Нулевой список

— Тебя, кажется, зовут.

Дверь приоткрылась. Молодая сотрудница, приходившая утром в комнату, назвала Зоину фамилию. Та сделала шаг, вернулась, схватила Нику за рукав.

— А если они спросят, откуда у меня старая запись спектакля?

— Скажи, откуда.

— Я сама её монтировала.

— Вот и скажи.

Зоя отпустила рукав. Впервые за эти дни она не ответила шуткой.

Когда дверь за ней закрылась, Тимур сел рядом с Никой.

— Ты ела?

— Нет.

Он вытащил из кармана упакованное печенье.

— Вчера купил. Срок годности, если верить упаковке, переживёт нас обоих.

Ника взяла печенье. Открыть не сумела: пальцы дрожали. Тимур молча надорвал край обёртки и вернул ей.

— Не надо спасать меня от всего, — сказала она.

— Я спасаю школьную форму от крошек. Это гораздо реалистичнее.

Она съела половину, не почувствовав вкуса.

✦

Следователь Хасанова не походила на человека, которому требовалось производить впечатление.

Женщина лет сорока, с короткими тёмными волосами, в простой рубашке и тёмном жакете, она сидела за столом, на котором не было ничего лишнего: блокнот, папка, стакан воды и небольшой диктофон, пока выключенный.

Возле окна сидела женщина-психолог, которую Ника прежде видела лишь мельком. Перед началом официального опроса следователь объяснила Нике, какие сведения им нужны, кто присутствует при разговоре и что мать уже уведомлена администрацией о случившемся. Нике предложили самой позвонить ей. Она позвонила — и пожалела: услышать мамин голос оказалось гораздо труднее, чем выдержать пустую башню за окном.

Теперь разговор продолжился в установленном для несовершеннолетних порядке. Хасанова не торопила, давала договорить и дважды уточнила, не нужно ли сделать перерыв.

— Итак, Вероника Андреевна, — сказала она. — Назовите время, когда вы в последний раз разговаривали с Мирославой Волковой лично.

— Около восьми вечера. Точнее не скажу. Она вышла со мной в боковой коридор из актового зала.

— Почему вы уверены, что это было около восьми?

— Директор тогда произносил речь. Потом я вернулась, и мероприятие продолжалось. Но я не смотрела на часы.

— Хорошо. Что она вам сказала?

Ника рассказала о Варваре, о документах 2010 года и о папке со ссылкой. Показала обрезанный снимок, который Мира передала ей, и переписку. Хасанова не выхватила у неё телефон. Она попросила сохранить устройство и файлы в неизменном виде, затем зафиксировала переданные сведения и договорилась о предоставлении копий по установленной процедуре.

— Вы полагаете, — спросила следователь, — что эта фотография связана с гибелью Волковой?

— Она дала её мне в тот же вечер. Сказала, что завтра будет поздно.

— Это ответ на вопрос, когда она дала. Я спрашиваю, почему вы связываете снимок со смертью.

Ника замолчала.

Вчера ей казалось, что ответ очевиден. Сейчас, перед человеком, который мог записать её слова как показания, очевидность куда-то делась.

— Потому что Мира боялась, — наконец сказала она.

— Чего?

— Не сказала.

Хасанова кивнула и записала что-то в блокнот.

— Неизвестно, чего именно боялась, — произнесла она как будто для себя. — Это важно.

Ника посмотрела на её руку.

— Вы думаете, её убили?

— Мы выясняем обстоятельства смерти. Будем работать с медицинскими и вещественными данными, опрашивать людей. Раньше выводов делать нельзя.

— Но у неё был конфликт.

— С кем?

Ника почувствовала, как загораются щёки.

— С Львом Тихоновым.

Хасанова подняла глаза.

— Расскажите, что видели сами.

Ника описала утренний спор о правах на исследовательскую работу, разговор Льва с отцом у библиотеки, его слова о Мире, которой не следовало «оставлять ошибки в прошлом».

— Он злился на неё, — закончила Ника.

— Вы видели, как он злился, или сделали вывод из разговора?

— Они говорили резко.

— Это можно проверить. А слова о том, что он злился, — ваше впечатление.

— Вы ведь сами спросили.

— И очень благодарна, что вы ответили. Только впечатление нужно называть впечатлением.

Хасанова перевернула лист.

— Где вы видели Тихонова после выступления заместителя директора?

— Возле выхода из зала, с отцом. Не знаю точно, во сколько.

— Значит, вы не можете сказать, где он был всё время между последней встречей с Волковой и вашим разговором.

— Нет.

— Тогда не говорите так, будто можете.

Ника опустила взгляд.

— Я так не говорила.

— Пока нет. И это хорошо.

Хасанова сделала паузу.

— Теперь голос. Какие именно слова вы слышали ночью?

— «Не надо. Пожалуйста».

— Вы узнали голос Волковой?

— Сначала подумала, что это она. Но Зоя вспомнила школьный спектакль, в котором Мира произносила похожие слова. Я не могу утверждать.

— Откуда, по вашему мнению, шёл звук?

— Мне показалось, из сада, со стороны башни. Мы были в комнате с открытым окном. Там эхо.

— Вы видели Волкову на улице?

— Нет.

— Видели кого-нибудь у башни?

— Нет.

— Значит, о месте, откуда шёл звук, вы знаете только по слуху.

Ника хотела возразить: по слуху — значит слышала. Это ведь тоже свидетельство. Но вовремя вспомнила урок Артемьевой о подлинных и изменённых фотографиях.

— Да, — сказала она. — Не видела.

— Хорошо.

За окном просвистела птица. По коридору протащили тележку, колёса стучали на стыках плитки.

— Я должна была пойти к ней, — вырвалось у Ники.

Хасанова подняла голову.

— К кому?

— К Мире. Она ждала меня после вечера. Я написала, но не нашла. Потом услышала голос и снова не вышла.

— Вы сообщали о голосе взрослым?

— Да. Дежурная связалась с охраной.

— Значит, вы сделали то, что могли сделать безопасно. Остальное — не ваша обязанность.

Ника стиснула зубы. В любом другом разговоре такая фраза показалась бы ей утешением. Теперь она прозвучала как ограждение вокруг места, куда ей не позволят вернуться.

— У меня есть ещё один вопрос, — сказала она. — Зал был заперт изнутри?

— Кто вам это сообщил?

— Утром сотрудник сказал: «Из основного коридора не открывалась». Я слышала.

— Это не одно и то же.

— Там есть другая дверь?

Хасанова несколько секунд смотрела на неё.

— Мы осматриваем оба входа. Осторожнее с такими словами, Вероника. Время и обстоятельства закрытия двери установит проверка, а не школьная легенда.

— Значит, это не загадка запертой комнаты?

— Для школьной страшилки — возможно. Для следствия это помещение с дверями, замками и людьми, у которых могли быть ключи.

Ника впервые с утра почти улыбнулась.

— Вы не верите в призраков?

— В моей работе нет графы «призрак». Зато есть графа «установить источник звука».

Она закрыла папку.

— Благодарю. Пока больше вопросов нет. Если вспомните что-то, сообщите мне или сотруднику, который будет работать с вами. И, пожалуйста, не обсуждайте с другими свидетелями их ответы. Это не запрет думать. Это просьба не портить чужую память своими версиями.

На пороге Ника обернулась:

— А если я уже обсуждала?

— Тогда расскажите с кем. И с этого момента постарайтесь остановиться.

Ника подумала о половине школы, которая с ночи спорила в общем чате. Следователь заметила её выражение.

— Я знаю, — сказала Хасанова. — Потому и прошу.

✦

В коридоре стоял Ланской.

Директор разговаривал с мужчиной в тёмном пальто и всё время разглаживал пальцами край папки. Когда Ника вышла, он замолчал.

— Соколова. Надеюсь, вы сообщили всё необходимое?

— Всё, что знала.

— Именно это и требуется. Сейчас школе важно сохранить спокойствие.

— Мире оно уже не поможет.

Мужчина в пальто отвернулся. Ланской медленно сложил папку.

— Очень неуместное замечание.

— Знаю.

Ника прошла мимо.

Она поняла, что отныне школьный директор будет помнить каждое её слово. Впрочем, сегодня перспектива испортить отношения с администрацией потеряла большую часть прежнего ужаса.

На доске объявлений возле лестницы уже висел официальный лист:

«В связи с трагическими обстоятельствами учебные мероприятия до особого распоряжения приостановлены. Просим воздерживаться от распространения непроверенных сведений».

Кто-то успел дописать карандашом под последней строкой: «А проверенные где взять?»

Ника узнала почерк Зои и едва заметно улыбнулась. Затем стёрла надпись ладонью: бумага размазалась серой полосой.

Почерк, возможно, принадлежал вовсе не Зое. Она обнаружила, что уже успела сделать вывод по одному-единственному изгибу буквы.

Сама того не заметив.

✦

В столовой собрали старших учеников. Чай наливали в бумажные стаканчики, поскольку привычную посуду кто-то, должно быть, счёл слишком весёлой для траура. На свободном месте у стены лежал Мирин тёмно-синий шарф. Ника увидела его и остановилась.

Шарф был чужой — чуть другой оттенок, другая вязка. Но эти несколько секунд показались ей предательством: ещё утром она могла отличить Мирину вещь от сотни похожих. Теперь не могла.

Зоя сидела за дальним столом. Перед ней остывал чай, рядом лежала упаковка салфеток, вскрытая с такой аккуратностью, будто она выполняла задание по реставрации.

— Как прошло? — спросила Ника.

— Я сказала про запись. И про систему оповещения.

— А исходный файл?

— Его попросили сохранить. Доступ к аппаратной закрыли, я туда не возвращалась.

— Они поверили?

— Не знаю. Это не контрольная, Ника. Там не ставят зачёт за правильный ответ.

Ника села рядом. Хотела попросить прощения, но Зоя уже смотрела на другой конец зала.

Лев стоял возле кофе-машины. Двое мальчиков что-то говорили ему одновременно. Он не отвечал.

— Его тоже опрашивали, — заметила Зоя.

— Всеобщая радость.

— Ты думаешь на него?

— У него был мотив. Он спорил с Мирой, его отец пытался уладить историю с проектом. Вечером Лев исчезал.

— Ты знаешь, что исчезал?

— Не видела его всё время.

— Ника, я тоже не видела тебя почти весь вечер. Это делает нас соучастницами?

— Не передёргивай.

Зоя посмотрела на неё устало.

— Я пытаюсь. За нас обеих.

Лев направился к выходу. Ника поднялась так резко, что стаканчик с чаем опрокинулся.

— Куда ты? — спросила Зоя.

— Поговорить.

— Следователь только что просила не обсуждать показания.

— Я не собираюсь спрашивать его о показаниях.

Ника сама не знала, что собирается спрашивать. Но когда увидела лицо Льва, услышала собственный голос:

— Мира хотела исключить твою работу. Ты знал, что она собирает документы?

Лев остановился посреди прохода.

— Вчера ты задавала тот же вопрос.

— Вчера она была жива.

Несколько человек обернулись.

Лев посмотрел на Зою, оставшуюся у стола, потом снова на Нику.

— Говори тише.

— Почему? Неудобно, когда люди слышат?

— Неудобно, когда ты обвиняешь человека среди столовой, не зная, о чём говоришь.

— Я не обвиняю. Я спрашиваю, где ты был после половины девятого.

Лицо Льва изменилось. Он даже отступил на шаг.

— Это уже спрашивали люди, которым я обязан отвечать. Тебе — нет.

— Мира хотела рассказать о чужом имени в твоей работе. Вы поссорились. А потом её убили.

Тишина в столовой стала плотной.

Кто-то за соседним столом поднял телефон. Ника увидела движение краем глаза, но было поздно.

— Вот теперь это обвинение, — сказал Лев. — И очень скверное.

— Тогда скажи, что я ошибаюсь.

— Ошибаешься.

— А где ты был?

Лев молчал. Не от того, что нечего было сказать. Ника увидела на его лице другое выражение: человек выбирал, какие слова не стоит отдавать толпе.

— Тебе нужен убийца, Соколова? — спросил он наконец. — Обратись к полиции. Она хотя бы сначала проверяет, что произошло.

Он прошёл мимо.

Ника хотела догнать, но Тимур, неизвестно откуда появившийся рядом, негромко сказал:

— Остановись.

— Ты слышал?

— Все слышали.

— Он даже не ответил!

— Ответил. Ты решила, что ответ тебя не устраивает.

Ника повернулась к нему.

— Ты на его стороне?

— Я на стороне того, что было на самом деле. Иногда она очень одинокая.

Зоя подошла, подняла с пола стаканчик и молча пошла к мусорному ведру.

Ника осталась среди людей, которые теперь уже не притворялись, будто не смотрят на неё.

✦

Видео появилось в школьном чате через семь минут.

«Соколова назвала убийцу» — сообщала подпись. Кто-то обрезал запись так, чтобы она начиналась со слов «вы поссорились», а заканчивалась Львовым «ошибаешься». В комментариях появились уверенные объяснения, которых Ника никогда не произносила.

«Все знали».

«Его отец откупится».

«Она была ему должна деньги».

«В зале карт нашли его вещь».

Последнего не знал никто. Ника была почти уверена, что это выдумка, но уже через минуту кто-то объявил её фактом.

Она набрала автору записи: «Удали. Я не называла никого убийцей».

Ответ пришёл сразу: «Так это же просто вопрос :)».

Ника смотрела на смайлик. В нём было что-то особенно мерзкое.

Она пошла искать Зою, но обнаружила её у лестницы вместе с Артемьевой.

Заместитель директора разговаривала тихо, без привычной публичной доброжелательности. Увидев Нику, сразу отпустила Зою.

— Соколова, ко мне на минуту.

В кабинете Артемьевой пахло бумагой и древесными духами. На столе стояла фотография школьной конференции. В первом ряду улыбалась Мира — так открыто, что у Ники сжалось горло.

— Садитесь, — сказала Артемьева.

— Я лучше постою.

— Как пожелаете.

Преподавательница закрыла дверь, но осталась рядом с ней, а не за письменным столом.

— Я видела запись в общем чате.

— Её выложили без моего разрешения.

— Это недопустимо. Я потребую удалить. Но вы действительно говорили с Львом таким образом?

— Да.

— Зачем?

— Я хотела узнать, где он был.

— Узнали?

— Нет.

— Тогда получили лишь новую беду.

Ника отвела взгляд.

— Вы думаете, он невиновен?

Артемьева ответила не сразу.

— Я думаю, что в нашем пансионе слишком многие привыкли ценить блестящую догадку больше тяжёлой проверки. В том числе вы. Сегодня эта привычка может стоить человеку будущего.

— Мире она уже стоила жизни.

Преподавательница вздрогнула. Совсем чуть-чуть, словно задели воспалённое место.

— Да, — сказала она. — И потому мы обязаны быть осторожнее.

На столе зазвонил телефон. Артемьева не посмотрела на экран.

— Вы сообщили следствию о документах, которые вам дала Мира?

Ника насторожилась.

— Откуда вы знаете про документы?

— Мира работала над проектом. Она обращалась ко мне за консультацией. Не удивительно, что передавала что-то одноклассникам.

— Я сказала всё, о чём меня спросили.

— Это хорошо. Если захотите посоветоваться по поводу старого архива, приходите. Но сначала дайте взрослым сделать свою работу.

Ника кивнула.

Ей стало стыдно — и стыд этот соседствовал с непрошеной благодарностью. Артемьева не унизила её. Не пригрозила исключением. Просто заставила увидеть последствия.

Перед уходом Ника посмотрела на фотографию выпускников ещё раз.

— Вы хорошо знали Миру?

— Она была моей ученицей много лет.

— А Варвару Киселёву?

Артемьева не отвела глаз.

— Да. Тоже знала.

— Она тоже участвовала в исследованиях?

— Соколова, если мы начнём в этот день вспоминать всех учеников, которых потеряла школа, разговор не закончится.

Ника не нашлась с ответом.

Уже в коридоре она вдруг подумала: почему Артемьева сказала «всех»? Возможно, речь шла только о людях, которые уехали. Возможно — о Варваре и Мире. Зацепиться за слово было соблазнительно. Но слово само по себе не было уликой.

Она повторила это мысленно дважды.

✦

После обеда мать позвонила снова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.