Пока закрыт бассейн
- -
- 100%
- +
— Почему точного ещё нет? Вы вчера подписали бассейн.
— Потому что сегодня Илья подтвердил переход на полную ставку в другое место и остаётся у нас только два вечера. Нужно пересчитать зарплаты и второго взрослого.
Несколько родителей повернулись к Илье. Он стоял чуть поодаль, держа дверь детям.
— Вы нас бросаете? — спросила мать Полины.
— Нет, — ответил он. — Беру постоянную работу. Здесь веду воду во вторник и четверг, если «Олимп» окончательно согласует.
— А сухие занятия?
— Веду я, — сказала Вера. — Второго взрослого наймём или заключим отдельное соглашение со школой. Родительское дежурство не будет условием допуска ребёнка.
— Почему? — спросила женщина в красном пальто. — Я могу приходить по средам бесплатно.
— Помочь можно добровольно. Но безопасность не должна зависеть от того, чей родитель свободен.
— Это опять расходы, — сказал отец Арсения.
— Да.
— И сколько?
— В среду получите две суммы: с водой и без воды. Если они вам не подходят, можно отказаться и получить остаток оплаты за октябрь.
— А старт? Мы готовились весь год.
— До старта пять недель, — сказала Вера. — Решение приму после двух недель тренировок. Мне нужно увидеть не только скорость, но и то, как дети переносят позднюю дорогу.
— Вы можете просто снять их, даже если мы платим?
— Могу не допустить спортсмена, если считаю старт небезопасным. Плата не покупает допуск.
Отец Арсения покраснел.
— Удобно. Деньги возьмёте, результата не обещаете.
— Результат тренировки — не медаль по договору. Я обещаю работу и честное решение по готовности.
— В другом клубе нам хотя бы скажут цель.
— Цель есть. Сохранить форму и вернуться в воду без травм. Областной старт возможен, но пока не гарантирован.
Марина тронула Веру за локоть. Жест означал: смягчи. Вера не отстранилась, но и не изменила ответ.
Мать Полины подняла руку, словно на собрании.
— Если Полина не ездит в «Южный», у неё вообще есть шанс на старт?
Полина стояла рядом, сжав пакет с обувью.
— Сейчас маленький, — сказала Вера. — Я не буду делать вид, что сухая тренировка заменяет воду. Но если найдём дневное время и она будет готова, решение изменится.
— Значит, те, у кого машина, получают шанс.
— Сейчас — да. Это несправедливо. Поэтому поздние дорожки не будут единственным путём отбора.
— А каким будет другой?
— Я ищу обмены с клубами и субботнюю воду. Пока её нет, не стану придумывать.
Мать Полины кивнула, хотя легче ей не стало. Полина вдруг спросила:
— Можно я завтра поеду просто посмотреть?
— Закончим в десять. Как вернёшься?
— С Арсением. У них есть место.
Отец Арсения посмотрел на сына, потом на мать Полины.
— Довезём, — сказал он. — Не проблема.
— Спасибо, — ответила Вера. — Но зрителем на бортик бассейн не пустит. Если место в машине есть и мама согласна, Полина может занять воду во вторник. В четверг решим отдельно.
— А почему ей можно, если список уже закрыт? — спросил кто-то.
— Потому что десятое место по вторникам было предусмотрено договором. Оно не занято.
Марина быстро проверила бумаги.
— Нужно отправить изменение до половины девятого вечера.
— Отправь, пожалуйста.
Полина впервые за весь разговор улыбнулась. Вера не позволила себе принять эту улыбку за решённую проблему. Одна поездка не превращала позднюю воду в доступную, а свободное место в машине — в систему.
Собрание закончилось в восемь сорок семь. Отец Арсения ушёл, не попрощавшись, но через минуту в чате появилось его сообщение: «Полину берём туда и обратно, подтверждаю».
Илья помог донести коврики в кладовую.
— Ты умеешь продавать тренировки, — сказал он.
— Я ничего не продала.
— Вот именно.
— Марина скажет, что это недостаток.
— Марина умеет сделать так, чтобы было на что тренировать. Ты — чтобы осталось кого.
Они заперли кладовую. У выхода Светлана передала Вере копию школьного журнала с ограничениями детей и свой номер.
— По средам я могу оставаться ещё на час, — сказала она. — У меня окно до девяти. Официально оформим как сопровождение школьного мероприятия, если завуч разрешит.
— Бесплатно не надо.
— Я не бесплатно. Мне школа ставит часы за секцию. Просто их до сих пор некому было вести.
Это решение не было подарком. Оно складывалось из обычной школьной ставки, свободного часа и разговора, который следовало провести до первого занятия.
— Тогда завтра позвоню завучу, — сказала Вера.
На улице Илья пошёл к метро, Марина — к машине. Вера осталась у ворот с последними детьми. Мать Димы прислала короткое видео: он в чёрной рубашке играл гамму на пианино. Под видео было написано: «В среду придёт. Очень переживает, что всех отстаёт».
Вера ответила: «Он пропустил одно занятие, а не команду».
Потом пересчитала выходящих. Полина уехала с матерью, Арсений — с отцом, Костя и Надя пошли к остановке вместе. Двадцать первый подросток махнул ей от калитки. Двадцать второго сегодня не было, но его имя оставалось в списке без звёздочки и без пометки «запас».
Вера убрала лист в папку. Завтра в воду войдут десять. В среду в зал должны прийти двадцать два. Пока эти числа не стали названиями разных команд, у неё оставалось время.
Глава 7. Первый спор жильцов
Во вторник без четверти семь Вера принесла в помещение совета дома двадцать семь листов и ни одного коврика. На первом листе было написано, когда секция готова пользоваться бывшей прачечной. На втором — сколько заплатит за свет, уборку и временное хранение мелкого инвентаря. Остальные предназначались для тех, кто захочет проверить цифры самостоятельно.
Комната совета находилась в первом подъезде, между колясочной и щитовой. В ней помещались длинный стол, восемь стульев и шкаф с папками. Для собрания жильцов этого было мало, поэтому Артём открыл дверь в коридор и расставил там складные табуреты. На стене висел план дома, приколотый кнопками по углам. Красная линия показывала участок двора, который предстояло вскрыть под трубы. Синяя — путь от ворот до подъезда, оставленный для скорой и пожарных.
Вера увидела на плане знакомый прямоугольник прачечной. Внутри Артём нарисовал карандашом три ряда палет. Они занимали почти весь зал.
— Ты не преувеличил для наглядности? — спросила она.
— Масштаб один к пятидесяти.
— Я про количество.
— Первая партия уже там. Вторая придёт через две недели, если перекрытие откроют без сюрпризов.
Он протянул ей отдельный лист. На нём были даты поставок, вес и свободный проход вдоль стены. До первого декабря ни одного промежутка шире двух с половиной метров не оставалось.
— Значит, сегодня ты скажешь «нет».
— Сегодня я скажу, что до декабря людей туда пускать нельзя.
— Это и есть «нет».
— На октябрь и ноябрь — да.
Вера положила рядом своё расписание. Она и сама предлагала начинать в декабре, но услышать это от него оказалось неприятнее, чем увидеть в расчёте. Возможно, потому что до собрания оставалось пятнадцать минут и ей хотелось знать, на чьей он стороне. Желание было детским и потому особенно досадным.
— А после декабря?
— После разгрузки основной партии можно обсуждать часы. Если к тому времени не найдём трещины, сырость или новое требование пожарных.
— У тебя на всё есть условие.
— У ремонта тоже.
Он сказал это спокойно, без привычки побеждать последней фразой. Вера посмотрела на его руки. На указательном пальце темнела свежая царапина, под ногтями осталась белая пыль. Он весь день провёл не над красивым планом, а там, где рабочие снимали штукатурку вокруг балок.
— Я не буду просить складировать смесь во дворе, — сказала она.
— Знаю.
— Откуда?
— Ты написала это на первой странице жирным.
— Чтобы никто не решил, что я предлагаю именно это.
— Всё равно решат.
В коридоре загремела трость. Первой пришла Анна Львовна, соседка с третьего этажа, недавно перенёсшая операцию. Артём подал ей стул с высокой спинкой, а Вера помогла снять пальто. За ней вошли Ирина Станиславовна из управляющей компании и двое членов совета дома. Потом люди стали подходить по одному и парами. Кто-то принёс квитанции, кто-то фотографии двора в телефоне, кто-то пришёл только потому, что в объявлении было слово «прачечная».
К семи часам в комнате и коридоре собралось тридцать четыре человека. Вера узнала женщину в красном пальто с прошлой встречи, молодого отца с коляской, двух пенсионеров из четвёртого подъезда и мужчину, который тогда спрашивал, где детям ходить в туалет. У двери стояла незнакомая девушка с рулоном бумаги под мышкой.
Председатель совета дома Нина Петровна постучала ручкой по столу.
— У нас сорок минут, потом здесь приём по начислениям. Обсуждаем использование бывшей прачечной после освобождения от материалов. Не голосуем за спорт вообще, не решаем судьбу детей города и не увольняем подрядчика. Сначала факты.
Она кивнула Артёму.
Он встал у плана и объяснил то, что уже показывал Вере. До конца ноября прачечная была частью рабочей зоны. Там хранились плитка, сухая смесь, крепёж и запечатанные банки с составом для защиты металла. Пускать людей между палетами нельзя, даже если расчистить середину. В декабре часть материалов уйдёт на этажи, но пользоваться залом можно будет только после повторного осмотра, установки временного света и отделения прохода от двора.
— А если поставки задержатся? — спросил кто-то из коридора.
— Тогда освобождение сдвинется.
— На сколько?
— Настолько, насколько сдвинется поставка. Я не назову дату, которой не управляю.
По рядам прошёл недовольный шум. Вера знала этот звук. Так родители реагировали на слова о старте: им казалось, что ответ существует, но человек впереди не хочет его дать.
— То есть вы предлагаете нам голосовать неизвестно за что, — сказал мужчина с фотографиями двора.
— Сегодня можно определить порядок, — ответила Нина Петровна. — Не передавать помещение навсегда.
Артём сел. Нина Петровна назвала Веру.
Она раздала первые листы по рядам. В коридор передавали через плечо, и её аккуратная стопка сразу превратилась в мятые страницы с загнутыми углами.
— У меня секция из двадцати двух подростков, — начала Вера. — Городской бассейн, где мы занимались, закрыт на восемь месяцев. В другом бассейне удалось взять две поздние дорожки два раза в неделю, но ездить туда могут не все. Прачечная не заменит воду. Она даст место для общей физической подготовки рядом с домом и позволит сохранить команду, пока мы ищем доступные часы.
— Все дети из нашего дома? — спросила женщина в красном пальто.
— Четверо. Ещё семеро живут в соседних домах, остальные приезжают из разных районов.
— Тогда почему наш дом должен их содержать?
— Не должен. Я предлагаю договор аренды на часы, оплату электричества и уборки, залог за ключ и открытый журнал использования. Начало — не раньше декабря и только после разрешения по безопасности.
— Сколько аренда?
Вера назвала сумму за месяц. Она взяла нижнюю цену школьного зала в районе, вычла расходы на душевые, которых здесь не было, и прибавила уборку. Марина считала предложение слишком щедрым. Вера считала опасным входить в общий дом с просьбой о скидке ради детей.
— Эти деньги куда? — спросила Анна Львовна.
— На отдельный счёт дома или в зачёт содержания помещения — как решат собственники и управляющая компания. Мне важно, чтобы назначение было видно.
Ирина Станиславовна подняла ладонь.
— Отдельный счёт так просто не открывается. Возможен договор возмещения расходов, а плату за пользование общим имуществом должны одобрить собственники. Форму мы ещё проверим.
— Тогда в листе нужно исправить, — сказала Вера.
Она записала это прямо на своём экземпляре. Мужчина с фотографиями наблюдал за ней, будто ждал попытки спрятать ошибку.
— Время? — спросила Нина Петровна.
— Понедельник и среда с семнадцати тридцати до двадцати тридцати. Первые полчаса — приход и переодевание, два часа занятия, последние полчаса — уборка и выход. Не больше двенадцати детей одновременно, два взрослых. Обувь сменная. В подъезды группа не входит, кроме доступа к служебному туалету с сопровождающим, если управляющая компания подтвердит.
— А остальные десять детей куда? — спросила девушка с рулоном.
— Группы чередуются. Это хуже, чем общий зал, но безопаснее, чем двадцать два человека в помещении с одним выходом.
— Почему именно понедельник и среда?
— Во вторник и четверг часть команды в воде. В пятницу у подростков школьная нагрузка, а мне нужен день для выездных занятий и переговоров.
— То есть вы хотите лучшие вечера каждую неделю, — сказал молодой отец. — А мы с ребёнком зимой где будем заниматься? На кухне?
— Вы тоже хотите зал? — спросила Вера.
— Я хочу игровую комнату. У нас в подъездах коляски некуда ставить, дети сидят на лестнице.
— Коляски и игровая — разные вопросы, — заметила Нина Петровна.
— Для вас всё разные вопросы, а помещение одно.
Девушка развернула рулон на краю стола. Это оказался план с цветными квадратами: мягкий угол, стеллажи, длинная полка для настольных игр.
— Мы собрали тридцать восемь подписей за семейную комнату, — сказала она. — Я отправляла заявление ещё весной, до ремонта. Здесь можно сделать место для детей от трёх до десяти и занятия по выходным.
Вера почувствовала, как предложение, казавшееся ей аккуратным, стало занимать в комнате слишком много места. Она знала только о складе. Артём не сказал про семейную комнату.
Она посмотрела на него. Он едва заметно качнул головой: не знал или не мог обсуждать до собрания. Ответа этого было недостаточно, но выяснять при всех она не стала.
— Я не предлагаю закрыть доступ на всю неделю, — сказала Вера. — Два вечера можно совместить с другой функцией помещения.
— С резиной, мячами и потными подростками? — спросила девушка.
— Всё оборудование уносится в закрытый шкаф или со мной. Пол моется после занятия.
— А мягкие модули нам каждый раз куда убирать?
— Если они останутся в зале, занятия секции придётся строить вокруг них. Это возможно только после осмотра.
— Конечно. Дети помладше будут вокруг, а ваши спортсмены — главное.
— Я этого не говорила.
— Вы принесли готовый график до того, как спросили, кому ещё нужен зал.
Вера хотела ответить, что объявление о предложениях висело пять дней и никто не прислал ей ни одного плана. Потом поняла: присылать должны были не ей. Она пришла как человек, которому нужен ресурс, и незаметно для себя решила, что остальные обязаны появиться в её переговорах заранее.
— Вы правы в одном, — сказала она. — Я знала только о секции и ремонте. Семейную комнату нужно поставить рядом с нашим предложением, а не после него.
Девушка ожидала спора и на мгновение растерялась.
— Меня Лена зовут.
— Вера.
— Я знаю.
С дальнего табурета поднялся невысокий мужчина в рабочей куртке.
— А мастерская куда делась? — спросил он. — Мы ещё три года назад просили верстак. В доме половина людей дрель включает по субботам, потому что больше негде.
— В жилом доме ещё мастерской не хватало, — отозвалась Анна Львовна.
— Я про ручной инструмент. Табурет починить, велосипед собрать.
— И пальцы там оставить.
— На кухне безопаснее?
Ещё один голос из коридора предложил кружок для пенсионеров. Женщина рядом с Анной Львовной сказала, что им нужен стол для встреч с врачом и социальным работником. Молодой отец вспомнил про хранение самокатов. Мужчина с фотографиями двора потребовал сначала вернуть жильцам деньги за испорченный газон. Через две минуты прачечная стала одновременно спортзалом, детской, мастерской, складом и кабинетом.
Нина Петровна снова постучала ручкой.
— По одному. Мы собираем варианты, а не заселяем помещение сегодня.
— Варианты собирали весной, — сказала Лена. — Наши подписи лежат у вас.
— Подписи были за игровую, но без расходов, ответственного и режима доступа.
— Потому что нам никто не дал смету.
— Смету должен кто-то заказать.
— Совет дома.
— Совет дома — не бесплатное проектное бюро.
Артём встал, не дожидаясь, пока спор перейдёт на личности.
— Сейчас есть два разных вопроса. Первый: когда помещение перестанет быть складом стройки. Второй: как им пользоваться после. Если смешать их, получится обещание открыть зал к дате, которой нет. Предлагаю записать ограничения, общие для любого варианта.
Он взял маркер и повернул к людям чистую сторону переносной доски.
— Одновременное хранение тяжёлых материалов и занятия людей запрещены. Проход к щиту и окну свободен всегда. В помещении нужен один ответственный на каждое время доступа. После двадцати одного часа — тишина. Любая постоянная мебель согласуется до установки. Кто пользуется, тот убирает и возмещает дополнительные расходы.
— А почему вы решаете? — спросила Лена.
— Я не решаю, кому отдать зал. Я отвечаю за то, при каких условиях туда можно войти во время ремонта.
— И случайно условия лучше всего подходят складу.
— Сейчас помещение и есть склад.
— Который вы туда поставили.
— По утверждённой схеме работ.
— Значит, жильцов поставили перед фактом.
Артём положил маркер на край доски.
— Схему утвердили на собрании в июне. За неё проголосовали семьдесят один процент собственников. Если вы хотите оспорить решение, это отдельный вопрос. Сегодня я не буду делать вид, что палеты можно переставить между тренировкой и детским праздником.
В его голосе не было раздражения, и именно поэтому возражать ему становилось труднее. Он не защищал Веру и не нападал на Лену. Он оставлял посреди комнаты неудобный вес материалов, который нельзя было проголосовать лёгким.
— Допустим, в декабре склад уменьшается, — сказал молодой отец. — Почему нельзя утром материалы, вечером людей?
— Потому что палета весит больше тонны, — ответил Артём. — Её не закатишь за занавеску. Пока в помещении остаются сухие смеси и плитка, доступ посторонних исключён. Если освободим отдельную часть, нужна жёсткая перегородка, а не лента на полу.
— Сколько стоит перегородка?
— Временная с дверью и креплением без повреждения пола — предварительно от ста двадцати тысяч. Плюс монтаж и проверка прохода.
— Пусть секция заплатит, — сказал кто-то.
Несколько человек поддержали. Вера быстро разделила сумму на месяцы и количество семей. Получилось больше, чем поздняя вода для одного ребёнка.
— Секция не потянет такую сумму, — сказала она.
— Тогда вопрос закрыт.
— Вопрос не закрыт, — возразила Анна Львовна. — В декабре смесь уйдёт, и перегородка не понадобится.
— Если уйдёт, — поправил мужчина с фотографиями.
— Артём сказал, что уйдёт основная часть.
— Он сказал, что не знает даты.
Спор вернулся к началу. Вера поймала взгляд Артёма. Он стоял, опираясь ладонью на стол, и ждал не помощи, а момента, когда можно будет добавить новый факт. Она вдруг поняла, почему он не назвал ей семейную комнату. Если бы рассказал заранее, их разговор превратился бы в тайную подготовку двух союзников. Сегодня он должен был быть инженером для всех, даже если вечером они снова пили бы чай у неё на кухне.
От этой мысли стало и легче, и холоднее.
— Давайте не будем делить декабрь, пока не решили, что именно делим, — сказала Вера. — Моё предложение можно изменить. Секции нужны два занятия по два часа. Не обязательно оба вечером, если найдётся выходной. Мне не нужна мебель, кроме запираемого шкафа. Я готова хранить инвентарь в другом месте. Но я не соглашусь проводить тренировку одновременно с игровой комнатой или мастерской.
— Боишься малышей? — спросил молодой отец.
— Боюсь мяча, который попадёт в трёхлетнего ребёнка, и инструмента рядом с подростками. За занятие отвечаю я. Если функции разные, время тоже должно быть разным.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.