Старая Сибирь
- -
- 100%
- +
И здесь мы приближаемся непосредственно к нашей основной истории.
Лесные районы были интересны степным государствам прежде всего своими ресурсами. Особенную ценность имела пушнина. Мех в средневековом мире был дорогим товаром, а сибирская тайга представляла собой практически неисчерпаемый по тогдашним масштабам источник пушного зверя.
Поэтому система дани, которую позднее встретят и используют русские, возникла не вместе с русскими.
Сильные политические центры уже давно стремились получать с лесного населения меха и другие ценные продукты. Местные князья могли собирать дань со зависимых групп и передавать её дальше по политической иерархии. Государства менялись, а сама логика отношений сохранялась.
Это обстоятельство существенно меняет картину будущего русского завоевания.
Московское государство не изобретёт в Сибири систему пушной дани с нуля. Оно войдёт в уже существующий мир даннических отношений, приспособит их к собственным нуждам и превратит ясак в один из важнейших институтов своего сибирского управления.
После Орды
В XV веке Золотая Орда распадалась. На её месте возникали новые ханства и орды, правители которых принадлежали к различным ветвям чингизидской знати и продолжали бороться за территории, торговые пути и право считаться законными наследниками прежней державы.
Для русского читателя наиболее знакомы Казанское, Крымское и Астраханское ханства. Но ордынский мир не заканчивался на Волге.
Своя политическая история разворачивалась и дальше на восток.
В Западной Сибири существовали местные владения, связанные с татарской знатью и князьями лесных народов. Здесь переплетались степная политическая традиция и мир Оби и Иртыша. Власть над огромными территориями часто означала не непосредственное управление каждой деревней, а признание верховенства, военную зависимость и право получать дань.
Из этого мира постепенно возникнет Сибирское ханство.
Его нельзя понять, если начать рассказ непосредственно с Кучума и Ермака. Кучум не был каким-то случайным «сибирским царём», неожиданно появившимся перед русскими казаками. Его власть опиралась на чингизидскую традицию, а борьба за Сибирь была частью гораздо более широкой борьбы наследников степных империй.
Тем более что Кучум был далеко не первым правителем этого государства.
Империи проходят, люди остаются
За тысячу лет политическая карта Южной Сибири менялась множество раз. Хунну, тюркские каганаты, уйгуры, кыргызы, монголы, государства наследников Монгольской империи — само перечисление может создать впечатление бесконечной череды завоевателей.
Но историческая жизнь не начиналась заново после каждой смены власти.
Большинство людей продолжало заниматься своими делами. Скотоводы перегоняли стада, охотники уходили в тайгу, земледельцы обрабатывали землю, купцы искали покупателей. Новая власть могла потребовать новую дань, включить мужчин в своё войско, поставить другого правителя или изменить направление торговли. Но она не заменяла всё население огромной страны.
Именно поэтому бессмысленно пытаться провести прямую линию от каждого средневекового государства к какой-нибудь современной нации. Политические объединения были многоэтничными, границы постоянно менялись, а язык власти не обязательно совпадал с языком всех подвластных людей.
Современные национализмы любят древние империи. Большая держава прошлого позволяет нарисовать большую цветную область на карте и объявить её свидетельством древнего права современного народа на соответствующую территорию. История устроена сложнее. Тюркский каганат не был национальным государством современных тюркских народов, Монгольская империя — национальным государством современных монголов, а Золотая Орда не принадлежит исключительно ни одному из многочисленных народов, участвовавших в её истории.
Для нас важнее другое.
К XVI веку Сибирь уже имела многовековой опыт государственной власти. Здесь давно знали дань и войну, князей и ханов, союзы и политическую зависимость. Южные районы были связаны с огромным степным миром, а через него — с государствами Средней Азии, Восточной Европы и Китая.
Русские придут не в политический вакуум.
И когда отряд Ермака появится на Иртыше, он встретит не просто разрозненные поселения среди лесов. Перед ним окажется государство, возникшее на обломках старого ордынского мира.
Теперь мы наконец подошли к нему вплотную.
1.5. От Золотой Орды к Сибирскому ханству
Распад большой империи редко похож на выключение света. В один день государство ещё существует, на следующий — его нет только в школьной хронологической таблице. В действительности старые порядки, династии, торговые связи и представления о законной власти переживают государство, которое их породило. Именно так произошло и с Золотой Ордой.
К XV веку власть ордынских ханов ослабела, а огромное пространство, прежде признававшее их верховенство, дробилось на новые политические образования. Возникали Казанское, Крымское и Астраханское ханства, Большая Орда, Ногайская Орда. Шла борьба между различными ветвями потомков Чингисхана. Москва постепенно освобождалась от ордынской зависимости и сама превращалась в одну из крупнейших сил Восточной Европы. Но далеко на востоке тот же распад Орды порождал собственный политический мир — тот, из которого в конце концов возникло Сибирское ханство.
Чтобы понять его историю, придётся разобраться сразу с двумя вещами, которые часто смешиваются: откуда взялось государство и откуда взялось само слово «Сибирь».
Где первоначально находилась Сибирь
Сегодня Сибирью называют пространство в миллионы квадратных километров. В Средние века никто не обозначал этим словом всю Северную Азию от Урала до Тихого океана.
Название имело гораздо более локальный смысл.
Его происхождение остаётся дискуссионным. Исследователи связывали его с различными этнонимами, местными названиями и политическими образованиями Западной Сибири. В источниках встречаются формы, которые позволяют предполагать существование названия задолго до русского завоевания. Но провести совершенно бесспорную прямую линию от какого-либо одного древнего народа или топонима к современному слову «Сибирь» трудно.
Для нашей истории важнее не этимология, а удивительная судьба самого названия.
Первоначально оно относилось к сравнительно небольшой области Западной Сибири и связанному с ней политическому центру. Затем название перешло на ханство. После русского завоевания «Сибирью» стали называть всё более обширные территории, лежавшие дальше на восток. Русские двигались к Енисею, Лене, Байкалу и Тихому океану — и Сибирь как будто двигалась вместе с ними.
В результате название одного западносибирского государства постепенно стало именем громадной части материка.
Подобные превращения географических названий в истории не редкость. Но в нашем случае масштаб особенно впечатляет: жители Камчатки или Якутии оказались «сибиряками» благодаря историческому процессу, начавшемуся за тысячи километров от них.
Тайбугиды и Чингизиды
Политическая история Западной Сибири после распада Золотой Орды запутана ещё сильнее, чем происхождение её названия. Источников немного, они поздние и не всегда согласуются друг с другом. Позднейшие летописцы пытались восстановить последовательность событий, соединяя письменные сведения с преданиями. Поэтому там, где очень хочется получить красивую непрерывную цепочку правителей, историк постоянно сталкивается с пробелами.
В местной традиции особое место занимает Тайбуга, которого позднейшие источники представляли родоначальником династии сибирских князей. Насколько точно предания о нём отражают события XIII–XIV веков, установить трудно. Зато к позднему Средневековью существование тайбугидской политической традиции в Западной Сибири становится важной частью борьбы за власть.
Ей противостояла другая династическая линия — Шибаниды, потомки Шибана, одного из сыновей Джучи и, следовательно, потомки Чингисхана.
Для средневековой степной политики происхождение имело огромное значение. Чингизид обладал особым правом претендовать на ханский титул. Это не означало, что любой потомок Чингисхана автоматически получал власть: ему требовались войско, союзники и ресурсы. Но происхождение давало то, что сегодня назвали бы политической легитимностью.
Тайбугиды и Шибаниды представляли поэтому не просто две семьи, поссорившиеся из-за хорошего места на Иртыше. За их борьбой стояли разные основания власти и связи с более широким постордынским миром.
В XV–XVI веках преимущество неоднократно переходило от одной стороны к другой.
Искер на Иртыше
Политическим центром будущего Сибирского ханства стал город, который русские источники называли Искером, Сибирью или Кашлыком. Он находился на Иртыше неподалёку от места, где позднее возникнет Тобольск.
Не стоит представлять его восточным аналогом Москвы или Казани.
Средневековый сибирский город был сравнительно небольшим, а власть его правителя над окружающими территориями совсем не напоминала административный контроль современного государства. Не существовало сплошной сети чиновников, которые сидели бы в каждой деревне и исправно посылали отчёты в столицу. Власть строилась через личные связи, местных князей, военную силу, союзы и даннические отношения.
Но небольшой размер столицы не означает отсутствия государства.
Искер находился в исключительно выгодном месте. Иртыш связывал степные районы на юге с лесным миром Западной Сибири. Через Обь и её притоки можно было двигаться далеко на север и восток. Отсюда было удобно контролировать торговые и даннические связи между различными природными зонами.
Главным богатством лесного севера была пушнина.
Соболь, белка, лисица и другие меха высоко ценились далеко за пределами Сибири. Через посредников они попадали в Среднюю Азию, Поволжье и дальше на международные рынки. Поэтому власть над охотничьими народами тайги имела вполне материальное содержание: она давала право требовать дань ценным мехом.
Будущие московские правители очень быстро оценят преимущества этой системы.
Государство без прямых границ
Когда мы рисуем Сибирское ханство на современной исторической карте, возникает почти неизбежный обман. Цветная область имеет чёткую линию вокруг неё — и кажется, будто хан внутри этой линии управлял территорией так же, как современное государство.
На деле власть была гораздо более неоднородной.
Ядро ханства находилось на Иртыше и Тоболе и было связано прежде всего с сибирско-татарским населением. За пределами ядра существовали хантыйские и мансийские княжества и другие местные объединения. Одни могли признавать власть хана и платить дань, другие зависели от него слабее, третьи меняли политическую ориентацию в зависимости от обстоятельств.
Средневековая власть вообще часто напоминала не сплошное покрывало, а сеть.
В одних местах узлы этой сети были прочными, в других связь становилась почти символической. Чем дальше от политического центра, тем больше зависело от местных правителей и от способности хана заставить их выполнять свои обязательства.
Это обстоятельство позднее сыграет огромную роль в успехах русских.
Победа над ханом не означала автоматического завоевания всех земель, которые мы задним числом раскрашиваем цветом Сибирского ханства. Каждое местное княжество ещё нужно было привести к подданству, заставить платить ясак и удержать от перехода на сторону противника.
Поэтому выражение «Ермак завоевал Сибирь» удобно для школьной фразы и совершенно недостаточно для понимания событий.
Сибирские татары
Основным населением политического ядра ханства были сибирские татары — тюркоязычные группы Западной Сибири, история которых складывалась в результате длительных контактов местного населения со степным миром.
Само слово «татары» требует осторожности. В русской и европейской традиции им долго обозначали очень разные тюркские и монгольские народы, а современные татарские идентичности складывались исторически. Нельзя просто взять современную этнографическую карту и перенести её в XVI век.
Сибирские татары занимались не только скотоводством. Природные условия лесостепной и речной Западной Сибири позволяли сочетать различные занятия: скотоводство, земледелие, охоту и рыболовство. Большую роль играла торговля. Через татарскую среду товары из тайги попадали на юг, а изделия и продукты степных и среднеазиатских районов двигались в обратном направлении.
Ислам к этому времени уже имел значительное влияние, особенно среди знати, однако степень исламизации разных групп населения была неодинаковой. Старые верования и обычаи не исчезали по приказу правителя. Как и во многих других регионах, новая религиозная традиция распространялась постепенно и взаимодействовала с существующими представлениями.
При Кучуме исламизация станет заметным элементом государственной политики, но и тогда превращение всего населения ханства в единообразное мусульманское общество останется скорее желанием власти, чем описанием реальности.
Ибак и борьба за наследство
Одним из важнейших шибанидских правителей XV века был хан Ибак. Его деятельность показывает, насколько тесно Западная Сибирь оставалась связана с постордынским степным миром.
Ибак участвовал в борьбе далеко за пределами собственно Сибири, вступал в отношения с Ногайской Ордой и Москвой и боролся с другими наследниками Орды. Сибирский правитель не сидел в изоляции среди болот, ничего не зная о событиях на западе. Он был участником общей политики распадавшегося ордынского пространства.
В конце XV века Ибак погиб в результате борьбы с Тайбугидами. Власть в Сибири перешла к представителям этой династии, среди которых для последующей истории особенно важны Мухаммед и его преемники.
К середине XVI века ханством правили братья Едигер и Бекбулат.
И именно при них в сибирской политике появляется новая сила, значение которой прежде было сравнительно небольшим.
Москва.
Москва приближается
За несколько поколений положение к западу от Урала радикально изменилось.
Московское государство расширялось. В 1552 году Иван IV завоевал Казанское ханство, а в 1556 году — Астраханское. Волга оказалась под московским контролем, и привычная система сил на постордынском пространстве была нарушена.
Для Сибирского ханства это было событием огромного значения.
Между Москвой и Сибирью существовали контакты и раньше, но теперь Московское государство оказалось гораздо ближе и гораздо сильнее. Едигер предпочёл признать зависимость от Ивана IV и согласился выплачивать дань.
Этот эпизод легко истолковать слишком буквально. Если хан признал власть московского царя, можно решить, что Сибирь уже тогда «вошла в состав России». Реальные отношения были гораздо менее определёнными. Москва заявляла верховные права, Едигер искал политической поддержки и соглашался на даннические обязательства, но никакой московской администрации на Иртыше ещё не существовало.
Сам факт такого соглашения, однако, был чрезвычайно важен.
Русский царь получил основание считать сибирского правителя своим данником. Позднее это позволит Москве изображать борьбу за ханство не просто как завоевание чужой страны, а как восстановление уже признанных прав.
Государства вообще любят обнаруживать юридические основания для территориального расширения после того, как появляется возможность это расширение осуществить.
Приходит Кучум
Главная опасность для Едигера находилась не в Москве.
С юга на власть в Сибири претендовал шибанидский князь Кучум. Он принадлежал к чингизидской династии и был связан с политическим миром Средней Азии и степей.
Борьба продолжалась несколько лет. В 1560-х годах Кучум сумел разгромить Тайбугидов, захватить власть и утвердиться в Сибири. Едигер и Бекбулат погибли.
Смена династии означала и изменение внешней политики.
Кучум не собирался считать себя покорным вассалом Москвы только потому, что его предшественник когда-то согласился платить Ивану IV дань. С его точки зрения он получил ханство силой и обладал собственным династическим правом на власть. С московской точки зрения, напротив, новый правитель захватил землю, хан которой уже признал верховенство царя.
Так возникло противоречие, которое каждая сторона могла объяснять в свою пользу.
Некоторое время отношения ещё не были открыто враждебными. Переговоры продолжались, вопрос о дани возникал снова. Но Кучум постепенно укреплял собственную власть и стремился восстановить контроль над зависимыми от ханства территориями.
На западной границе тем временем происходили другие события.
Русские промышленники и торговые люди всё активнее действовали в Приуралье. Владения Строгановых приближались к районам, связанным с Сибирским ханством. Столкновения становились всё более вероятными.
Две линии истории медленно сходились.
Что представляло собой ханство перед столкновением
К середине второй половины XVI века Сибирское ханство было настоящим, но сравнительно рыхлым государственным образованием. У него существовали правитель, политический центр, военная сила, зависимые территории, данническая система и международные отношения. Оно было связано со степным и среднеазиатским миром и одновременно контролировало или стремилось контролировать часть лесных народов Западной Сибири.
Но его возможности не следует преувеличивать.
Население было немногочисленным по сравнению с государствами Восточной Европы. Огромные расстояния затрудняли управление. Власть над окраинами зависела от лояльности местных князей. Династическая борьба ещё недавно раскалывала политическую верхушку. Часть зависимых групп вовсе не была заинтересована в усилении центральной власти.
Московское государство обладало значительно большими людскими и материальными ресурсами.
Однако и здесь нельзя заранее вписывать финал в начало истории. Из того, что Москва в конце концов победила, не следует, что эта победа была предрешена и что современники могли её предвидеть. За Уралом ещё не существовало русских городов, гарнизонов и системы снабжения. Между центрами Московского государства и Иртышом лежали леса, горы и огромные расстояния.
Несколько сотен вооружённых людей, отправившихся за Камень, могли исчезнуть там совершенно бесследно.
И почти наверняка именно так воспринимал бы подобную экспедицию разумный человек, ещё не знающий окончания истории.
Но прежде чем вслед за Ермаком отправляться в Сибирь, нам придётся оставить Кучума на Иртыше и вернуться назад.
На другую сторону Урала.
Потому что пока в Западной Сибири наследники Чингисхана и Тайбуги боролись за власть, русские тоже уже много столетий знали о землях за Камнем. Они торговали с их жителями, собирали сведения о богатствах северо-востока, ходили в Югру и постепенно приближались к Уралу.
У двух историй оставалось совсем немного времени до встречи.
Глава 2. Русские до Ермака: Новгород, Югра и путь за Камень
2.1. Северная Русь смотрит на восток
Когда речь заходит о русском движении в Сибирь, рассказ почти неизбежно начинается с Ермака. Получается удобная картина: до конца XVI века существует какая-то отдельная, почти неизвестная Руси Сибирь, затем казаки переходят Урал — и начинается русская история края. Но Урал никогда не был стеной. За несколько столетий до Ермака жители Русского Севера уже знали дороги, которые вели к нему и дальше, торговали с населением северо-востока, собирали дань, ходили за пушниной и постепенно включали огромные пространства в свой хозяйственный мир. Ермаку предстояло пройти туда с вооружённым отрядом, куда торговые и промысловые люди заглядывали задолго до него.
Первым русским государством, всерьёз посмотревшим на северо-восток, был не Московский Кремль, а Великий Новгород. Причина была довольно прозаической: мех. Средневековый Север представлял собой гигантскую кладовую пушнины, а пушнина была одним из самых удобных и дорогих товаров того времени. Соболь, куница, белка, лисица не требовали ни рудников, ни заводов, ни тяжёлых обозов с зерном. Несколько связок хороших шкур могли стоить очень дорого, их было сравнительно легко перевозить на огромные расстояния, а спрос на них существовал далеко за пределами Руси. Новгород, связанный торговлей с Балтикой и европейскими рынками, поэтому был заинтересован в лесах северо-востока ничуть не меньше, чем позднейшие государства — в золоте, нефти или других ценных ресурсах.
Историк Сергей Бахрушин именно с этого начинает историю русского движения за Урал. По его словам, Новгород, нуждавшийся в пушнине для торговли с заморскими странами, уже в XI веке распространил свою деятельность на обширное Заволочье и овладел Печорским торговым путём, открывавшим дорогу дальше на северо-восток — к Югре и землям самодийских народов. Само Заволочье получило название от волоков: чтобы попасть из одной речной системы в другую, лодки и грузы приходилось тащить по суше. На карте расстояния здесь выглядят чудовищными, но средневековый человек видел пространство несколько иначе. Река была дорогой, водораздел — препятствием, а волок соединял две дороги. Так постепенно складывалась сеть маршрутов, по которой человек мог двигаться всё дальше от Новгорода, через Северную Двину, Сухону, Вычегду и Печору к Уральским горам.
Не следует, конечно, представлять себе это движение как колонну новгородских переселенцев, методично занимающих одну территорию за другой. На протяжении долгого времени русское заселение Заволочья оставалось гораздо западнее Урала. Дальше тянулись прежде всего торговые связи и промысловые маршруты. Люди появлялись, исчезали, возвращались через год или несколько лет; заключали соглашения, собирали дань, меняли товары, охотились, иногда воевали. Политическая власть в таком мире была намного менее определённой, чем привык современный читатель, смотрящий на аккуратно раскрашенную историческую карту. Если в грамоте было написано, что далёкая земля принадлежит Новгороду, из этого ещё совершенно не следовало, что там сидел новгородский чиновник и ежедневно объяснял населению, кто теперь начальство.
В этом отношении северо-восточная окраина Руси даёт нам первый пример явления, с которым мы будем встречаться на протяжении почти всей книги: люди двигались быстрее государства. Бахрушин обращал внимание, что в новгородских владениях княжеская власть пыталась поставить под контроль северные богатства, но новгородская знать сопротивлялась таким попыткам. В результате хозяевами приуральских промыслов долго оставались прежде всего новгородские купцы и бояре. Позднее похожая картина наблюдалась уже на московской окраине: впереди государственных структур шли торговые люди и промышленники. Устюг становился исходной точкой движения по Вычегде к Перми и далее на северо-восток.
Это ещё не вполне та «вольнонародная колонизация», о которой впоследствии будут говорить сибирские областники. Среди участников северного движения были богатые купцы и бояре, а торговля и сбор дани легко соседствовали с насилием. Однако здесь уже хорошо видна важная для дальнейшей истории Сибири особенность. Восточное движение не было однажды придумано московским правительством, после чего чиновники начертили стрелку на карте и отправили население выполнять государственную задачу. Экономические связи, промыслы и человеческая предприимчивость существовали сами по себе и нередко предшествовали государственному закреплению территории. Позднее Москва будет постоянно пытаться догонять этот процесс: поставить острог там, куда уже добрались промышленники, взять под контроль торговый путь, который уже используется, обложить ясаком людей, с которыми русские уже успели познакомиться.
При этом не стоит впадать и в противоположную крайность, представляя северных промышленников мирными первопроходцами, а государство — единственным источником насилия. За дорогие меха боролись всерьёз. Походы за данью могли превращаться в военные предприятия, местное население сопротивлялось пришельцам, а сами русские соперничали друг с другом. Бахрушин приводит особенно выразительный эпизод 1193 года: новгородский отряд под командованием Ядрея был уничтожен, причём, согласно летописному известию, этому способствовали сами новгородцы, находившиеся в сговоре с югорским князем. Даже здесь простая схема «русские против местных» плохо работает: торговые интересы, местные политические союзы и борьба за прибыль пересекали этнические границы.
Тем не менее походы продолжались, и в новгородских документах Югра со временем стала фигурировать среди зависимых территорий. Вот здесь историческая карта особенно легко вводит в заблуждение. Если закрасить такую «волость» цветом Новгородской земли, получится впечатляющая держава, перебравшаяся через Урал ещё в Средние века. В действительности, как подчёркивал Бахрушин, прочного завоевания Югры не произошло. Зависимость местных князей выражалась прежде всего в нерегулярной выплате дани — главным образом соболиными мехами и другими местными товарами. Новгород мог считать Югру своей, югорский князь мог время от времени заплатить новгородцам, а между двумя такими визитами жить так, словно Великого Новгорода за тысячи вёрст вообще не существует.