офицеры охраны порядка отличаются от чиновников судебной полиции.

Комиссары Шатле составляли корпорацию магистратов низшего разряда; они именовали себя королевскими советниками, исполнителями постановлений Парижского Шатле.

Учреждение их должностей относится к первым временам создания Парижского Шатле. Постановления Парламента прямо предоставляли указанным комиссарам в случае поимки с поличным право по собственной инициативе производить дознание, допрашивать обвиняемых и даже заключать их под стражу. В настоящее время в качестве чиновников судебной полиции они имеют лишь право выдавать ордера о приводе и заключении под стражу.

Вознаграждение полицейских комиссаров было невысоким; но лейтенант полиции поручал им тайные обязанности, за исполнение которых они получали возмещение. Пед......., публичные женщины, иностранцы, распутные священники и прочие составляли столько же ведомств, поделённых между ними. К этому следует прибавить исключительное право наложения и снятия печатей, доход от которого достигал значительной суммы, что объясняет цену от шестидесяти до восьмидесяти тысяч ливров, до которой дошли эти должности.

Ночной дозор и парижская стража, представлявшие собой два различных корпуса, также входили в круг ведомства лейтенанта полиции. Кроме того, различными постановлениями Совета ему поручалось разбирать спорные дела ремесленных и торговых корпораций, а также многочисленные частные вопросы, которых требовало полицейское управление.

Таков краткий обзор этого устройства, наполовину произвольного, наполовину законного, которое руководило городским хозяйством Парижа; учреждения полезного, но проникнутого коррупцией, несомненно вследствие огромной власти, которую давало ему неограниченное употребление тайных приказов об аресте и королевских распоряжений. Вдобавок это управление могло по своему усмотрению нарушать тайну частной переписки; в этом отношении мы даже можем сказать, что правительство, ложно понимая необходимость самосохранения, возводило такое нарушение в закон. В результате ничто не оставалось тайным, и самая незначительная любовная история могла стать известной двумстам лицам и действительно становилась известной по крайней мере сорока.

Я достаточно сказал об устройстве полиции; теперь, чтобы познакомить с нею лучше, я сделаю из множества находящихся в моём распоряжении документов выборку донесений, представляющих занимательную сторону дела и способных удовлетворить всевозможные читательские вкусы.

ГЛАВА III

1631 год. Бунт виноторговцев. — Любопытное донесение об этом деле. — Учтивый ответ купеческого прево на жалобы виноторговцев. — Бриуа, генеральный откупщик. — Неповиновение солдат полковника Майе. — Разъярённое сборище. — Выкрики. — Представления, сделанные кардиналу Ришельё купеческим прево. — Кардинал уступает. — Порядок восстанавливается.

Если и есть событие, достойное занять место в истории парижской полиции, то это то, которое изложено в протоколе городского бюро за февраль 1631 года. Ни один историк, насколько мне известно, не упоминал об этом примечательном происшествии; документ, из которого я его извлекаю, вполне достоверен.

В первых числах февраля 1631 года толпа примерно из ста пятидесяти человек, состоявшая из хозяев виноторговых заведений и их приказчиков, явилась в городское бюро с жалобой на новый налог, который намеревались ввести на вино, продаваемое в розницу. Эти люди заявили, что эдикт об установлении этого налога находится в Палате косвенных сборов для утверждения и что они пришли просить господ из городского бюро присоединиться к ним и воспрепятствовать утверждению. Согласно протоколу, все они говорили одновременно, беспорядочно, и сыпали тысячами угроз, на что господин купеческий прево ответил им весьма учтиво:

«Чтобы они замолчали; что город окажет им содействие, дабы воспрепятствовать утверждению и введению названного налога, и что он собирается подать прошение в Палату косвенных сборов, чтобы получить текст эдикта, с тем чтобы возразить против него, оспорить его и не допустить его введения». Затем упомянутый господин купеческий прево добавил: «Чтобы в другой раз они не приходили толпой, ибо достаточно трёх или четырёх представителей из их числа и он не может одобрить присутствия такого множества людей, которое, по-видимому, намеревается прибегнуть к насилию над властью».

«Упомянутая толпа, возбуждённая, но не удовлетворённая, особенно недовольная последней частью речи своего первого магистрата, согласилась удалиться, однако не без угроз и оскорблений; даже спускаясь по лестнице, они громко говорили, что следует отправиться в дом Бриуа, генерального откупщика косвенных сборов, чтобы выволочь его на свалку вместе со всеми, кто станет его поддерживать».

«Через четверть часа господам городского управления сообщили, что толпа собралась у дома господина Бриуа, намереваясь учинить там беспорядки, вследствие чего господа Лакур и Пепен, эшевены, тотчас отправились туда; они пробыли там около получаса и, возвратившись, рассказали господину купеческому прево, что те самые люди, которые недавно приходили к ним, собравшись в ещё большем числе, бросились к дому названного откупщика, чтобы разграбить его; что запертая дверь дала упомянутым господам эшевенам время прибыть на место и пустить в ход добрые слова, благодаря которым мятежники, виноторговцы и приказчики, разошлись. Когда названные господа Лакур и Пепен заканчивали свой рассказ, явился сильно взволнованный человек и предупредил господ городского управления, что народ бунтует сильнее прежнего и что необходимо немедленно принять меры».

«Тогда упомянутые господа купеческий прево и эшевены направились прямо к дому Бриуа и увидели там от четырёх до пяти сотен с лишним людей всевозможного звания — содержателей таверн, трактирных слуг, носильщиков, возчиков и прочих, — которые громко и во всеуслышание заявляли, что следует поджечь дом этого откупщика-грабителя, что им нужен сам Бриуа, чтобы содрать с него кожу заживо, подобно тому как он и ему подобные ежедневно обдирают своими хищениями буржуа и простых жителей доброго города Парижа».

«Господа купеческий прево и эшевены пытались утихомирить этот народ, однако ничего не смогли добиться. Видя это, упомянутые господа из городского управления попросили господина Майе, полковника, чей дом находился по соседству с домом названного господина Бриуа, взяться за оружие и вооружить свою роту, чтобы прекратить означенный мятеж».

«Названный господин Майе вышел со своими людьми, держа в одной руке протазан, а в другой пистолет, и сам ходил от двери к двери, разыскивая своих солдат; но всё было напрасно, никто из его роты не пожелал выйти, говоря, что упомянутый налог вводится против них самих и что они не хотят защищать этого Бриуа, а, напротив, его надлежит сжечь. Таким образом, полковник господин Майе, несмотря на всё своё доброе желание, не смог один заставить народ разойтись. Самые разъярённые даже принялись бросать в него камни, вынудив его укрыться в дверном проёме».

Между тем купеческий прево и эшевены отправились в Лувр к господину хранителю печатей просить помощи. Тотчас был отдан приказ господину д’Окенкуру, великому прево Франции, и начальнику ночной стражи явиться со своими лучниками на место мятежа.

«Приблизившись к упомянутому дому и обнажив шпаги, они, как сказано в протоколе, заставили народ несколько отступить, проникли во двор названного прево и расположились там для обороны. Но это ничему не помогло, ибо со всех сторон стекались тысячи всякого сброда, громко угрожавшего всех перебить. Видя это, упомянутый господин начальник ночной стражи, опасаясь, что со временем не сможет противостоять растущему мятежу, этому не знающему узды народу, этим упрямым парижским буржуа, которые отправляются на битву, как на зрелище, чтобы посмотреть и развлечься, и которые уже выходили из домов с оружием, послал в Лувр просить Его Величество подкрепить его несколькими ротами гвардии, что Его Величество и сделал; он направил к нему две роты».

«По прибытии этой гвардии господин великий прево со своими людьми и другими лучниками сделал вылазку, чтобы оттеснить народ. Он приказал открыть огонь по мятежникам; было произведено несколько выстрелов из карабинов; двое были убиты и трое взяты в плен. Последних отвели во двор дома Бриуа».

«Тогда возчики и люди без определённых занятий, поняв, что находиться в этом месте для них небезопасно, и видя к тому же, что гвардейские роты занимают позиции вокруг дома Бриуа и что по приказу господ городского управления начали натягивать цепи, удалились, поскольку было уже более шести часов вечера».

«Несмотря на отступление народа, гвардейские роты и начальник ночной стражи остались в доме Бриуа; и около семи или восьми часов вечера, когда, несомненно, стали опасаться за жизнь этого человека, туда прибыл господин герцог де Монбазон, губернатор этого города, в сопровождении шести или двенадцати дворян с пистолетами в руках. Он объявил господину Бриуа, что имеет приказ короля забрать его и доставить в безопасное место, и в ту же минуту велел ему сесть в свою карету, после чего упомянутый де Монбазон отвёз его в свой особняк на улице Бетизи, где тот оставался до следующего вторника, когда в четыре часа утра покинул город, чтобы избежать ещё больших несчастий».

«Во вторник, четвёртого числа упомянутого февраля, около девяти часов утра, названная рота королевской гвардии была снята, и в указанном доме остался только гарнизон — начальник ночной стражи с тридцатью своими лучниками, которые забаррикадировались во дворе этого жилища».

«В тот же день около тридцати или сорока человек вновь начали собираться на улице, несмотря на гарнизон. Мало-помалу к ним присоединилось более трёхсот человек, остававшихся там до шести часов вечера, бросавших камни, угрожавших всех убить, громко требовавших этого Бриуа, заявлявших, что хотят заполучить его и сделают из его головы шар, а из остальных членов его тела — кегли, чтобы он послужил им для забавы, он, который столько времени морил их голодом и грабил всеми способами».