Пока закрыт бассейн

Вера слушала и думала о родителях секции. Двадцать два человека тоже признавали закрытие бассейна неизбежным, но каждому требовалось сохранить именно его время, дорогу и старт. Общая проблема не делала частные потери меньше.

Артём записал холодильник, перевязку и коляску. Для Анны Львовны вызвал социальное такси на восемь сорок и договорился, что рабочий встретит машину у арки. Кате предложил пройти через первый подъезд, где оставался пологий спуск. Холодильник разрешил занести со стороны двора после короткой остановки разгрузки.

— Вы так каждому будете отдельный коридор рисовать? — спросил Николай Семёнович.

— Если не нарисую, люди сами полезут через сетку.

Вера поймала взгляд Артёма. В прачечной он говорил о людях почти так же, как она о подростках: запрет без выполнимого пути не работает.

Когда с проходами закончили, Анна Львовна постучала тростью по полу.

— Теперь про комнату. Вера хочет детей туда водить. Я за.

— Вы помещение видели? — спросил Артём.

— Тридцать лет видела. Там бельё сушили, собрания проводили и ёлку ставили. Не вам мне рассказывать.

— Сейчас там тонна плитки.

— Плитка уйдёт.

— Потом будет смесь, инструмент и доступ к стоякам.

— И они уйдут.

— До конца ноября — нет.

Николай Семёнович поднял ладонь.

— Я говорил: не сегодня.

— А когда? — спросила Анна Львовна. — Когда он всё решит без нас?

Артём не ответил. Вера видела, как у него напряглась челюсть. Она могла воспользоваться поддержкой соседки, превратить разговор в спор жильцов с инженером и получить громкое «да» комнате. Только это «да» не вынесло бы ни поддонов, ни мешков.

— Сегодня решения и не нужно, — сказала Вера. — Я готовлю предложение с расписанием и расходами. Артём считает, когда зал можно безопасно вывести из работ. Потом будет общее собрание.

— Вот, — Николай Семёнович кивнул. — Нормальный порядок.

— Нормальный порядок длится месяцами, — буркнула Анна Львовна.

— Поэтому я начала сегодня.

Катя спросила, какого возраста дети. Услышав, что от двенадцати до шестнадцати, нахмурилась.

— Они будут после тренировки сидеть во дворе? У нас и так под окнами шум.

— Занятия до девяти вечера, уходят сразу, — ответила Вера. — Без музыки и прыжков.

— А раздеваться где?

— Приходить в форме под верхней одеждой. Обувь менять у входа.

— Туалет?

Вера замолчала. В прачечной туалета не было. Вести детей в свой подъезд она не могла, общий подвал был закрыт.

— Это надо решить, — сказала она и записала вопрос.

Мужчина с шестого этажа усмехнулся.

— Вот так всегда. Сначала идея, потом выясняется, что люди в туалет ходят.

— Поэтому мы обсуждаем до голосования.

— А страховка? Если ребёнок упадёт на общем имуществе, дом платить будет?

— Ответственность секции должна быть в договоре пользования, — сказала Вера. — Точную форму уточню у управляющей компании.

— Электричество кто оплатит?

— Секция.

— Уборку?

— Тоже.

— Охрану?

— Взрослый тренер открывает и закрывает помещение. Посторонних занятий не будет.

Вопросы шли один за другим. Некоторые Вера ожидала, другие казались мелочными, пока она не представляла, что платит за чужой свет из собственной квитанции или утром находит грязный пол. Она не спорила, только записывала.

Артём молчал. Один раз придвинул ей свободный лист, когда закончилась страница. Поддержкой это не было, но Вера всё равно почувствовала благодарность.

— И главное, — сказал Николай Семёнович. — Почему именно ваша секция получает помещение? В доме есть дети, пенсионеры, шахматисты. Завтра придёт репетитор и тоже скажет, что ему очень надо.

Вера закрыла ручку.

— Не должна получать навсегда. Я предлагаю временное платное использование по расписанию, пока закрыт бассейн. В остальное время зал остаётся общим. Если жильцы решат, что нужен открытый порядок заявок, я соглашусь.

— Тогда ваши часы могут отдать кому-то ещё.

— Могут.

Анна Львовна повернулась к ней.

— Ты чего сдаёшь назад?

— Я не сдаю. Это общий дом.

— А у них дети.

— У других тоже.

Слова дались тяжелее, чем отказ от брони. Вера уже видела зал своим: два ряда матов, резина у стены, Полина у окна. Но право просить не превращало чужое общее помещение в продолжение её секции.

Николай Семёнович собрал листы.

— Подготовьте предложение. Без туалета и страховки даже не выносите. Громов даёт сроки по ремонту. После этого посмотрим.

Встреча закончилась в девять пятнадцать. Анна Львовна ушла первой, сердито стуча тростью. Катя догнала Веру в коридоре.

— Я не против детей, — сказала она. — Просто у меня малыш засыпает в восемь.

— Я понимаю.

— Все так говорят, а потом мячом в стену.

— Мячей не будет. Если дойдём до пробного занятия, приходите посмотреть.

Катя кивнула, не обещая поддержки.

На улице дождь кончился. Артём запирал диспетчерскую. Вера ждала у крыльца, пока остальные разойдутся.

— Ты знал про туалет, — сказала она.

— Да.

— Почему не сказал на осмотре?

— Ты спрашивала про площадь, вентиляцию и вход. Я отвечал.

— Мог предупредить.

— Мог. Но тогда ты решила бы, что я собираю причины для отказа.

— А сейчас я решила, что ты оставил причину Николаю Семёновичу.

— Значит, угадать всё равно не получилось.

Он убрал ключи в карман.

— В первом подъезде есть служебный санузел, — продолжил Артём. — Его можно включить в договор, если управляющая компания согласится выдавать ключ тренеру. От прачечной сорок метров по двору.

— Во время траншеи?

— Обход через арку, около ста двадцати.

— Нужно сопровождать ребёнка.

— Значит, одному тренеру группу не оставить.

Это добавляло Илью к каждому занятию и зарплату к расходам. Вера записала в телефон.

— Ты мог сказать это на встрече.

— Тогда выглядело бы так, будто я продвигаю твоё предложение.

— А ты его не продвигаешь.

— Я считаю его возможным после ноября. Это не то же самое, что убедить жильцов.

— Боишься потерять доверие?

— Обязан не пользоваться им в личном споре.

Слово «личном» осталось между ними. Вера могла уточнить, что именно он считает личным: соседство, их разговор у окна или её желание стереть пыль с его воротника. Вместо этого спросила:

— Когда будет расчёт?

— Завтра к вечеру. Мне нужны цены поставщика.

— В полдень решается бассейн.

— Это разные задачи.

— Для тебя.

— И для тебя тоже. Просто обе срочные.

Он пожелал ей спокойной ночи и ушёл к третьему подъезду. Вера поднялась домой, поставила телефон на зарядку и до полуночи переписывала предложение жильцам. Добавила служебный санузел, сопровождение вторым взрослым, пробный месяц и право дома прекратить занятия при двух подтверждённых нарушениях. Цену электричества пока оставила пустой.

Утром её снова разбудил металл, но на этот раз будильник уже звонил. Во дворе стоял грузовик. Рабочие перекатывали мешки по фанерному настилу, и каждое колесо ударялось о стык. Вера насчитала сорок три мешка, прежде чем заварился чай.

В семь двадцать позвонила Марина.

— Директор школы может в восемь тридцать по видео, — сказала она. — Сергей Павлович тоже подключится. Ты успеешь?

— Да.

— У меня готова схема: две дорожки школе, две нам. По одиннадцать человек на дорожку нельзя, поэтому делим старших на две смены или берём только десять.

— Две смены в полтора часа не поместятся.

— По сорок пять минут.

— Для воды этого мало, особенно с дальней дорогой.

— Зато десять человек не остаются совсем без воды.

— А двенадцать?

— Двоим время всё равно не подходит.

Вера посмотрела на сообщение матери Полины, которое оставалось вверху чата.

— Они не перестали быть частью старшей группы.

— Не перестали. Но мы обсуждаем эти дорожки, а не справедливое устройство мира.

— В восемь двадцать пришлю тебе вопросы.

Вера положила телефон. Во дворе тележка накренилась на пороге прачечной. Верхние мешки поползли в сторону. Рабочий попытался удержать их плечом, второй закричал. Артём, стоявший у грузовика, бросился к тележке и успел оттолкнуть первого рабочего. Три мешка упали на мокрый асфальт. Один лопнул, серая смесь рассыпалась и сразу потемнела от воды.

Вера уже натягивала куртку. Спустилась во двор, остановилась у сетки. Заходить без разрешения было нельзя.

— Все целы? — крикнула она.

Рабочий, которого оттолкнул Артём, сел на бордюр и держался за кисть.

— Кисть покажите, — сказала Вера.

— Я сам.

— Пальцами пошевелите. Боль где?

Артём открыл калитку.

— Ты врач?

— Нет. Если ударило мешком, нужен медпункт.

— Не ударило, — сказал рабочий. — Тележку дёрнул, руку подвернул.

Вера не стала трогать кисть. Попросила его снять кольцо, пока не появился отёк. Артём вызвал мастера и отправил рабочего в травмпункт с напарником. Потом повернулся к лопнувшему мешку.

— Вот твоя поэтапная доставка, — сказал он.

— Один мешок порвался не потому, что привезли сорок, а не сто двадцать.

— Из-за каждой дополнительной разгрузки появляется ещё один такой шанс.

— Сколько стоит мешок?

— Дело не в мешке.

— Я понимаю. В человеке, простое, мокром материале и машине во дворе. Поэтому и прошу полный расчёт, а не только цену рейса.

Он посмотрел на неё устало.

— Ты всегда превращаешь чужую аварию в пункт своего предложения?

Вера почувствовала, как холодеют пальцы.

— Нет. Я пришла, потому что человек мог повредить руку.

— Тогда прости.

Артём сказал это сразу, без защиты. Поднял целый мешок с асфальта вместе с мастером и отнёс под навес. Вера осталась у калитки. Ей хотелось ответить, что всё в порядке, но в порядке не было. Его раздражение попало точно в её собственный страх: что она смотрит на дом, команду и людей только как на препятствия между собой и нужным залом.

— Вчера на встрече я записала все возражения, — сказала она, когда он вернулся. — Не чтобы обойти. Чтобы решить или признать, что не могу.

— Я знаю.

— Тогда не говори со мной так, будто мне всё равно, кто платит за мой зал.

— Не буду.

Между ними проехала пустая тележка. Артём придержал калитку.

— Иди на свою встречу. Здесь я разберусь.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера ты сказала про школу в девять.

— В восемь тридцать.

— Тем более.

Дома Вера включила ноутбук за минуту до звонка. На экране появились Марина, Сергей Павлович и директор частной школы — женщина по имени Оксана Борисовна. Она сразу сказала, что школе нужны две крайние дорожки оба дня и отдельный договор с бассейном. В группе у неё было шестнадцать детей от девяти до одиннадцати лет.

— В десять вечера одиннадцатилетние только выйдут из воды? — спросила Вера.

— Родители готовы забирать, — ответила Оксана Борисовна. — У нас коммерческая школа, семьи знали график до записи.

— Этот график появился вчера.

— У нас лист ожидания. Мы предложили, получили согласия.

Марина выключила микрофон и написала Вере: «Не воспитывай партнёра».

Вера не собиралась. Ей нужно было понять другое.

— Если вы берёте крайние, проход ваших детей будет через наши дорожки или со стороны борта?

Сергей Павлович открыл схему чаши. Группы могли развести по разным лестницам. Раздевалки оставались общими, но школа соглашалась входить на пятнадцать минут раньше и ждать разминку в сухой зоне. Расходы делились ровно пополам, хотя у школы было больше детей. Спасатель и медик входили в аренду.

— Нам нужны первые две дорожки, — сказала Вера. — На второй глубина у старта подходит младшим из нашей старшей группы.

— У вас старшая группа, — заметила Оксана Борисовна.

— От двенадцати лет. Не все одинаково уверены на глубине после перерыва.

— Хорошо. Нам без разницы.

Сергей Павлович назначил подписание на одиннадцать тридцать. До этого обе стороны должны были прислать списки, документы тренеров и подтверждение оплаты. Марина согласилась раньше, чем Вера успела открыть расчёт.

— Списки пришлём, — сказала Вера. — Подтверждение оплаты — после окончательного согласия семей в десять.

Оксана Борисовна подняла брови.

— Вы ещё не набрали группу?

— Это действующая команда. Мы меняем место и время из-за закрытия бассейна.

— Тогда почему они могут не согласиться?

— Потому что заканчивать в десять вечера далеко от дома тяжело для ребёнка.

— Наши согласились.

— Я рада, что у вас получилось.

Марина снова написала: «У нас есть четыре да без автобуса. Подписываем».

Вера смотрела на цифры. Две дорожки стоили половину первоначальной суммы. Если взять десять подростков, плата для семьи вырастет, но не вдвое. Автобус съедал всю экономию. Четыре семьи могли забирать своих детей и ещё троих каждая, но такая схема держалась на машинах родителей, погоде и обещаниях.

— Нам нужно право расторгнуть договор через месяц без штрафа, — сказала Вера.

— Минимум три месяца, — ответил Сергей Павлович.

— Бассейн закрыт на восемь, — напомнила Марина.

— Но мы пока не знаем, сколько семей выдержат дорогу. Первый месяц — испытательный.

— Тогда цена выше на пятнадцать процентов, — сказал Сергей Павлович.

Марина закрыла глаза.

— На десять, — предложила она.

После пяти минут торга сошлись на двенадцати процентах и праве отказаться до двадцатого октября. Оксана Борисовна подписывала свой договор на три месяца и явно считала их осторожность слабостью.

Когда звонок закончился, Марина набрала Веру отдельно.

— Мы только что сделали воду дороже.

— Мы сделали выход из договора дешевле трёх месяцев пустых дорожек.

— Родителям понравится эта формулировка.

— Родителям понравится возможность уйти, если дети не выдержат.

— В десять у нас должно быть десять согласий.

— У нас четыре без транспорта и семь с транспортом.

— Убери автобус. Пусть четыре машины развозят остальных.

— Добровольно и с письменным согласием родителей. Не как условие, которое мы навязали.

Марина помолчала.

— Иногда ты строишь договор так, будто заранее готовишься к суду.

— Я строю его так, чтобы ночью никто не обнаружил у себя в машине чужого ребёнка, за которого не соглашался отвечать.

К десяти подтвердились девять семей. Десятая мать согласилась только на вторники. Полина и Дима оставались без поздней воды. Вера составила два списка: основной и те, кому продолжала искать дневное время. Ни один не назвала запасным.

В одиннадцать двадцать она встретилась с Мариной у «Южного». Та принесла распечатанные документы и молча отдала Вере договор. Испытательный месяц был вписан, штрафа за отказ в срок не было.

— Проверила? — спросила Марина.

— Дважды.

— Тогда подпиши.

Вера поставила имя под двумя вечерами воды для части команды. Радости не было, только облегчение, похожее на усталость после трудной серии. Четыре дорожки превратились в две. Двадцать два ребёнка — в девять с половиной согласий. Восемь месяцев — пока в один испытательный месяц.

На выходе Сергей Павлович выдал им временные пропуска и напомнил: первое занятие во вторник, списки менять не позже чем за сутки.

Телефон Веры завибрировал. Артём прислал фотографию прачечной. Свободного пола почти не осталось: серые мешки стояли вдоль стены до окон, между ними и плиткой тянулся узкий проход.

Под фотографией было написано: «Тонна с небольшим. Все целы. Расчёт вечером».

Вера показала экран Марине.

— Это твой зал? — спросила та.

— Пока их склад.

— А потом?

Вера посмотрела на подписанный договор. В нём было точно указано, сколько стоит вода, когда она начинается и как из неё выйти. С прачечной ничего точного ещё не существовало, кроме тонны плитки, мешков смеси и обещания посчитать.

— Потом решат жильцы, — сказала она.

Марина убрала документы в папку.

— Значит, нам нужна вода сейчас.

— Да.

Они вышли к остановке вместе. Вера написала родителям подтверждённое расписание, цену и дату первого занятия. Отдельно добавила, что поиск дневных часов продолжается и дети, которым позднее время не подходит, остаются в секции.

Сообщение ушло в общий чат. Почти сразу появились поздравления и значки с волнами. Вера смотрела на них без улыбки. Она знала, как легко люди принимают частичное спасение за окончательное.

Впереди были две дорожки, девять детей и дорога домой ночью.

А за зелёной сеткой тонна плитки держала пустой зал крепче любого замка.