Старая Сибирь
- -
- 100%
- +
Через него проходили люди, товары и сведения задолго до русской колонизации.
Для жителей европейского северо-востока Урал был Камнем. За Камнем лежал другой мир — огромный, богатый пушниной и связанный речными дорогами, которые уходили на тысячи километров в глубь материка. Позднее именно эти дороги во многом определят направления русского продвижения.
Сразу за Уралом начинается Западно-Сибирская равнина — одно из величайших равнинных пространств Земли. Она кажется удобным местом для движения лишь на современной физической карте. В действительности значительная её часть занята лесами, болотами и бесчисленными водоёмами. Здесь находится одна из крупнейших болотных областей мира.
Но через эту страну проходят Обь и Иртыш со множеством притоков.
Для человека, не имевшего ни железной дороги, ни автомобиля, ни даже сколько-нибудь приличной сухопутной дороги, река была не препятствием, а дорогой. Летом по ней шли лодки, зимой замёрзшее русло само превращалось в путь. Реки связывали между собой поселения, охотничьи территории и торговые центры.
Поэтому карту старой Сибири полезно мысленно перевернуть. Современному человеку дороги кажутся линиями, соединяющими города, а реки — природными объектами между ними. Для значительной части древней и средневековой Сибири именно речная система была основной сетью сообщений, а поселения располагались вдоль неё.
Позднее это обстоятельство окажется одним из секретов невероятно быстрого продвижения русских через Северную Азию. Но речные пути существовали задолго до них и были хорошо известны местному населению.
Царство великих рек
За Обью начинается следующая огромная речная система — Енисей. Ещё восточнее лежит бассейн Лены. Далее к Тихому океану текут Яна, Индигирка и Колыма, а на юго-востоке Амур собирает воды громадной территории и несёт их уже не в Северный Ледовитый, а в Тихий океан.
Эти реки создавали естественные области расселения и общения.
Между ними, однако, лежали водоразделы, горы и пространства, которые иногда гораздо труднее было пересечь, чем можно предположить по расстоянию на карте. Поэтому две группы людей, формально жившие в нескольких сотнях километров друг от друга, могли быть связаны слабее, чем поселения, разделённые гораздо большим расстоянием, но находившиеся на одной речной системе.
География здесь непосредственно становилась историей.
Особенно заметно это различие между севером и югом.
На севере тянулась тундра, южнее — огромный пояс тайги. Ещё дальше к югу лес постепенно уступал лесостепи и степи. А вдоль южной окраины Сибири поднимались Алтай, Саяны и другие горные системы.
Эти зоны нельзя считать отдельными мирами с непроходимыми границами. Люди перемещались между ними, торговали, воевали, заключали браки, заимствовали технологии и элементы культуры. Но природные условия задавали очень разные возможности для жизни.
На Крайнем Севере земледелие было практически невозможно. Здесь огромное значение приобретали охота, рыболовство, а у ряда народов — оленеводство. Таёжные районы предоставляли лес, рыбу и особенно пушного зверя. Южная лесостепь и степь позволяли заниматься скотоводством, а в подходящих местах — земледелием.
Именно поэтому будущая русская колонизация разных частей Сибири тоже пойдёт совершенно неодинаково.
Где-то русские будут прежде всего искать меха. Где-то появятся пашенные крестьяне. Где-то основой жизни станут торговля и обслуживание путей. А огромные пространства ещё долго останутся районами, где русское присутствие будет представлено несколькими маленькими острогами и зимовьями среди несравнимо большей территории.
Южная Сибирь и большой мир
Представление о древней Сибири как о далёкой северной окраине особенно плохо работает применительно к её югу.
Южная Сибирь была связана с Центральной Азией, Монголией, степями Казахстана и через них — с гораздо более далёкими странами. По степному поясу Евразии веками перемещались народы, армии, торговцы, технологии и идеи. Возникали и исчезали огромные политические объединения.
Алтай, Минусинская котловина, Забайкалье и соседние территории поэтому вовсе не представляли собой забытый край тогдашнего мира. Они участвовали в истории великого степного пространства Евразии.
Археология древней Сибири показывает существование здесь сложных обществ задолго до появления письменных сведений о многих из них. Академическая «История Сибири» начинает рассказ о регионе именно с глубокой древности и рассматривает его археологическую историю как многотысячелетний процесс, а не как предисловие к русскому завоеванию.
В дальнейшем степной мир будет особенно важен для нашей истории. Из него возникнут политические образования, с которыми столкнутся русские. Через него будут проходить торговые связи. Оттуда будут приходить армии и переселенцы.
Сибирь была окраиной для Москвы. Но Москва не была центром мира для Сибири.
До XVI века многие её южные районы были значительно теснее включены в центральноазиатские политические и культурные связи, чем в какие-либо отношения с далёкими русскими землями.
Байкал и земля к востоку от него
Примерно в центре громадного пространства лежит Байкал.
Само озеро настолько велико, что на карте выглядит почти как естественная граница между двумя частями страны. Однако и здесь география сложнее простого деления на запад и восток. Ангара связывает Байкал с Енисеем, Селенга ведёт к Монголии, а горные проходы открывают пути дальше в Забайкалье.
К востоку природная картина становится всё более сложной. Здесь равнины сменяются нагорьями и горными системами, а речные бассейны ведут уже не только к Северному Ледовитому океану.
Дальше лежит бассейн Амура — особый исторический мир, связанный одновременно с Сибирью, Монголией, Маньчжурией и тихоокеанским побережьем.
Именно здесь особенно ясно становится, насколько условно современное разделение исторического пространства на «Сибирь» и «Дальний Восток». Для нашего рассказа движение русских от Енисея к Лене, от Лены к Охотскому морю и Амуру будет одной продолжающейся историей продвижения на восток. Поэтому и Сибирь в этой книге понимается широко — от Урала до Тихого океана.
Не пустая земля
Есть старая и очень удобная иллюзия: чем меньше людей живёт на территории, тем более она «пустая».
Сибирь действительно никогда не отличалась высокой плотностью населения. Природные условия большей части региона просто не позволяли содержать такое количество людей, какое могло жить в плодородных земледельческих районах Европы, Китая или Индии. Огромные расстояния между поселениями были обычным явлением.
Но малонаселённая земля — не то же самое, что ничейная земля.
Охотнику требуется гораздо большая территория, чем земледельцу. Оленеводу необходимы пространства для сезонного перемещения стад. Рыболовные участки, охотничьи угодья, пастбища и пути перекочёвок могли использоваться поколениями, даже если на европейский взгляд вокруг не существовало ни города, ни пашни, ни постоянной деревни.
Эта разница представлений позднее будет иметь огромное историческое значение.
Для пришлого земледельца лес мог выглядеть как неосвоенное пространство, ожидающее человека с топором и сохой. Для жившего здесь охотника тот же лес уже был освоенным пространством: он знал реки, зимние дороги, места промысла, стоянки зверя и границы соседних угодий.
Поэтому слова «освоение Сибири», которые нам ещё много раз придётся употреблять, требуют осторожности. Русские действительно осваивали Сибирь — но осваивали её для себя. Они создавали новые поселения, пашни, промыслы и дороги. Это не означает, что до их прихода территория никем не использовалась и не имела собственной истории.
Тем более что сама природа Сибири давно была частью человеческой деятельности. Люди приспосабливались к ней, меняли способы хозяйства, перемещались вслед за животными, обменивались продуктами разных природных зон. Их мир был устроен иначе, чем мир будущего русского крестьянина, но от этого не становился менее человеческим.
Много Сибирей
Итак, перед нами не одна Сибирь, а множество Сибирей.
Тундровая Сибирь отличалась от таёжной. Таёжная — от степной. Западносибирские речные равнины — от гор Южной Сибири. Байкальский мир — от бассейна Амура. Северо-восточное побережье жило совсем не так, как земли по Иртышу.
Этому природному разнообразию соответствовало разнообразие человеческое.
Здесь говорили на языках нескольких больших языковых семей и на языках, не похожих на языки соседей. Одни общества основывали своё хозяйство преимущественно на охоте и рыболовстве, другие разводили скот, третьи сочетали разные занятия. Существовали небольшие локальные сообщества и большие политические объединения. Одни народы веками жили примерно в одном регионе, другие перемещались на громадные расстояния.
И отношения между ними отнюдь не всегда были мирными. Дорусская Сибирь не была потерянным царством всеобщего согласия, которое разрушили пришельцы. Здесь существовали войны, зависимость одних групп от других, даннические отношения, борьба за территории и торговые пути. В разные эпохи возникали государства и союзы, расширявшие свою власть на соседей.
Но столь же ошибочно было бы смотреть на эти общества как на некую предварительную ступень истории, ожидавшую появления более «развитого» народа.
У каждого из них была собственная история.
Рассказать её сколько-нибудь добросовестно в одной главе невозможно. Поэтому эта книга и не будет пытаться превращать десятки коренных народов Сибири в несколько страниц введения к истории русских. Их происхождение, культуры, общества и судьбы заслуживают отдельной книги. Здесь мы лишь познакомимся с ними настолько, насколько это необходимо для понимания мира, в который позднее пришли русские.
А пока русских здесь нет.
Нет Тобольска и Томска. Нет Красноярска, Иркутска, Якутска и Владивостока. Нет Сибирского тракта. Нет губерний и генерал-губернаторов. Нет каторги, Транссиба и самого привычного нам представления о Сибири.
Есть великие реки, леса, степи и горы. Есть множество народов. Есть торговые пути и войны, древние культуры и государства.
И есть несколько тысяч километров пространства, которому ещё только предстоит получить одно общее имя.
1.2. Самые древние сибиряки
Когда в Сибири появился первый человек, мы точно не знаем. И это хороший повод начать разговор о её древнейшей истории с предупреждения: чем дальше мы уходим в прошлое, тем меньше у нас письменных свидетельств и тем большую роль играет археология. От древнейших сибиряков не осталось летописей, имён правителей или рассказов о войнах. Остались каменные орудия, кости животных, очаги, жилища, погребения и произведения искусства.
По этим следам археологи восстанавливают историю, которая измеряется уже не веками, а десятками тысяч лет.
Академическая «История Сибири», изданная в 1968 году, осторожно замечала, что точное время первоначального заселения региона остаётся неизвестным, а движение людей в Сибирь шло не из какого-то одного места: авторы предполагали несколько направлений — из Восточной Европы, Средней, Центральной и Восточной Азии. За прошедшие десятилетия археология значительно продвинулась вперёд, появились новые находки и новые датировки, но сама общая картина стала скорее ещё сложнее. Северная Азия с глубокой древности была не тупиком на краю мира, а пространством перемещений человеческих популяций.
Нам, однако, не понадобится подробная экскурсия по всем археологическим эпохам. От первых людей до появления русских за Уралом лежит настолько громадный промежуток времени, что его полное описание составило бы отдельную книгу. Попробуем увидеть лишь несколько главных перемен.
Люди ледниковой эпохи
Сибирь палеолита выглядела совсем не так, как современная.
Климат неоднократно менялся. Ледниковые и более тёплые периоды сменяли друг друга, вместе с ними менялись растительность и животный мир. Там, где современный путешественник увидел бы тайгу, могли простираться открытые холодные пространства. По ним бродили мамонты, шерстистые носороги, северные олени, бизоны и другие крупные животные.
Рядом с ними жил человек.
Это не был беспомощный дикарь, случайно забредший слишком далеко на север. Чтобы существовать в условиях ледниковой Северной Азии, требовались довольно сложные знания. Нужно было понимать сезонное поведение животных, уметь добывать и сохранять пищу, изготавливать одежду и орудия, поддерживать огонь и строить укрытия. Главное же — всё это знание должно было передаваться от поколения к поколению.
Одними из самых знаменитых памятников сибирского палеолита стали стоянки Мальта и Буреть возле Ангары. Именно на материалы этих стоянок постоянно обращали внимание исследователи древней Сибири.
Мальта особенно интересна потому, что сохранила не только следы хозяйственной деятельности. Здесь были найдены небольшие художественные изображения, украшения и погребения. Люди ледникового времени уже жили не одним вопросом о том, где раздобыть следующий кусок мяса.
У них существовал символический мир.
Они украшали вещи и собственное тело, хоронили умерших определённым образом, создавали изображения людей и животных. Мы не можем спросить их, что именно означали эти изображения. Попытки уверенно восстановить религию людей каменного века по нескольким фигуркам обычно говорят о фантазии исследователя не меньше, чем о самих древних людях. Но одного факта достаточно: перед нами уже полноценная человеческая культура.
Исследователи Ангары отмечали и относительную устойчивость поселений верхнего палеолита. Их обитатели не обязательно представляли собой бесконечно кочующие маленькие группы, которые каждый вечер устраивали новый лагерь. Некоторые сообщества возвращались к удобным местам или жили там достаточно долго, создавая сравнительно устойчивые поселения. Академическая «История Сибири» характеризовала такой образ жизни как своеобразный полуоседлый уклад.
На краю двух материков
У древнейшей истории Сибири есть ещё одна особенность, придающая ей всемирное значение.
Если двигаться через Сибирь всё дальше на северо-восток, мы придём к Берингову проливу. Сегодня между Азией и Америкой находится море. Но уровень Мирового океана в ледниковую эпоху был значительно ниже, и в определённые периоды на месте современного пролива существовала огромная область суши — Берингия.
Азия и Америка соединялись.
Именно через северо-восточную Азию предки значительной части древнейшего населения Америки смогли попасть на другой материк. Детали этого процесса, его датировка и число миграционных волн остаются предметом исследований, но для нашей истории важен сам масштаб происходившего.
Сибирь, которую позднейший европейский взгляд часто представлял далёким концом обитаемого мира, в глубокой древности оказалась мостом между Старым и Новым Светом.
Люди двигались не потому, что перед ними лежала нарисованная на карте цель «заселить Америку». Они следовали за животными, искали новые охотничьи территории и постепенно осваивали соседние пространства. Одно поколение могло переместиться совсем недалеко. Но за сотни и тысячи лет такие движения изменяли человеческую географию целых континентов.
Сибирская история с самого начала была историей движения.
После мамонтов
Окончание ледниковой эпохи радикально изменило привычный мир.
Климат становился теплее. Менялись природные зоны. Исчезали многие представители крупной ледниковой фауны. Распространялись леса. Людям приходилось приспосабливаться к новым условиям.
Вместо сравнительно открытых пространств со стадами крупных животных всё большее значение приобретал лесной мир. Охота становилась разнообразнее, возрастала роль рыболовства. Реки и озёра давали стабильный источник пищи и одновременно служили путями сообщения.
Менялись орудия. Появлялись новые способы обработки камня, совершенствовалось охотничье оружие. Позднее распространялась керамика.
Но сама последовательность привычных школьных слов — «палеолит, мезолит, неолит» — может создать ложное впечатление, будто всё человечество двигалось по одной лестнице развития и просто находилось на разных её ступенях.
История Сибири особенно хорошо показывает слабость такой картины.
То, что для древнего земледельца южной страны могло казаться необходимым признаком цивилизованной жизни, охотнику сибирской тайги могло быть просто не нужно. Человек способен великолепно знать свою территорию, создавать сложную материальную и духовную культуру и при этом не выращивать пшеницу и не строить каменные города.
Общество следует оценивать не по тому, насколько оно похоже на Европу XIX века, а по тому, насколько успешно оно решает задачи собственной жизни.
Металл приходит в Сибирь
Постепенно древний мир становился всё сложнее.
В южных районах развивалось скотоводство, распространялась металлургия, усиливались связи между удалёнными территориями. Медь и бронза, а позднее железо изменяли хозяйство и вооружение. Вместе с технологиями перемещались люди, идеи и художественные традиции.
Особенно богатую археологическую историю имеют Алтай, Хакасия и Минусинская котловина. Здесь одна культура сменяла другую, оставляя поселения, могильники, оружие, украшения и огромные курганы.
Именно курганы стали одним из наиболее заметных следов древнего населения юга Сибири.
Некоторые из них были сооружениями, требовавшими труда множества людей. А богатство отдельных погребений свидетельствует о том, что общество давно перестало быть миром небольших равноправных групп охотников. Появлялась знать, накапливались богатства, возникали сложные социальные различия.
Наиболее знаменитые находки такого рода связаны с Алтаем. Благодаря вечной мерзлоте в некоторых погребениях сохранились вещи, которые обычно почти никогда не переживают тысячелетия: дерево, войлок, одежда и даже человеческие тела.
Внезапно археологический человек перестаёт быть набором наконечников стрел и обломков горшков.
Мы можем увидеть его одежду. Украшения. Татуировки. Конскую сбрую. Предметы, которые он считал достаточно ценными, чтобы взять их с собой в иной мир.
Эти находки напоминают о простой вещи: древность была настоящей жизнью. Люди любили красивую одежду, демонстрировали богатство и положение, верили в сверхъестественное, воевали, торговали и хоронили близких.
Сибирь и Великая степь
К железному веку юг Сибири уже невозможно рассматривать отдельно от огромного мира евразийских степей.
От Причерноморья через степи Центральной Азии до Монголии существовал широкий пояс, по которому сравнительно быстро распространялись технологии, художественные мотивы и формы вооружения. Особенно важным стало развитие коневодства.
Лошадь радикально меняла пространство.
Для пешего человека сотни километров — огромное расстояние. Для общества всадников они уже не были непреодолимыми. Люди могли быстрее перемещаться, контролировать большие территории, перегонять стада, торговать и воевать на значительном удалении от дома.
Возник мир степных обществ, границы которых постоянно двигались.
Из школьного учебника может сложиться впечатление, будто кочевые народы только время от времени появлялись возле границ «настоящих» земледельческих цивилизаций, нападали на них, а затем исчезали обратно в степи. В действительности степь имела собственную политическую историю. Здесь возникали большие союзы и государства, существовали социальные иерархии, дипломатия и дальняя торговля.
Южная Сибирь была частью этого мира.
Именно отсюда в следующих эпизодах нашего рассказа появятся народы и государства, уже известные не только по археологическим находкам, но и по письменным источникам соседних цивилизаций.
От вещей к именам
Это один из важнейших переходов в древней истории.
Археолог может установить, что две группы людей изготовляли разную керамику или хоронили умерших различным образом. Но гораздо труднее ответить на вопрос, как эти люди называли сами себя и на каком языке разговаривали.
Археологическая культура — не то же самое, что народ.
Эту оговорку стоит запомнить. Красивое название, которое археологи дали культуре по месту первой находки, легко начинает восприниматься как название древнего племени. Но сходные горшки ещё не делают всех изготовивших их людей единой этнической общностью. И наоборот, один народ способен за несколько столетий изменить материальную культуру настолько, что археологические следы будут выглядеть совсем иначе.
Чем ближе мы подходим к нашей эре, тем чаще археология встречается с письменными свидетельствами.
Китайские хроники сообщают о народах и государствах Центральной Азии и Южной Сибири. Появляются названия, политические события, правители, войны и дипломатические отношения. Мы постепенно переходим из мира, где человек известен нам по могиле и орудиям, в мир письменной истории.
Но и здесь требуется осторожность. Почти всегда первые письменные сведения о народе оставляли его соседи. Они записывали чужие названия на своём языке, смотрели на чужие обычаи своими глазами и особенно подробно замечали то, что интересовало их собственное государство: войны, посольства, дань, торговлю.
История становилась виднее — но не обязательно проще.
Тысячи лет за несколько страниц
Мы сейчас совершили путешествие, которое в действительности заняло десятки тысяч лет.
Это неизбежно несправедливо к древней истории Сибири. Каждому из упомянутых периодов посвящены тысячи научных работ. О многих археологических культурах можно написать отдельную книгу. Новые раскопки продолжают менять представления о возрасте стоянок, миграциях и связях между древними обществами.
Но наша задача другая.
Нам важно было избавиться от представления о том, что до появления русских за Уралом существовала какая-то неподвижная доисторическая пустота.
К XVI веку люди жили здесь уже многие тысячелетия. За это время менялся климат, исчезали животные ледниковой эпохи, возникали и исчезали культуры, распространялись новые технологии, происходили миграции. Сибирь связывала Европу и Восточную Азию, степь и тайгу, а в глубокой древности стала одним из путей человеческого движения в Америку.
И главное — этот процесс не закончился.
Народы, которых позднее встретят русские, тоже не были остатками каменного века, чудесным образом сохранившимися до эпохи огнестрельного оружия. За их спиной находилась столь же долгая история изменений, переселений, смешений и конфликтов.
Теперь нам пора перейти от археологических культур к народам Сибири — к тем, кто населял эту огромную страну накануне событий, с которых начинается основная история нашей книги.
1.3. Народы Сибири
Если древнейшего жителя Сибири археолог обычно встречает возле очага или в погребении, то по мере приближения к XVI веку положение меняется. Перед нами появляются народы, многие из которых существуют и сегодня. Их названия встречаются в письменных источниках, их языки изучены, а позднейшие русские документы позволяют довольно подробно восстанавливать расселение отдельных групп. Особенно ценными для этого оказались первые ясачные книги XVII века.
Но здесь нас подстерегает другая опасность.
Очень легко превратить Сибирь в этнографическую карту: здесь ханты, здесь селькупы, дальше эвенки, ещё восточнее якуты. Получится аккуратно — и довольно далеко от действительности.
Народы перемещались. Границы их расселения менялись. Существовали смешанные территории. Одни группы распадались, другие объединялись, меняли язык или включали пришельцев. Наконец, названия, которыми пользовались первые русские землепроходцы и чиновники, далеко не всегда совпадают с современными.
Поэтому перед нами не музей народов, веками неподвижно сидевших каждый на своей полке. Сибирь XVI века была результатом такой же долгой и запутанной истории миграций, войн, контактов и смешения, какую мы обнаруживаем в любой другой части света.
На западе: ханты, манси и селькупы
Начнём с той стороны, откуда позднее придут русские.
В лесах и лесотундрах Западной Сибири жили народы, которых русские источники долго называли остяками и вогулами. Сегодня мы называем их хантами и манси.
Их языки принадлежат к угорской ветви уральской языковой семьи. В этом смысле их дальними языковыми родственниками являются венгры. Разумеется, из этого не следует, что ханты XVI века могли разговаривать с венгерским путешественником без переводчика. Родство языков может уходить в настолько глубокое прошлое, что взаимопонимания давно уже нет.