Единственная бандита. Право на надежду

Но потом...

Ник возвращается ко мне после своих «дел» с глазами, в которых застыли осколки льда. Приносит с собой запах чужой крови, которая, кажется, въедается в ткань его дорогих костюмов. Становится раздражительным, злым. Любой мой вопрос выводит его из себя.

Мы снова и снова спорим, ругаемся, говорим друг другу убийственные вещи... Но какой-то момент ярость всегда перетекает в страсть. Дикую, почти животную. Такую, что потом мне становится стыдно за всё, что мы творили.

Мы рвем одежду друг на друге, я кусаюсь, царапаюсь. Мы стараемся причинить друг другу как можно больше физической боли, чтобы заглушить ту душевную боль, что грызет нас изнутри. Это не просто секс. Я не могу подобрать название тому безумию, что происходит между нами. Он входит в меня, и перед моим внутренним взором взрывается фейерверк. Я сжимаю его так, чтобы никогда больше не отпускать. Навсегда оставить в своём теле...

В минуты просветления, глядя на его спящее лицо, я отчетливо понимаю: это путь в никуда. Эта болезненная привязанность нас уничтожает. Она уже это делает. Я провожу пальцем по его скуле, где остается моя царапина. Мы — двое безумцев в клетке. А за ней — реальность, в которой у нас нет будущего.

Я люблю его до скрежета зубов, до боли в груди, до того самого момента, когда нежная ласка превращается в удушающий захват. И он тоже любит меня, это видно. Он смотрит на меня так, будто я — его кислород. Единственный оазис среди того кровавого месива, через которое он проходит каждый божий день.

Ник изранен не меньше моего. И каждое его возвращение домой — это новый слой шрамов на душе. Я вижу, как эта «мясорубка» перемалывает его: он становится жестче, холоднее, он всё меньше похож на того парня, которого я знала когда-то. И это сжирает меня изнутри.

Сегодня он снова возвращается далеко за полночь и приносит с собой очередной роскошный букет дорогих цветов. Но меня все эти подарки уже давно меня не радует. Мне, по большому счету, всё это не нужно — подарки, деньги, украшения и брендовые шмотки. Мне нужно, чтобы со мной рядом были два моих самых дорогих и любимых человека: Ник и мой брат.

Но теперь это кажется невозможным.

Ник швыряет пиджак на пол. Он выглядит уставшим: лицо серое, под глазами темные тени, на рубашке — кровавые брызги. Он проходит к бару, наливает себе виски, и его рука заметно дрожит.

— Ник, — тихо зову его я. — Что там с моим братом?

Он даже не оборачивается.

— Ты мне что-нибудь ответишь?

— Я делаю всё, что могу! — огрызается он.

— Но всё это безрезультатно...

Он медленно поворачивается. Взгляд — пустой, тяжелый.

— Алиса, не начинай. Я только зашёл домой...

— А я сижу здесь сутками! — мой голос срывается. — В ожидании хоть каких-то хороших новостей!

— Я делаю всё, что от меня зависит... Абсолютно всё... Вини во всём своего Алекса! Это он прячет твоего брата!

— Это всё бессмысленно, — отчаяние накрывает меня, и я прячу лицо в ладонях. — Он никогда его не отдаст... Я никогда больше не увижу брата...

Ник молчит, только сжимает стакан так, что пальцы белеют.

— Ты думаешь, мне легко? — наконец выдавливает он. — Я делаю всё для нас...

— Для нас? — я горько усмехаюсь. — И что ты сделал для меня? Запер меня здесь, как в тюрьме!

— Я не запирал тебя! — шипит Ник, подходя ближе. Нервы у него окончательно сдают. — Я не такой, как Алекс! Я дал тебе свободу! Ты можешь выходить из квартиры, шляться по салонам и бутикам...

— Только мне всё это не нужно! Я просто хочу уехать отсюда! Куда-то очень далеко. Здесь все меня ненавидят! Все твои близкие. Они просто не дадут нам быть вместе. Я знаю, я чувствую, что рано или поздно нас разлучат. Это неизбежно...

Ник делает резкий глоток, ставит стакан с глухим стуком на стол и подходит ко мне. Он пытается взять меня за плечи, но я отшатываюсь.

— Никто нас не разлучит, — чеканит он, глядя мне прямо в глаза. — Скоро всё будет иначе.

— Ты каждый раз так говоришь, — я качаю головой. — Но каждый раз ты возвращаешься еще более чужим, еще более злым. И каждый раз я думаю, что будет, если однажды ты не вернешься...

Он хочет что-то ответить, но потом осекает себя, и вдруг начинает собираться, чтобы снова уйти. Его сборы — это ритуал: оружие, холодный взгляд, натянутая маска равнодушия. Он не хочет очередного скандала, его тоже измотали наши отношения, и теперь он собирается снова оставить меня одну...

— Ник, пожалуйста, — я вскакиваю и замираю у него на пути, не желая отпускать. — Оставь всё это. У тебя есть деньги, у тебя уже достаточно денег на всё! Давай уедем вместе? Куда угодно! Просто исчезнем. Будем только мы, без этих твоих бандитов, без вечного страха...

Его лицо искажается так, что я едва узнаю его.

— Ты хоть понимаешь, какую чушь несешь? — рычит он. — Ты думаешь, это игра, с которой в любую минуту можно соскочить?

— Но так, как живешь ты — это не жизнь! Это существование на грани смерти!

— Хватит меня лечить! — Ник перехватывает мои запястья. Его пальцы больно впиваются в мою кожу. Он рывком швыряет меня на кровать и нависает сверху, тяжело дыша, с горящими глазами.

— Хочешь меня исправить? — хрипит он, вминая меня в матрас. — Не получится... Тебе придется смириться...

— Не ходи, — я вцепляюсь в его пиджак, вжимаюсь в него, умоляя. — Ник, брось всё! Пожалуйста, я больше не могу...

Он отстраняет меня, почти грубо.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать!

— Если ты сейчас переступишь порог... Можешь больше не возвращаться! — я бросаюсь к двери, закрываю её собой.

Ник бьет кулаком в стену рядом с моей головой так, что штукатурка сыплется на пол, хватает меня за плечи и швыряет в сторону.

— Сиди здесь! Жди меня! — рявкает он. — И не смей ставить мне ультиматумы!

Хлопок двери отдается эхом в каждой клетке моего тела. Я сползаю по стене, закрываю лицо руками и плачу от бессилия и невозможности его удержать.

Вдруг раздается стук.

Сердце подпрыгивает к самому горлу. Это он! Он передумал. Он вернулся, чтобы сказать, что всё бросит ради меня! Я вскакиваю, сглатывая слезы, поправляю спутавшиеся волосы и бросаюсь к двери, срывая замок.

— Ник, прости меня, я...

Я распахиваю дверь, и слова замирают на губах. На пороге никого. Совершенно пустой коридор, отделанный холодным мрамором.

И в дверной ручке — ярко-розовая ветвь олеандра.

Эти цветы, смертельно опасные и безумно красивые, передают мне привет с Кипра.

Дрожащими руками я вынимаю цветок и вижу, что к стеблю привязана записка.