Моя. (не) по контракту

Везет людям.

- Маргарита Николаевна, - бархатное мурлыканье прямо над ухом

Вздрагиваю, поднимаю глаза.

У нашего столика стоит Антон.

Куртка, футболка, джинсы, руки в карманах. Смотрит на меня с нахальной улыбкой.

Я смотрю на него. Потом на Володю.

Володя смотрит в окно с таким интересом, будто за стеклом происходит что-то невероятно захватывающее.

- Какое совпадение, - фыркаю.

- И не говорите, - Антон плюхает за стол. - Я тут бываю. Кормят по-человечески.

- В отличие от дома?

- В дома кормят по-нечеловечески хорошо. - Он подзывает официантку, заказывает кофе. - Но иногда хочется туда, где нет серебряных приборов.

- И где нет пометок «отказать в содержании», - ляпаю я.

В его глазах вспыхивает огонь.

«И что ж в тебе слова то не держатся, дура ты моя?».

- Ты, - откашливается, - Ты видела мои финансовые документы.

- Ну… Работа у меня теперь такая.

Антон берет ложечку, помешивает кофе.

Дзиньк, дзиньк, дзиньк.

- Это был подарок. От папочки. На двадцатипятилетие, - растягивает губы. – «Ты сынок совсем большой – давай-ка сам крутись». Аргумент железный, согласись?

- И поэтому, - я бросаю косой взгляд на Володю, - Поэтому ты… говорил со мною… тогда машине.

- Поэтому…, - щурится, - Много чего поэтому...

Поворачивается к Володе.

– Оставишь нас ненадолго, дружище?

Тот вперивает взгляд в волчонка.

- Ну-ну, - Антон поднимает руки в примирительном жесте, - Все будет в порядке. Мы в общественном месте. Тут я отцовское имущество испортить не смогу…

Володя смотрит на меня. Я киваю. Он встает и отходит.

- Имущество? Испортить?

- Красиво шипишь, с огоньком, - ухмыляется. – Так и хочется сейчас взять и утащить тебя куда-нибудь в подсобку. Ненадолго… Или надолго…

Я моргаю.

- Обещаю, что тебе понравится, - выдыхает таким тоном, что у меня перехватывает горло.

Хватаю стакан с водой. Делаю глоток. Ставлю обратно, радуясь, что руки не трясутся. Откашливаюсь и произношу максимально строгим тоном.

- Антон!

- Да, Маргарита Николаевна? – ржет.

- Мне надоело! Я хочу ответов! Сейчас. На все вопросы!

- Слушаю вас внимательно, - улыбка самая обворожительная.

- Телефон в моей комнате – это тоже ты?

Улыбка остается на месте - но меняется кардинально.

Он секунду смотрит на меня, потом чуть наклоняет голову.

- Какой телефон?

- Кнопочный. Дешевый.

Он молчит. Не то молчание, которым люди тянут время, когда придумывают ответ. Более живое.

- Я ничего не подкладывал, - говорит он наконец.

- Ну конечно!

- Марго, - и тон уже без светского лака, без игры. Ровный, жесткий. - Я не подкладывал никакого телефона.

Я смотрю на него. Да, я уже знаю, что врать он умеет очень хорошо. Но этот тон, эта пауза, этот взгляд. Не похоже на ложь.

- Хорошо, - говорю я. - Допустим.

Приносят мой суп. Я беру ложку. Антон обхватывает кофейную чашку двумя руками - жест неожиданно человеческий для его обычного образа.

- Там было сообщение, - говорю я, глядя в суп.

- Да?

- Про сейф.

Поднимаю голову. Антон смотрит на меня - и вот сейчас на его лице точно что-то происходит. Что-то сложное, многослойное.

- Что именно?

- Что кому-то нужен доступ. И что будут последствия.

- Угроза?

- Именно.

Он ставит чашку. Смотрит в нее секунду. Потом:

- Это не я.

- Тогда кто?

- Не знаю. Но это плохо.

- Ты так говоришь, как будто знаешь, кто это может быть.

Пауза.

Дольше, чем предыдущие.

- Антон. - Я кладу ложку. Суп хороший, жалко отвлекаться, но придется. - Ты с самого начала говорил мне про сейф. Пугал «трупом» и «серыми схемами», которые повесят на меня, а потом посадят или убьют. Это же все чушь?

Молчит.

- Что в сейфе? – жестко. - И давай без третьего акта. Пусть будет мини-пьеса.

- Эти твои литературные метафоры, - скалится.

- Ну так что? Ответишь?

Он смотрит на меня.

Долго.

Дольше чем обычно - без улыбки, без игры, без слоя отполированной уверенности. Просто смотрит. И я вдруг понимаю: он сейчас решает. Не придумывает - именно решает. Говорить или нет.

- Ты умная, - говорит он наконец.

- Это давно не новость.

- И злая.

- Это всегда было новостью только для тех, кто не смотрел.

Он чуть щурится.

- Там документы.

- Какие?

- Которые докажут, что мой отец убил мою мать.