Моя. (не) по контракту

Глава 24

Стою у двери еще минуты три.

Может пять.

Телефон не шевелится. Лежит на тумбочке - темный, молчаливый, абсолютно невинный на вид. Маленький кусок пластика, который кто-то принес в мою комнату, пока я сидела за столом и считала секунды.

Подхожу. Беру двумя пальцами. Переворачиваю. Потертый корпус, без чехла, задняя крышка чуть сдвинута - вставляли симку наспех. Нажимаю кнопку. Экран загорается.

Одно непрочитанное сообщение. Открываю.

«Мне нужен доступ к сейфу. Иначе будут последствия. И не только у тебя».

Я читаю еще раз.

«И не только у тебя».

У меня - семья. Мама с больным сердцем. Брат, которому пятнадцать. Папа, который сейчас скорее всего сидит у какого-то «друга» и проигрывает последнее.

Стою. Думаю.

Антон? Он единственный, кто говорил про сейф. Но - у него есть мой номер. Он мог написать напрямую. Зачем подкидывать чужой телефон, если можно позвонить и написать со своего?

Если только он не хочет, чтобы это сообщение и разговор связали с ним.

Или - не Антон. Кто-то еще. Кто знает про сейф, про меня, про то, как войти в чужую комнату в чужом доме.

И это уже – полноценная угроза, а не просто разборки волка и волчонка, какими бы страшными они не казались…

Я выхожу. В коридоре тихо. Может быть он и не в кабинете… Но я уже все равно тут.

Стучу.

- Войдите.

Влад за столом. Уже переоделся после ужина в домашнюю футболку. Но все равно выглядит волком, а не котиком.

Да? - басит.

Я подхожу. Кладу телефон перед ним - экраном вверх.

- Нашла в комнате. На тумбочке. После ужина.

Он смотрит на телефон. Не берет сразу.

- Открывала?

- Да.

Берет. Читает. Опускает экраном вниз. Смотрит на меня.

- Откуда это у тебя?

- Я же сказала. Нашла в комнате.

- Здесь, в доме, в твоей комнате, - повторяет.

- Да.

Пауза. Он что-то обдумывает - это видно по тому, как чуть сдвигаются брови.

- Хорошо, что принесла, - произносит наконец.

Убирает телефон в ящик стола.

Я стою.

- Сегодня здесь был только Антон… - выдыхаю я.

Влад смотрит на меня. Долго.

- Здесь очень много людей, - голос ровный.

- То есть… ты не думаешь…, – начинаю и тут же обрываю себя.

- Я разберусь.

Не «нет». Не «да». «Разберусь». Как будто это такой же рабочий вопрос, как сломанный кондиционер или счет без подписи.

Я киваю. Разворачиваюсь к двери.

И тут - сама не знаю зачем - останавливаюсь.

- Влад, - оборачиваюсь.

- Да.

- Там. В сообщении. «Не только у тебя», - я смотрю в сторону - не на него, на полку с книгами. - Ты же знаешь… У меня семья. Мама. Брат. И отец.

Молчание.

- Я вчера звонила папе, - говорю я. - Он думает, что долг рассосался сам. Не знает ничего.

- Да? – приподнимает одну бровь. «Типа, а ты думала, что он начнет выяснять?».

Я молчу. Ну да, он прав. Это ужасно, но он прав.

- Я хотела… не об этом. Просто… я слышала фон. Когда он разговаривал. И наверное… мне нужно об этом тебе сказать. Теперь это и тебя касается, - я чувствую, как мои щеки начинают гореть.

- Карты, - говорит Влад. Не вопрос.

- Похоже на то.

Пауза. Короткая.

- Я разберусь, - повторяет он.

Что-то в этой фразе, сказанной второй раз подряд, заставляет меня наконец посмотреть на него прямо.

- Влад, - голос у меня ровный. Я слежу за этим специально. - Только ноги ему не ломай.

Секунда тишины.

Не улыбается, но близко.

- Есть другие способы.

Я смотрю на него еще секунду.

- Это должно меня успокоить?

- Это должно тебя проинформировать.

Разворачиваюсь и выхожу.

В коридоре прислоняюсь к стене.

«Есть другие способы».

Я думаю про отца. И про его долг из-за которого я во все это влипла.

И про Влада, который следил за нашей семьей годами. Который понял про карты раньше, чем я успела договорить.

А потом произнес «разберусь» таким тоном, каким говорят о задаче, у которой уже есть решение.

«Есть другие способы».

Какие?

Я не знаю. И это, пожалуй, единственное, что меня сейчас по-настоящему пугает. Не угроза в телефоне. Не анонимный номер. А то, что я стою в чужом коридоре и думаю: а как именно он разберется? Что он может сделать?

С одной стороны, он вряд ли теперь… после того, как я стала его невестой… представляет для отца угрозу. А с другой… кто сказал, что папа будет у него под защитой? Он получил меня – новый актив за старые долги - и теперь отец ему больше не интересен.

Я вздыхаю. И понимаю, что даже если сейчас вернусь и потребую ответов – он все равно ничего не скажет.

Я отлипаю от стены. Иду к себе. Ложусь. Смотрю на тумбочку. Мысли возвращаются к телефону.

«В доме много людей».

Значит - не Антон? Или - не только Антон?

Кто-то по распоряжению Антона… или по распоряжению еще кого-то… Кто-то, кто свободно ходит по этому дому не вызывая подозрений. Кто-то, кому, как и Антону нужно что-то из этого чертового сейфа. И вряд ли это просто деньги. Теперь я в этом уверена. Что-то значительно более ценное, чем деньги…

«Проблемы буду не только у тебя».

А у кого? Может быть это не про мою семью? Может быть это про самого Влада? И его проблемы – это теперь мои проблемы?

Я переворачиваюсь на спину. Оглядываю комнату. В этом доме - слои.

Влад. Антон. Мария Петровна, которая держит все в руках и смотрит так, будто знает больше всех. Охрана, горничные, поварята…

И кто-то из них может же подняться и зайти сюда, не вызывая подозрений?

Я перевожу взгляд на окно. Темно. Ночь. Вторая ночь в этом доме. И она еще более страшная чем первая.

Телефон - мой, настоящий - молчит. И тот, что в ящике стола у Влада, - скорее всего тоже.

Пока.

Я закрываю глаза.

Он сказал «разберусь» дважды. Один раз - про угрозу. Один раз - про папу.

Одним тоном.

Интересно, есть ли для него разница между этими двумя задачами?...

Глава 25

Утром мне хочется первым делом помчаться в кабинет Влада с вопросами:

«Ну что, что? Кто это был? Кто подкинул телефон? И что все это значит?».

Но когда я, плеснув воды в лицо и натянув футболку и шорты, открываю дверь, собираясь уже двинуться в святая-святых, то буквально налетаю на Марию Петровну.

- Доброе утро, - она приподнимает бровь, критически оглядывая мое одеяние. – Мне кажется вам будет несколько… прохладно. На улице плюс пятнадцать.

- На улице? – тупо повторяю.

- Через полчаса можно выезжать.

- Выезжать?

Она смотрит так, что я начинаю чувствовать себя клинической идиоткой. Хотя я себя так и веду, что уж.

- У вас примерка свадебного платья в двенадцать, - почти как малому ребенку произносит она.

Я моргаю. Примерка?

- Ваше расписание обновлено еще вчера. Но, - в глазах появляется догадка, - Вы возможно его не проверяли?

Я качаю головой. Она кивает в ответ. Типа «понято-принято».

- Завтракать будете?

- Кофе достаточно. А…

- Владислав Андреевич уехал с Игорем. Сегодня вас сопроводит Володя.

Я киваю и возвращаюсь в комнату. Надо переодеться и ехать на примерку…

Через полтора часа машина останавливается у высокого стеклянного фасада, где все сияет молочной белизной, хрусталем и тем самым безупречным счастьем, которое обычно продают женщинам по завышенной цене.

Меня встречает администратор.

- Маргарита Николаевна? Добро пожаловать. Вас уже ждут.

Конечно, ждут.

Все в моей жизни в последнее время меня либо ждут, либо стерегут.

Внутри пахнет чем-то сладким, дорогим и воздушным. Лилии. Пудра. Свежая ткань. Немного чужих надежд. Немного денег.

"Нет. Очень много денег".

Я прохожу мимо рядов платьев и невольно цепляюсь взглядом за кружево, шелк, бисер, длинные шлейфы.

- Ваше платье уже подготовили, - щебечет ассистентка, тонкая, аккуратная, с идеальной укладкой и выражением профессионального восторга на лице. - Мы внесли все изменения по предоставленным меркам.

«Интересно, кто их предоставил», - хочу уже съязвить, но тут дверь открывается.

И я думаю, что следовало позавтракать, а не напиваться одним только кофе. Тогда бы и видений не было.

Но нет. Это не видение. Это Влад.

Он здесь смотрится настолько неуместно, что мне становится смешно. Пришел проверить как сидят его будущие кандалы. Или…?

- У тебя есть новости? – выпаливаю я.

Он смотрит на меня так, будто пытается понять, о каких именно новостях я говорю.

- Телефон? – продолжаю.

Его губы кривятся.

- Я приехал на примерку, - отвечает.

Я закусываю губу, что не начать орать. А смысл? В этом ответе весь он.

- Женихам здесь делать нечего, - фыркаю.

Он подходит ближе. Не торопится. Никогда не торопится. Будто заранее знает, что пространство само разойдется перед ним.

- Я не такой жених, как все.

"Господи".

Нет, серьезно. Иногда мне хочется записывать его реплики в отдельную книжечку под названием «Так говорят мужчины».

- Какая трагедия для статистики, - всплескиваю руками. - Еще скажи, что ты особенный.

- Я этого не говорю. - Он скользит взглядом по залу, по платьям, по консультантам, которые уже чувствуют в воздухе что-то не то, но вежливо делают вид, что ничего не замечают. Потом снова смотрит на меня. - Я это доказываю.

Ненавижу, когда он так говорит.

Спокойно. Ровно. Без нажима.

Так, что нажим чувствуется сильнее.

Ассистентка поспешно улыбается:

- Как замечательно! Это такая редкость! Несколько минут и мы будем готовы! Маргарита Николаевна, пройдемте в примерочную? Не будем заставлять вашего жениха ждать!

Я не отвожу взгляда от Влада еще секунду.

Ассистентка деликатно кашляет, и я разворачиваюсь.

- Покажите уже мой саван, - бурчу.

Меня уводят в примерочную - в отдельную просторную комнату с большим зеркалом, подсветкой по контуру, бархатным пуфом и подиумом, на котором лежит платье.

- Очень изящная линия спины, - щебечет ассистентка. - И корсетная посадка, как вы и просили.

«Я не просила».

Через несколько минут я стою в одном нижнем белье посреди примерочной, и меня начинает разбирать совершенно детская, идиотская злость.

Потому что все это унизительно.

Не раздевание само по себе. Не чужие руки. Не ткань.

А то, что моя жизнь снова превращается в мероприятие, где за меня уже все решили, а мне оставили только право красиво выглядеть в кадре. А ведь вчера мне показалось… Ну да… Именно, показалось…

Платье надевают осторожно, поднимают, расправляют, опускают по бедрам. Оно тяжелее, чем кажется. И намного жестче.

- Сейчас корсет, - предупреждает ассистентка. - Потерпите немного.

О, я в последнее время только этим и занимаюсь. Терплю немного. Потом еще немного. Потом еще.

Я становлюсь перед зеркалом. Платье сидит почти идеально, но шнуровка на спине пока распущена.

Ассистентка становится за моей спиной.

Я втягиваю воздух.

- Еще чуть-чуть, - пищит она. - Нужно, чтобы линия талии села ровно.

"Еще чуть-чуть".

"Конечно".

Я чувствую, как ткань сжимается вокруг ребер. Как корсет собирает меня, подгоняет, оформляет, выправляет. Как будто человеческое тело - это ошибка, которую надо исправить шнурком и дисциплиной.

- Слишком туго, - бурчу.

- Пока только примеряем.

Она затягивает еще.

Я поднимаю подбородок, но вдох становится уже не вдохом, а его жалкой имитацией.

- Я не могу дышать.

- Еще секунду, пожалуйста.

И в этот момент дверь открывается. Без стука. Просто открывается, будто никаких границ в этом мире не существует.

Я поднимаю глаза.

В зеркале появляется Влад.

На нем уже нет пальто. Темный костюм. Белая рубашка. Никаких лишних движений.

Только взгляд.

Этот взгляд сначала скользит по комнате, будто фиксируя детали. Потом по ассистентке. Потом по мне - и там останавливается.

И я вижу, как меняется его лицо. Не сильно. Влад не из тех мужчин, у которых эмоции ходят по лицу толпой.

Но я знаю его уже достаточно, чтобы уловить это напряжение в челюсти. Этот слишком неподвижный взгляд. Эту опасную тишину, которая появляется, когда он вдруг перестает играть роль человека, у которого все под контролем, и на мгновение становится просто мужчиной.

Мужчиной, который видит женщину.

И это, как назло, бьет не только по нему.

По мне тоже.

Потому что одно дело - воевать с ним в кабинетах, коридорах, машинах, за столом, в гостиной, на лестнице, во всех наших ядовитых диалогах.

И совсем другое - стоять перед ним вот так. В белом роскошном платье.

- Выйдите, - произносит тихо, не глядя на ассистентку. – Выйдите прямо сейчас.

Я замираю.

Глава 26

Его голос ровный. Негромкий.

Но ассистентка вздрагивает так, будто на нее плеснули ледяной водой.

Она смотрит на меня, на него.

- Но… шнуровка…

- Я сказал: выйдите.

Она выпускает ленты так быстро, словно они обжигают ей пальцы.

- Конечно.

Через мгновение дверь закрывается. Мы остаемся вдвоем. Я стою перед зеркалом и не двигаюсь. А он подходит. Шаг. Еще шаг. Я слышу это не только ушами - кожей. Полом. Воздухом.

Он останавливается у меня за спиной так близко, что я чувствую тепло его тела, хотя он еще не касается. У меня пересыхает во рту. Не от нежности. От того, что рядом с ним все всегда похоже на край.

Я не двигаюсь. Боюсь что если двинусь - платье прошелестит, воздух сдвинется, и он поймёт что я слушаю его дыхание. Что считаю секунды. Что спина у меня сейчас деревянная не от корсета.

- Ты врываешься в примерочную к невесте без стука, - хриплю я. - Очень современно.

- Ты задыхаешься.

- Тебя это, похоже, не смущает.

- Меня смущает, когда кто-то другой тебя касается.

Я медленно моргаю – "чего??".

Моргаю еще раз.

Вот почему рядом с ним всегда хочется то ли смеяться, то ли бежать, то ли вцепиться и расцарапать?

- Ревнуешь к портнихе? - фыркаю.

Он не отвечает. Поднимает руки к шнуровке.

Пальцы сильные, уверенные. Они касаются лент так, будто знают, что делают. И это почему-то бесит меня почти так же сильно, как и волнует.

Один раз, мимоходом он задевает кожу, у основания шнуровки. Случайно.

"Наверное случайно".

Я не дышу следующие три секунды. Потом выдыхаю - тихо, через нос - и надеюсь, что он не видит в зеркале как у меня чуть подгибаются колени.

"Точно не видит! Коленки под платьем, идиотка!".

Он ослабляет шнуровку. Я наконец делаю судорожный вдох - глубокий, почти жадный. Воздух врывается в легкие так резко, что у меня кружится голова.

- Лучше? - спрашивает он.

- Не обольщайся. Это не благодарность. Это рефлекс выживания.

- Я и не рассчитывал на благодарность.

А потом он начинает затягивать. Медленно. Очень медленно. Не так, как это делала ассистентка - быстро, деловито, машинально. А будто каждый сантиметр имеет значение.

Будто он не шнуровку затягивает, а что-то проверяет. Мое дыхание. Мое терпение. Мой пульс.

Свою власть.

Сцену. Реальность.

Платье снова собирается по талии. Плотнее обнимает ребра. Выправляет осанку. Делает меня выше, строже, тише.

Я вижу в зеркале, как меняется мое лицо. И как не меняется его.

И мне становится невыносимо. Потому что у меня внутри уже пожар, а у этого мужчины - только лед и внимательность.

- Еще туже? - спрашивает он.

Я чувствую, как у меня по спине проходит холодок.

- Решил сразу тренировать меня к браку?

- Решил посмотреть, где твой предел.

- И как? Нашел?

Он встречается со мной взглядом в зеркале.

- Пока нет.

Пальцы скользят ниже, подтягивают ленту, снова вверх, крест-накрест. От каждого движения по спине расходится слишком отчетливое ощущение его присутствия. Не прикосновения даже. Хуже. Осознания.

Что он здесь. Что он видит меня такой. Что я вижу его таким.

Без свидетелей. Без публики. Без возможности спрятаться за репликой, не заплатив за это дрожью в голосе.

- Ненавижу свадебные платья, - говорю я.

- Ложь.

- Я ненавижу то, что они означают.

- Уже ближе.

Он затягивает еще немного и останавливается.

Я стою ровно, как натянутая струна.

- Ты пришел посмотреть на товар? - спрашиваю я тихо.

Он не отвечает сразу.

Его взгляд в зеркале становится тяжелее.

- Я пришел посмотреть, как на тебе сидит мое решение.

Меня будто ударяют под дых.

И в ту же секунду я злюсь на себя за то, что это звучит не только чудовищно, но и так, как умеет звучать только Влад: невыносимо, точно, прямо в нерв.

- Какая романтика, - шепчу я. - Надо написать это на приглашениях.

Он делает последний узел, не отрывая взгляда от моего отражения.

Его руки задерживаются на мгновение у основания шнуровки. Не на коже. Не касаясь лишнего. Но достаточно близко, чтобы у меня опять сбилось дыхание. И опять не из-за корсета.

И я ненавижу эту секунду. Ненавижу так же сильно, как хочу чтобы его руки коснулись не только платья.

- Готово, - говорит он.

Я смотрю на себя. Платье сидит идеально. Безжалостно идеально.

Талия подчеркнута. Спина длинная, белая, открытая. Плечи хрупкие. Лицо бледное. Глаза темные. От злости или от… желания?

- Ну? - спрашивает Влад.

- Что - ну?

- Спроси.

Я нервно усмехаюсь.

- Тебе нравится?

- Да.

Без паузы. Без игры. Без привычного ледяного издевательства. Просто да.

И это его короткое «да» опаснее всех прежних угроз.

Я отвожу взгляд первой.

Потому что еще секунда - и я не выдержу этого странного ощущения, будто мы стоим не в свадебном салоне, а внутри какой-то ловушки. Вместе. Вдвоем. Будто это ловушка не только для меня, а для нас обоих?!

- Можешь выйти? - говорю я.

- Могу.

Он не двигается.

Я снова смотрю на него в зеркало.

- Тогда почему стоишь?

- Смотрю.

- На платье?

- На тебя.

Я сглатываю.

- Насмотрелся?

- Нет.

И вот теперь мне действительно не хватает воздуха. Не из-за корсета. Из-за него.

- И что дальше? – шепчу.

Он ухмыляется и… отступает.

Потом медленно выходит и тихо закрывает за собой дверь.

А я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что худшее не в том, как сидит платье, не в том, что я боюсь свадьбы и не в том, что меня ведут туда, куда я не собиралась идти.

Худшее в том, что в тот момент, когда он вошел без стука, когда увидел меня в белом, когда прикасался ко мне через ткань, часть меня - совсем маленькая, совсем больная, совсем неправильная - захотела, чтобы он взял в руки не ленты, а всю меня…

Глава 27

Назад едем молча.

Ну, то есть машина мерно урчит. А молчим мы – я и мой сегодняшний водитель – Володя. Широкоплечий, коротко стриженный, с таким спокойным лицом, что за ним можно спрятать целый склад мыслей.

Игорь хотя бы иногда выражал что-то похожее на человеческую эмоцию - недовольство там, или осторожность. Этот - просто едет. Профессионально и непроницаемо.

Я смотрю в окно и думаю о примерочной.

Точнее, пытаюсь не думать о примерочной. Что, разумеется, означает что думаю только о ней. О пальцах на шнуровке. О его «нет» в зеркало. О том, как я стояла и не отводила взгляд.

«Прекрасно, - говорю я себе. - Отличное использование мозга. Который тебе вроде как дан для аналитики документов, а не для воспроизведения сцен из романа категории 18+».

- Маргарита Николаевна.

Я вздрагиваю.

Володя смотрит в зеркало заднего вида - вежливо, коротко.

- Мария Петровна сказала, вы с утра только кофе пили, - произносит он. Нейтрально. Как погодную сводку. - Есть хорошее место тут рядом. Вкусно, быстро. Если не против.

Я смотрю на него.

- Мария Петровна сказала.

- Да.

- А вы прямо вот обо всем ей отчитываетесь?

- Да. Все кому дорога работа.

Я фыркаю, потом секунду думаю.

Честно говоря, я голодна как волк. Каламбур не случайный. С утра один кофе и потом два часа корсета в руках волка - это не завтрак, это издевательство.

- Хорошо, - говорю я. - Давайте.

Кафе оказывается простым - никакого хрусталя, никаких свечей в полдень. Деревянные столы, большие окна, запах жареного лука и свежего хлеба. Живая жизнь, в общем. Я уже почти забыла, как она выглядит.

Мы с Володей сидим у окна. Он заказывает чай и просто сидит - не нависает, не давит, не делает вид что его нет. Пьет чай. Нормально. Тихо.

Я изучаю большое, написано от руки меню.

- Вы давно у него работаете? - спрашиваю я, не отрываясь от текста.

- Шесть лет.

- И как?

- Нормально.

- Это не ответ.

- Это все что могу сказать при исполнении.

Я опускаю меню и смотрю на него. Он смотрит в окно. Скулы чуть напряжены - единственный признак того, что вопрос был замечен.

- Честный ответ, - говорю я.

- Стараюсь.

Официантка принимает заказ - суп и мясное рагу, Мария Петровна была бы довольна. Смотрю в окно - улица, прохожие, кто-то с собакой, кто-то с коляской. Обычный город. В нем живут люди, у которых нет добрачных долгов и анонимных телефонов.