Единственная бандита. Право на надежду

Глава 10

Его руки скользят по моему телу, и это прикосновение обжигает сквозь тонкий шелк. Я жду. Жду того привычного, липкого ужаса, который всегда накатывал на меня в такие моменты. Жду, когда появятся тени прошлого из моих кошмаров и снова потянутся ко мне, заставляя оттолкнуть Ника.

Потому что это уже было. Однажды мы с Ником уже доходили до этой черты, которую я так и не смогла переступить. Я ломалась. Я плакала, дрожала, тряслась, потому что в каждой его ласке мне чудилось то самое насилие, которое мне пришлось пережить. Эта стена между нами тогда казалась мне непреодолимой.

Но сейчас... сейчас внутри была тишина.

Ник рывком разворачивает меня к стеклу. Холод панорамного окна касается моей груди, а сзади — обжигающее тепло его тела. Он целует мою шею, кусает плечо, и я внезапно понимаю: я больше не боюсь.

Но почему? Почему та невидимая рука, которая всегда сжимала моё сердце, отпустила его?

Осознание бьет под дых. Ник действительноосвободил меня.

Он убил моего насильника, и именно поэтому я теперь свободна.

Он вырезал это гнилье из моей жизни, как хирург вырезает опухоль. А потом сжег ту квартиру, где всё это происходило со мной.

Он смыл эту грязь кровью. Уничтожил саму память о том, что когда-то я была беспомощной жертвой и совершенно ничего не могла сделать, чтобы себя защитить. Могла только мечтать о том, что однажды я встречу принца, который спасёт меня.

И он спас.

— Ник... — выдыхаю я, и его имя тонет в глубоком стоне.

Я сама тянусь к нему, заставляя его коснуться меня еще смелее. Я хочу чувствовать его силу, его власть, его безумие. Да, он монстр, но он меня спас. А я могу пренадлежать только своему спасителю.

Но Ник внезапно замирает, чувствуя перемену во мне. Он видит, что я больше не сжимаюсь, не пытаюсь закрыться, не начинаю дрожать. Он ожидал всего этого, но этого больше нет... Его глаза темнеют до черноты, в них вспыхивает что-то первобытное.

... ярость?!

Его пальцы, впившиеся в мои бедра, каменеют. Он смотрит на меня — пристально, остро, словно пытается прожечь взглядом мою кожу и добраться до самых потаенных мыслей.

Вдруг — резкое, порывистое движение. Его пальцы впиваются в тонкую ткань моего платья, и я не успеваю даже вскрикнуть, когда тишину разрывает резкий звук рвущегося шелка.

Обрывки ткани повисают, обнажая моё тело, и я инстинктивно прижимаю руки к груди, пытаясь прикрыться, пытаясь спрятаться от этого бешеного, испепеляющего взгляда.

— Ты не боишься... — его голос звучит пугающе тихо. — Где же твои слезы, Алиса? Где твои истерики?

Ник делает несколько шагов к барной стойке, хватает стакан и со всей силы швыряет его в панорамное окно. С оглушительным звоном он разбивается о сверхпрочное стекло, осколки веером разлетаются по дорогому паркету.

— Что ты делаешь?

Он разворачивается ко мне, и его лицо искажено такой гримасой боли и ненависти, что мне становится по-настоящему страшно.

— Ты так изменилась, лисёнок, — он почти рычит, наступая на меня. — Ты стала такой... податливой. Раньше ты задыхалась от одного моего прикосновения, а теперь...

Он хватает меня за плечи и встряхивает.

— Это он, да? Это Алекс тебя «вылечил»? Пока я сходил здесь с ума, ты трахалась с ним? Признавайся!

— Что? Нет! Ник, послушай...

— Я не могу перестать думать об этом! — перебивает он. — Каждую секунду, пока ты была там...

— Ник, остановись, — я делаю шаг к нему, игнорируя осколки под босыми ногами. — Ты же знаешь меня...

— Я знал ту Алису! — выкрикивает он, ударяя кулаком в стекло рядом с моей головой. — А кто эта незнакомка? Я не знаю... Признайся, он был с тобой? Отвечай!

— Нет! — кричу я в ответ, и мои слезы наконец прорываются наружу. — Никогда! Да, я сбежала с ним, но... Он никогда не касался меня! Я просто не могла это сделать!

Я хватаю его за руки, пытаясь заставить его посмотреть на меня и увидеть правду в моих глазах.

— Ты думаешь, я способна на это? Ты думаешь, я могла просто лечь в постель к другому человеку? Ник, я до сегодняшнего момента вообще не знала, смогу ли я когда-нибудь ... вообще быть с мужчиной. Только здесь, с тобой, я поняла, что тени наконец ушли.

Ник тяжело дышит, его тело напряжено. Я чувствую, как его ярость медленно сменяется растерянностью. Он хочет мне верить, но его собственнический инстинкт, его безумная ревность всё еще терзают его изнутри.

— Тебе больно от одной мысли об этом, да? — мой голос дрожит, в нём явно слышится жгучая, едкая горечь. — А сам? Со сколькими женщинами ты переспал за это время? Сколько их было в твоей постели? Сколько их было в этой новой квартире? Ответь мне! Смотри мне в глаза и скажи правду!

Ник замирает. Его челюсти сжаты так, что на скулах перекатываются желваки. Он делает глубокий вдох, и я вижу, как в его глазах гаснет первобытная ярость, сменяясь чем-то гораздо более страшным — ледяным, фатальным спокойствием.

— Неважно, — отсекает он. — Это всё не имеет значения.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Я чувствую, как его дыхание обжигает мои губы.

— Ни одна из них не была тобой, — шепчет он, и его ладонь, всё еще дрожащая от напряжения, ложится мне на затылок, вплетаясь в волосы. — Они были лишь шумом, который я включал, чтобы не слышать твоего голоса в своей голове.

Он притягивает меня ближе.

— Для меня есть только ты, — его лоб упирается в мой, и он закрывает глаза, словно признавая свое полное поражение. — Ты — ноющая заноза в моем сердце. Моя непрекращающаяся, пульсирующая боль. Мой нарыв, который я не могу вскрыть, моя рана, которая отказывается заживать...

Его пальцы сжимаются на моей шее, и он шепчет мне в губы:

— Ты — проклятье моё. Мой личный ад, в который я возвращаюсь снова и снова. Мне плевать на весь остальной мир, на всех женщин этого города... Если тебя нет рядом, я просто перестаю существовать.

Мои руки, всё еще сжимающие обрывки платья, бессильно опускаются. Ткань падает к моим ногам, оставляя меня совершенно беззащитной перед ним.

— А твоя свадьба? — шепчу я, чувствуя, как его губы уже касаются моих в преддверии нового поцелуя. — Ты можешь её отменить?

Глава 11

— Отменить?

Ник замирает. Его губы, находившиеся в миллиметре от моих, плотно сжимаются. Я вижу, как в его глазах, где только что плескалась страсть и нежность, вспыхивает холодная, колючая ярость. Он резко отстраняется, и я едва не падаю, лишившись опоры его тела.

— Ты невыносима... Я только что вывернул перед тобой душу. А ты…

Он начинает мерить комнату быстрыми шагами, то и дело зарываясь пальцами в волосы, словно пытаясь выдрать из головы саму мысль о моем существовании.

— Отменить?! — он резко разворачивается, и я вижу, как на его шее пульсирует вена. — Ты хоть представляешь, на каком уровне сейчас идет игра? Это тебе не детская песочница! Это власть, это миллиардные вложения, это неприкасаемость, которую даст мне семья этой девки! Я строил это годами, я шел по трупам, чтобы оказаться здесь!

Он пинает ногой один из крупных осколков. Тот со звоном улетает в темноту гостиной.

— И ты предлагаешь мне от всего этого отказаться? Просто потому, что тебе это не нравится?

Он снова оказывается рядом со мной, так быстро, что я не успеваю отшатнуться. Его руки хватают меня за предплечья, и он встряхивает меня, заставляя смотреть в свои безумные, измученные глаза.

— Почему я просто не могу выкинуть тебя из своей головы? — рычит он мне в лицо. — Выставить за дверь, стереть из памяти, отдать проклятому Алексу, в конце концов! Ты разрушаешь меня. Ты делаешь меня слабым, уязвимым. В моем мире, где за слабость пускают в расход!

— Значит, я — твоя слабость? — шепчу я еле слышно. — А она, твоя «статусная невеста» — кто? Твоя сила? Тогда иди к ней, Ник! Я тебя не держу. Я же сбежала от тебя и я не собиралась к тебе возвращаться! И я не буду твоей игрушкой!

— Будешь! — он прижимает меня к стеклу так сильно, что я чувствую каждый выступ его тела. — Еще как будешь! Потому что ты не можешь без меня точно так же, как я не могу без тебя...

Он наклоняется к моему уху, и его голос становится пугающе нежным, почти ласковым, что намного страшнее его крика.

— Свадьба будет, лисёнок. Этого не изменить. И ты никуда от меня не денешься...

Я с силой толкаю его в грудь. Это движение пропитано не просто злостью, а чистым, бескомпромисным отчаянием. Ник не ожидает этого — или просто не хочет удерживать меня силой в этот момент — и отступает на шаг.

Я судорожно прижимаю к себе обрывки шелка, которые еще недавно были моим платьем.

— Не подходи ко мне! — хриплю я, пятясь назад. — Не смей!

Потом разворачиваюсь и ухожу, едва сдерживая слёзы. Куда? Я не знаю. Я просто иду по этой огромной квартире, погруженной в темноту. Распахиваю первую попавшуюся дверь — это оказывается ванная комната, облицованная холодным темным мрамором.

Я влетаю внутрь и срываю ногти, пытаясь провернуть замок. Щелчок — и тонкая преграда отделяет меня от него. И я не уверена, что она его удержит. Если Ник захочет войти, он просто выбьет эту хрупкую дверь, не задумываясь.

Я сползаю вниз по двери, чувствуя спиной её холодную поверхность. Обрывки платья соскальзывают с моих плеч, падая на пол бесформенной кучей. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но холод идет изнутри.

А потом меня накрывает.

Рыдания, которые рвутся из самой глубины истерзанной души. Я зажимаю рот ладонью, чтобы он не слышал, но всхлипы сотрясают всё мое тело. Каждое слово Ника пульсирует в висках.

Свадьба будет... Он не отменит её из-за меня. Даже после моих просьб. Я — недостаточная причина.

Уже очень скоро он будет принадлежать другой.

А я? Что будет со мной?

— Ненавижу... — шепчу я в пустоту. — Господи, как я его ненавижу...

Но самое страшное — в том, что даже сейчас, задыхаясь от слез, я всё еще чувствую на губах вкус его поцелуя. И эта зависимость, эта болезнь, о которой он только что говорил, выжигает меня изнутри дотла.

Неужели я действительно стану его игрушкой?

Глава 12

Я не знаю, сколько времени я провела в спасительном уединении.

В конце концов, я заставляю себя подняться. Включаю ледяную воду и долго стою под душем, смывая с себя следы его поцелуев, запах его парфюма, вкус его сигар. Всё, что напоминает мне о том, что ещё недавно я плавилась в его руках.

Потом кутаюсь в найденный тут же халат и выхожу. В гостиной темно и тихо. Только разбитый стакан напоминает о недавней буре.

Ника нигде нет. Он ушел? Уехал?

К ней?

Я бреду по коридору, толкаю очередную дверь, и попадаю в спальню. Она огромная, пустая, с такой же стеклянной стеной от пола до потолка. Падаю на необъятную кровать, не расстилая её, и просто лежу, уставившись в окно.

Ночной город внизу похож на разлитый океан ртути. Тысячи, миллионы огней. Люди, судьбы, проблемы... Всё это кажется таким мелким, таким неважным отсюда, из этой стеклянной клетки в облаках.

Внутри меня — пустота. Выжженное поле. Боль притупилась, сменившись тяжелым, вязким безразличием. Я не хочу думать. Не хочу вспоминать. Не хочу чувствовать.

Я хочу просто исчезнуть. Раствориться в этой темноте. Чтобы меня никогда не существовало. Чтобы не было этой безумной любви, этого страха, этой предательской зависимости. Чтобы не было его.

Тихий щелчок двери заставляет меня вздрогнуть.

Ник входит в комнату. Свет с улицы на мгновение выхватывает его силуэт.

В полумраке его глаза горят, как у кошки, загнавшей добычу в угол. Он останавливается у изножья, и я чувствую, как от него исходит волна жара.

Я лежу неподвижно, затаив дыхание.

Я знаю, зачем он пришёл. Знаю, чего он сейчас хочет.

Моё сердце колотится в горле, предательски нарушая мой придуманный покой. Это безумие. Я только что ненавидела его, а сейчас...

Сейчас я до безумия его хочу.

Ник медленно опускается на одно колено у края кровати. Его рука ложится на мою щиколотку. Пальцы сжимаются, и он медленно поднимает мою ногу.

И прикасается к ней губами.

По моему телу проносится электрический разряд такой силы, что у меня перехватывает дыхание. В этом жесте столько противоречий: покорность и власть, обожание и право собственности. Он словно утверждает, что я принадлежу ему целиком, до кончиков пальцев.

Мои руки судорожно сжимают простыню. Тело плавится от этого прикосновения, от этого невыносимого контраста между его недавней жестокостью и этой безумной нежностью.

Я никогда такого не испытывала. Никогда не испытывала таких чувств... Что-то горячее переполняет меня, сжимает моё горло, выплескивается наружу...

Ник хватается за края майки и одним резким движением стягивает её через голову, отбрасывая в сторону.

Теперь я вижу его торс во всей его пугающей, гипнотической красоте. Это не холеные мышцы из спортзала, это мускулатура хищника, бойца. Рельеф его груди и пресса кажется высеченным из камня.

От его обнаженного тела исходит такой жар, что воздух в комнате кажется накаленным до предела. Я вижу шрамы — старые, бледные отметины его прошлого, о котором я боюсь даже спрашивать. И этот вид его наготы, его силы до дрожи пугает меня.

Но, одновременно с этим, как же это возбуждает!

Убийственный коктейль из страха и дикого, неконтролируемого желания взрывается у меня в крови. Я знаю, что не смогу оттолкнуть его. Ни за что...

Ник протягивает руку и одним резким движением задирает мой халат, обнажая всё, что ниже пояса. Потом разводит мои ноги — уверенно, не допуская даже мысли о сопротивлении. Я хочу сжать их, хочу закрыться, но тело не слушается. Оно ждет. Оно жаждет этого.

Его горячие губы касаются внутренней поверхности бедра.

С каждым следующим движением его губы становятся всё требовательнее, всё горячее. Он поднимается выше, к самому чувствительному, запретному месту, и внутри меня всё натягивается, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Наконец я чувствую прикосновение его горячих губ и языка и выгибаюсь им навстречу. Пальцы до боли впиваются в подушку, а из горла вырывается рваный стон.

Я уже на грани. Я готова сорваться в эту бездну с ним. С ним вместе...

В этот момент тишину комнаты прорезает металлический лязг — Ник расстегивает ремень. Он замирает между моих раздвинутых ног, нависая надо мной. Его дыхание — тяжелое, прерывистое — опаляет мой живот, но он больше не касается меня.

— Смотри на меня, — его голос звучит низко, с хрипотцой, которая пробирает до костей.

Я открываю глаза. Его взгляд пригвождает меня к кровати.

— Скажи это, Алиса, — шепчет он. На его губах играет опасная, торжествующая улыбка. — Скажи, кому ты пренадлежишь...

Я чувствую его близость, его жар, его готовность, но он не двигается ни на миллиметр. Это пытка. Изысканная, жестокая пытка. Он знает, что я горю. Он знает, что каждая секунда этого ожидания для меня — мучительно.

— Ник... пожалуйста... — мой голос срывается, превращаясь в жалкий всхлип.

— «Пожалуйста» — этого мало, — отрезает он. — Мне нужно твоё признание.

Я трепещу, распятая его желанием. Я больше не принадлежу самой себе.

— Я твоя... — шепчу еле слышно. — Я твоя, Ник. Делай со мной всё, что хочешь...

Его рука вцепляется в мои волосы, заставляя еще сильнее запрокинуть голову.

— Повтори, — требует он, впиваясь взглядом в мои губы. — Скажи, что ты моя девочка. Скажи это, и я дам тебе то, чего ты так отчаянно просишь.

Я задыхаюсь. Воздуха не хватает.

— Я твоя... Я твоя... Только твоя! Навсегда!

И в ту же секунду он срывается. Все барьеры рушатся. Он впивается в мои губы сокрушительным поцелуем, и дикая, первобытная страсть выжигает нас обоих.

Глава 13

Вдруг Ник резко отстраняется и смотрит на меня. В его взгляде — голод. Чистый, первобытный, не знающий пощады голод.

— Я хочу тебя раздеть, — бросил он. — Не двигайся.

Я не двигаюсь. Только дрожу — от предвкушения, от того, как его пальцы,скользят по моей шее, спускаются к ключицам, замирают на ткани, всё ещё прикрывающей грудь.

Ткань ползёт вниз, и когда холодный воздух касается моих сосков, они мгновенно твердеют.

— Какая же ты… — шепчет он.

Его горячая ладонь накрывает мою грудь, большой палец скользит по соску.

Я выдыхаю, откидывая голову.

Он усмехается — той хищной, опасной усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. И тут же впивается пальцами, сжимая мою грудь так, что я вскрикиваю — не от боли, от внезапного, острого, как ток, удовольствия.

Потом он наклоняется, и его жадный рот накрывает сосок. Я чувствую язык — горячий, настойчивый. Ник покусывает мою грудь, облизывает, и каждый раз, когда я думаю, что сейчас он остановится, он втягивает сильнее, заставляя меня выгибаться дугой.

Мои пальцы впиваются в его волосы — не отстранить, а прижать ближе.

Его ладонь скользит ниже — по животу вниз, туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Ник гладит меня там, легонько, кончиками пальцев, и от этого простого касания у меня перехватывает дыхание.

— Ты дрожишь, — замечает он. — Всё в порядке?

— Да, да! — шепчу я. — Всё хорошо... Просто...

И тут его рука опускается ниже. Медленно, мучительно медленно, он ведёт пальцем по линии бикини, спускается к самым складкам, и чувствует меня — влажную, горячую, готовую.

— Уже такая мокрая? — его голос становится ниже.

Но у меня нет времени стыдиться, потому что в этот момент его пальцы проникают внутрь. И я чувствую, как от этого простого движения внутри всё сжимается и пульсирует.

Пальцем другой руки он проводит по моим губам. Я открываю рот и втягиваю его палец. Это так заводит, что я чувствую новый прилив между ног.

Ник бросает на меня быстрый взгляд — проверяет, готова ли я. И видит, что да. Более чем да...

Встаёт на колени между моих бёдер, разводит их шире — грубо, нетерпеливо. Я слышу, как он расстёгивает джинсы, как тянет молнию. Секунда — и он освобождается. Я вижу его член — напряжённый, твёрдый. Мне хочется прикоснуться к нему, но он не даёт.

— Потом, — рычит он, видя мой взгляд. — Сначала — я в тебе.

И приставляет головку к моему входу. Я чувствую жар, давление и — его колебание. Всего на миг.

— Смотри на меня, — последняя команда.

Я смотрю.

И Ник входит.

Медленно входит в горячую, скользкую глубину, и я чувствую каждое движение. Я выгибаюсь, потому что он широкий, потому что наполняет меня до краев… И когда он останавливается на секунду, наполовину внутри, я скулю от невозможности получить всё и сразу.

Потом одним уверенным толчком — до конца, до упора, пока мои бёдра не встречаются с его. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, как мои стенки сжимаются, привыкая, принимая.

— Чёрт, — выдыхает Ник, и его лоб касается моего. — Какая же ты тесная. Горячая. Моя.

Он замирает на секунду, и я чувствую, как бьётся его пульс там, глубоко внутри меня.

И он начинает двигаться. Я сжимаю ногами его талию, пальцами — его спину, и в этой точке, где он вошёл в меня, нет ничего, кроме нас. Только — наполненность.

Абсолютная, пьянящая, освобождающая.

Я думала, будет страшно. Но нет. У меня темнеет в глазах от удовольствия.

Я впиваюсь пальцами в его спину, чтобы не улететь. Потому что кайф такой силы сносит крышу.

— Смотри на меня, — хрипит он, перехватывая мои запястья.

Он прижимает мои руки к изголовью, лишая малейшей возможности отвернуться или закрыться. Его лицо в полумраке — хищные тени на скулах, зрачки, поглотившие радужку, и эта пугающая, абсолютная сосредоточенность на мне.

Я не сопротивляюсь. Зачем? Я хочу быть его пленницей. В этой темнице нет страха — есть только жар его ладоней и абсолютная уверенность: он знает моё тело лучше, чем я сама.

Его руки, тяжелые и горячие, прижимают мои запястья к подушке, фиксируя их над головой. Я полностью открыта, полностью беззащитна перед этой стихийной силой. Его тело — сплошные стальные мышцы и обжигающий жар — давит на меня, заставляя чувствовать каждый сантиметр его кожи, каждый шрам, каждую пульсирующую жилку.

И я горю добровольно, с радостью, захлёбываясь собственным стоном.

— Ты чувствуешь? — шепчет он, замедляясь, и это замедление — пытка. Сладчайшая. Он заставляет меня балансировать на самом краю, где удовольствие становится невыносимым, почти болезненным, но я хочу ещё. Ещё. Ещё!

— Чувствую, — шепчу я в ответ. — Не останавливайся, прошу...

Я выгибаюсь, ловя ртом воздух. Мои бёдра сами находят его ритм — я становлюсь его продолжением.

Где та стена, что была между нами? Она рушится с грохотом. Ник не ломает её — он выносит её нахер, как ненужный хлам. И за ней обнаруживается живая, пульсирующая, голодная плоть.

— Ты моя, — рычит он мне в губы.

И сжимает мои запятья ещё сильнее. Я полностью открыта. Полностью беззащитна. И мне это чертовски нравится. Я хочу, чтобы он видел каждую мою эмоцию: жадность, дрожь, набухающие соски, влагу, стекающую по бедру.

Ритм безумный. Жёсткий. Рваный. Исступлённый.

Я выгибаюсь под ним, закидывая голову, и мои ногти впиваются в его плечи, оставляя багровые полосы.

— Ещё, Ник, ещё! — умоляю я, и в голосе нет ни капли стыда.

Он приподнимает меня, прижимая к своей груди, и я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая его запах. Его сердце бешено колотится о мои рёбра.

Кульминация накрывает нас как взрыв. Я кричу его имя, сжимаясь вокруг него так, что он стонет сквозь зубы. Я чувствую, как его тело содрогается, отдавая мне всё — ярость, боль, любовь.

Мы падаем на простыни, тяжело дыша. Язык прикушен до крови. На бёдрах — отпечатки его пальцев. И мне так хорошо, как не было никогда в жизни...

Это — настоящее освобождение.

Глава 14

Тишина, наступившая после бури, кажется оглушительной. Мы лежим, сплетенные телами, и я чувствую, как мой пульс постепенно замедляется, подстраиваясь под его тяжелый, мерный ритм.

Ник обнимает меня сзади, прижимая к себе так плотно, что между нами не остается воздуха. Его рука медленно скользит по моему бедру, поднимается к талии, ведет линию вдоль позвоночника. Это ласка полна какой-то щемящей нежности... Его палец чертит невидимые узоры на моей лопатке, и я закрываю глаза, утопая в этом обманчивом чувстве безопасности и теплоты.

— Я нашел там твои фотографии... — раздается его голос.

Я вздрагиваю.

— Где?

— В той квартире. В квартире твоего насильника. Когда я пришел его убивать...

Ледяной, колючий холод расползается по моей коже. Я застываю, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть.

Зачем он говорит об этом сейчас, когда я впервые почувствовала, что могу оставить прошлое в прошлом?

— Там были не только твои фотографии, — Ник приподнимается на локте, и я чувствую его взгляд на своей затылке. — Там был целый архив. Десятки других девушек. Десятки сломанных жизней... Именно поэтому я и сжег эту дыру дотла.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на него. Ник кривит губы в усмешке, которая больше похожа на оскал.

— Поверь мне, он долго мучился... Очень долго. Он умолял меня пристрелить его уже через десять минут, но я не торопился. У меня было всё время мира, чтобы его убить.

Я медленно отворачиваюсь от него, натягивая простыню на плечи. Эти слова ложатся на меня свинцовым грузом, вытесняя ту хрупкую идиллию, что мы только что создали вместе.