Пока закрыт бассейн

— Доступ к списку в «Южном» только у нас двоих? — спросила Вера.

— И у администратора.

— Изменения подтверждаем обе.

— Если ребёнок заболел в день тренировки, я буду ловить тебя между свистками?

— Заменить одного ребёнка из нашей команды можешь сама. Добавить взрослого — нет.

Марина резко взглянула на неё, затем снова на дорогу.

— Я не собиралась ставить взрослых к подросткам.

— Хорошо.

— Скажи нормально: ты мне не доверяешь.

— Я говорю нормально: детские часы заняты детьми. Остальные решения обсуждаем.

— Ты получила две дорожки, которые без взрослых не окупятся, и запрещаешь мне искать деньги.

— Ищи деньги. Не продавай одно место дважды.

В салоне стало слышно, как в багажнике трутся друг о друга пластиковые доски.

— Не продам, — сказала Марина.

До дома они больше не говорили. Вера вынесла две сетки и коробку, Марина оставила ей расписание. Машина уехала, прежде чем Вера успела закрыть подъездную дверь.

На лестнице не горела лампа между первым и вторым этажом. Вера поднялась на ощупь, задевая сеткой перила. У квартиры Анны Львовны стоял Артём с пакетом продуктов и пытался открыть замок её ключом.

— Чуть вправо и вверх, — сказала Вера. — Там личинка проседает.

— Полезный домовой навык.

Замок поддался. Анна Львовна крикнула из комнаты, чтобы он оставил молоко в холодильнике, а хлеб не клал рядом с лекарствами. Артём занёс пакет и вышел через минуту.

— У тебя магазин спортивных товаров? — спросил он, забирая у Веры коробку.

— Всё, что осталось от секции.

— Не говори так при детях.

— При детях я так не говорю.

Он донёс коробку до её двери. Вера открыла квартиру, включила свет и увидела на экране телефона письмо от него. Тема была короткой: «Прачечная — варианты».

— Уже можно ругаться? — спросила она.

— Лучше сначала прочитать.

В письме было три расчёта. Первый — оставить склад в прачечной до конца ноября, как запланировано. Второй — разбить поставки на четыре части и арендовать закрытый контейнер во дворе. Третий — перенести большую часть материалов на склад поставщика и привозить каждую неделю.

Контейнер, дополнительные рейсы, разгрузки и охрана делали второй вариант дороже почти на двести восемьдесят тысяч рублей. Третий стоил немного меньше, но зависел от наличия материалов: поставщик не гарантировал ту же партию плитки и смеси через месяц. Внизу Артём перечислил то, что деньгами не измерялось: ещё семь въездов грузовика во двор, остановки работ при задержке поставки, риск оставить раскрытое перекрытие перед морозами.

Вера дошла до последней строки дважды. Даже если жильцы соглашались оплатить перенос, освободить зал полностью можно было не раньше двадцать второго октября. Потом требовались уборка, проверка проводки и отдельное ограждение прохода к стоякам.

— Двести восемьдесят тысяч, — сказала она.

— Если цены не изменятся.

— А изменятся.

— Скорее всего.

— Секция столько не заплатит.

— Я знаю.

— Дом тоже не должен.

— Это решат собственники. Я дам им цифры.

Она прислонилась к стене. Вчера пустой зал казался трудной, но существующей возможностью. Теперь между ней и залом стояла не только тонна плитки, а сумма, за которую можно было почти два месяца возить детей в дальний бассейн.

— Почему ты не сказал примерную цену раньше?

— Потому что вчера примерная цена была бы выдумкой. Сегодня у меня есть ответы поставщика и контейнерной площадки.

— Ты специально посчитал самый дорогой контейнер?

— Закрытый, с сухим полом и замком. Дешёвый открытый нам не подходит. Хочешь — пришлю три предложения.

Вера поймала себя на том, что ищет в его расчёте уловку. Не потому, что Артём давал повод, а потому, что честная цифра закрывала удобную надежду.

— Не надо, — сказала она. — Я верю расчёту.

— Это не отказ от зала.

— Похоже на него.

— До конца ноября склад нужен в любом случае. После этого часть материалов уйдёт наверх, часть — во двор. Если график не сдвинется, в декабре помещение можно обсуждать без этих расходов.

— Два месяца.

— Девять недель.

— Спасибо, стало короче.

Он улыбнулся одним уголком рта.

— Я не умею сокращать календарь.

— Зато умеешь считать каждый въезд.

— Потому что за каждым въездом кто-нибудь опаздывает на перевязку или не может занести холодильник.

Вера посмотрела на него. Вчера ей казалось, что их спор устроен просто: ей нужны дети в зале, ему — материалы. Но Артём считал не мешки против подростков. Он считал все последствия, включая те, которые никто не хотел замечать заранее.

— Я вынесу предложение жильцам без досрочного освобождения, — сказала она. — Только с декабря. А до тех пор попробую договориться о разовых занятиях, если появится безопасное окно.

— Окно не появится случайно. Я напишу, когда закончится этап со смесью.

— Это помощь?

— Это точный срок вместо надежды.

— Иногда помощь так и выглядит.

Он всё ещё держал коробку. Вера отступила, пропуская его в прихожую. Артём поставил коробку у шкафа, рядом с сеткой ласт. Квартира сразу стала похожа на тесный склад: на стуле лежали распечатки, у стены — инвентарь, на кухонном столе стоял ноутбук с таблицей оплат.

— Чай? — спросила она.

Артём взглянул на часы.

— На десять минут.

Она поставила чайник. Он сел у окна, но не открыл ноутбук и не стал смотреть расчёты. Вера достала две кружки.

— Рабочему что сказали в травмпункте?

— Растяжение. Перелома нет. Три дня без нагрузки.

— Ты оплатишь эти дни?

— Подрядчик оплатит. Я прослежу.

— А мешок?

— Пережил хуже нас обоих.

Вера засмеялась. Напряжение отпустило так внезапно, что пришлось поставить кружку на стол обеими руками. Артём смотрел на неё не как инженер на просителя и не как сосед на причину неудобств.

— У бассейна сегодня свет погас, — сказала она. — Странно было видеть.

— Ты давно там работаешь?

— Тренером семь лет. До этого плавала почти всю жизнь.

— Скучаешь по соревнованиям?

Обычно люди задавали этот вопрос с готовым ответом. Бывшая чемпионка должна была скучать по трибунам, стартовой тумбе и победам. Вера скучала по утреннему часу, когда тело ещё не устало и каждая ошибка казалась исправимой к следующей серии.

— По ясности, — сказала она. — В воде всё видно сразу. Пропустила гребок — потеряла скорость. В работе можно ошибаться месяц и считать, что спасаешь команду.

— В ремонте тоже. Только ошибку иногда находят этажом ниже.

— Поэтому ты всё считаешь заранее?

— Поэтому я знаю, что заранее посчитать всё нельзя.

Чайник выключился. Вера налила воду. Артём взял кружку, и их пальцы коснулись на ручке. Никто не отдёрнул руку сразу. Прикосновение длилось меньше секунды, но Вера успела заметить белую пыль у него под ногтем и маленький порез на костяшке.

Телефон завибрировал на столе. Марина прислала сообщение: «Школа подтвердила зал письмом. Пн/ср 18:00–20:00. Я отправила родителям».

Следом пришёл файл. Завуч разрешала занятия на месяц при условии, что первый час Вера работает с учениками школы, второй — со своей группой. Ответственность за детей каждая организация несла отдельно. Формулировка была ясной.

— Хорошая новость? — спросил Артём.

— Сухой зал дважды в неделю. Не наш, зато с понедельника.

— Тогда за это.

Он поднял кружку. Вера коснулась её своей.

— За чужие залы, — сказала она.

— И временные решения.

Они выпили чай за десять минут, как договорились. У двери Артём остановился.

— Завтра утром будет шумно с восьми.

— Я уже различаю тележку, перфоратор и твоё плохое настроение.

— Моё плохое настроение работает тише перфоратора.

— Не всегда.

Он ушёл, и Вера закрыла дверь. Потом перечитала письмо школы, поставила в расписании две твёрдые клетки и открыла список команды. На сухие занятия могли прийти все, кроме Димы: у него по понедельникам была музыкальная школа, а по средам мать работала допоздна. Вера написала ей отдельно и предложила субботнюю тренировку, если получится зал.

Марина позвонила через пять минут.

— Теперь можно признать, что расписание рабочее?

— Понедельник и среда — да. Спасибо.

— Я записала школьную группу на тебя. Восемнадцать детей.

— В письме нет числа.

— Завуч сказала восемнадцать.

— На одного тренера в незнакомом зале много. Нужен их учитель или Илья.

— Илья пока наш. Я ему уже написала.

— Он ответил?

— Нет.

У Ильи оставалось несколько часов до ответа «Олимпу». Вера не хотела узнавать о его выборе через пустую клетку в расписании.

— Позвоню ему сама.

— Позвони. И ещё: взрослые готовы брать воскресные отмены. Пять человек точно, ещё четверо думают.

— По какой цене?

Марина назвала сумму. Она была почти вдвое выше обычного разового занятия.

— Они знают, что время не гарантировано?

— Знают. Платят только после подтверждения.

— Деньги идут через счёт секции.

— Конечно.

— И не под моим именем, если меня там не будет.

В трубке повисла пауза.

— Они знают нашу секцию по тебе, — сказала Марина.

— Знать секцию и покупать тренировку со мной — разное.

— Я написала: «Группы школы плавания Веры Самойловой». Это название, а не обещание, что ты лично стоишь на бортике.

Официально школа называлась просто «Стартовая дорожка». Имя Веры появлялось в описании сайта и на старых листовках, но не было названием организации.

— Исправь, — сказала Вера.

— На что?

— «Взрослая группа школы плавания “Стартовая дорожка”». И укажи тренера, когда он будет известен.

— Так откликнется вдвое меньше.

— Зато никто не купит меня, когда меня нет.

Марина выдохнула.

— Хорошо. Исправлю.

Это не было ссорой. Они обсудили формулировку, Марина согласилась. И всё же Вера записала себе проверить объявление. Не из желания поймать партнёршу, сказала она себе, а потому что именно её имя увидят люди, если что-нибудь сорвётся.

Илья ответил сразу. Голос у него был глухой, словно он вышел на лестницу.

— Я хотел сам позвонить, — сказал он. — В «Олимпе» дают полную ставку с первого октября.

— Поздравляю.

Слово оказалось тяжёлым, но честным.

— Я ещё не согласился.

— Почему?

— У нас дети. И старт.

— Старт пока не подтверждён. Детей мы не бросим, даже если ты уйдёшь.

— Ты одна не вывезешь две воды, сухие и поездки.

— Это не причина тебе отказываться от полной ставки.

— А если доработать месяц?

— «Олимп» ждёт?

— До понедельника. Потом возьмут другого.

Вера села. Ей хотелось попросить хотя бы две недели, перечислить всё, что без него рассыплется: сопровождение до служебного туалета, школьную группу, вторую дорожку в «Южном». Но удержать Илью означало заплатить ему неопределённостью за её надежду.

— Принимай, — сказала она. — Попроси оставить тебе у нас два вечера по совместительству, если хочешь и если они разрешат. Но сначала подпиши полную ставку.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому и говорю.

Он тихо рассмеялся.

— Очень по-тренерски.

— Напиши, как решишь.

После разговора Вера вычеркнула Илью из понедельника карандашом. Рядом поставила вопрос. В календаре было уже четыре подтверждённых занятия, но каждое держалось на условии: дальняя дорога, чужая школа, уходящий тренер, отмена другой группы.

Она открыла чат родителей. Там обсуждали, кому купить складной коврик и можно ли ждать детей у «Южного» в машине. Мать Полины спросила, сможет ли дочь заниматься на суше, если совсем не ездит в воду. Вера ответила: «Да. Она остаётся в команде на тех же условиях. Для воды ищем дневное решение».

Марина поставила под сообщением знак согласия.

В одиннадцать вечера Вера проверила взрослое объявление. Имя было исправлено. Цена и негарантированное воскресное время указаны прямо. Внизу стояло: «Тренер назначается после подтверждения воды».

Она закрыла телефон, не находя причины для нового разговора.

За стеной Анна Львовна включила телевизор. Во дворе рабочий передвинул металлическое ограждение, и оно протяжно звякнуло. Прачечная оставалась складом минимум девять недель. Старый бассейн стал тёмным объектом за запертой дверью. Новая вода находилась на другом берегу города и принадлежала им только три часа в неделю.

Вера разложила на полу ласты по размерам. Двадцать две пары не набралось: часть дети забрали домой, две сетки остались у Марины. Она считала не имущество, а людей. Девять поедут во вторник. Все, кроме Димы, смогут прийти в школьный зал. Полина получит свои очки с жёлтыми стёклами и шапочку с молниями. Илья, вероятно, уйдёт на полную ставку. Взрослые помогут оплатить воду, если Марина действительно найдёт им отдельные часы.

Каждая клетка расписания была чьей-то уступкой, но ни одна не должна была стать чужой потерей, о которой договорились молча.

Вера подняла последнюю доску и поставила к стене. Под ней лежал красный поплавок, снятый с первой дорожки. Она повесила его на ручку шкафа — не как память о закрытом бассейне, а как отметку места, куда нужно вернуться.