- -
- 100%
- +
— А где ты теперь живёшь? — спросила я, разворачивая пакет.
— Да тут недалеко. — Степашин кивнул в сторону старого микрорайона из советских панелек. — На Кузнечке.
— Да ладно! А я тоже там когда-то жила. Только я мелкая была совсем, плохо помню. Держи! — Я протянула ему бутерброд, а сама откусила пирожок. — Какао будешь?
Он кивнул.
Я налила ему полную чашку от термоса. А мне, похоже, придётся прямо из термоса хлебать.
— А вы куда оттуда переехали? — спросил он.
— В новостройку. На Ипатова. Мне лет пять было. А ты как к нам в школу попал, если на Кузнечке живёшь? Оттуда далековато ходить.
— А у нас школа была старая, ещё довоенная. Тоже в деревянном бараке. Сказали, что здание аварийное, сносить надо, вот всех и распределили по другим школам. У нас всего-то десять человек в классе было. Половину в шестнадцатую перевели, а половину — к вам.
Он доел бутерброд, и я пододвинула к нему пакет с едой.
— Да ты ещё бери, я одна лопну. Моя бабуля такие пирожки печёт, что язык проглотишь! Всю жизнь поваром проработала. На кузнечном как раз. Потому и квартира была на Кузнечке.
— А у меня дед там работал. Кузнецом.
— Ну надо же! Да мы чуть ли не родственники, оказывается! — засмеялась я.
И вдруг поняла, что Славка Степашин — первый человек, с кем я чувствую себя легко и свободно. Даже с бабушкой такого ощущения нет. Ей ведь всего не расскажешь. Уж очень по-своему она всё понимает…
Степашин вдруг застыл с надкусанным пирожком в руке.
— Слушай, это глупость, наверное, но…
— Но что? — спросила я.
— Да я вдруг вспомнил, что, когда я здесь жил, тут тоже был чёрный кот. Дядь Мишин, кажется. Он на первом этаже жил, в другом подъезде. Но не может ведь это быть тот же самый кот… Сколько лет прошло, коты столько не живут… Или живут?
— А ты когда отсюда уехал?
— Так, ну вот когда родители развелись, это уже лет десять получается.
Я задумалась. Десять лет для кота — это немало, конечно, он уже совсем старенький тогда, должно быть… Или это совсем другой кот. А то и вовсе кошка! Мы ж ей под хвост не заглядывали…
Я оглянулась.
— В любом случае, котика жалко… Найти бы ему новый дом…
— Да… жалко котика… Только его ещё поди поймай. Ты ж видела, какой он дикий. Людям не доверяет.
— Ну… давай его хоть подкармливать, что ли? Может, приручим?
— И куда его потом? Заберёшь? А то у меня дома собака.
Я вздохнула.
Просить маму разрешить мне завести «помоечного кота» — это совсем не вариант.
— Придумаем что-нибудь! — Мне хотелось уверить в этом не столько Степашина, сколько саму себя. — Есть же приюты. Или сфотаем его и объявление повесим. Может, кому-то понравится…
Верилось с трудом, но нельзя же просто бросить несчастную животинку на произвол судьбы!
— Ладно, — согласился Степашин. — Уж покормить-то кота дело несложное. Да мне и недалеко тут. По дороге в школу практически.
— А давай завтра снова здесь встретимся? — Слова вылетели из меня, прежде чем я успела их осознать.
Степашин широко улыбнулся.
— С меня кошачий корм, а с тебя — пирожки?
Я засмеялась и кивнула.
Глава 5
Я так заболталась со Степашиным, что домой пришлось мчаться галопом.
— Что-то ты загулялась сегодня. — Бабушка встретила меня в прихожей. — За полдень уже, мама вот-вот вернётся.
— Пока погода хорошая, хоть свежим воздухом подышать! — отшутилась я. — Пойду уроками займусь.
Скрывшись в своей комнате, уроками заниматься я, конечно, не стала. Какие уж тут уроки… Тут голова кругом…
Вот что это было, а?
Чёрный кот — нарисованный и настоящий. Степашин. С динозавриком! И в слезах.
Кто бы мог подумать, что нелюдимый зубрила и отличник на самом деле классный парень. Первый, с кем мне было легко и интересно просто поболтать. Не подбирая слова и не ожидая подвоха.
Ой… я в него влюбляюсь, что ли?..
От неожиданной мысли щёки обдало жаром. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.
Влюбляться я как-то не планировала… Хотя одноклассницы уже поглядывали на мальчиков. Шушукались между собой и хихикали. Но у меня подружек нет, так что я в девичьих сплетнях и посиделках не участвую.
И, кажется, впервые об этом пожалела.
Ведь даже поговорить-то не с кем. Не к бабушке же с такими разговорами идти…
Я, не глядя, протянула руку и взяла своего голубого слонёнка по имени Борька, который всегда лежит рядом с подушкой. Бабушка мне его на пятилетие подарила. Он со мной с самого детского сада. Однажды, когда я вернулась из садика расстроенная, бабушка потрепала меня по голове, взяла за нос и потянула.
«Ну, чего нос опустила? — спросила она. — Будешь кукситься, вырастет у тебя хобот, как у слонёнка!» И сунула мне в руки игрушку.
С тех пор, когда мне становилось грустно, я всегда брала своего верного Борьку и тягала его за хобот. «Не грусти, — говорила я. — У тебя и так уже нос длинный!»
А ведь Степашин такой же, внезапно осознала я. Он тоже одиночка, и ему тоже поговорить не с кем.
Так вот оно что!
Как говорится, встретились два одиночества. И влюбились…
Да ну, ерунда! Просто поболтали и всё. С одного разговора не влюбляются.
Хотя… откуда мне знать? Я ведь ещё ни разу не влюблялась…
В прихожей щёлкнул замок и открылась дверь. Мама вернулась.
Я вздохнула и закрыла голову подушкой.
Начинается… Опять нужно держать лицо, думать, что говоришь, и глотать противную еду, от которой тошнит. А потом ещё и полтора часа занятия с репетитором…
Я не выдержала и застонала.
Больше всего на свете мне хотелось попасть обратно, на задний двор старого барака, где можно просто быть собой настоящей…
В комнату заглянула бабушка.
— Ясенька, обед готов.
Я высунула голову из-под подушки.
— Ба, а пирожки ещё остались?
Бабушка довольно улыбнулась.
— А ты всё слопала уже, что ли? Вот это хорошо погуляла! Ладно, я вечерком тебе яблочный пирог испеку. А на обед сегодня рыбка запечёная. С рисом.
Я провела рукой по взлохмаченным волосам, имитируя расчёсывание, и встала с кровати.
— Ба, с твоими кулинарными талантами надо кафе открывать, а не вот это вот всё…
— Да скажешь тоже! Какие там таланты, какое кафе… Иди уже, а то мать ругаться будет.
Обед прошёл, как обычно. Мама спросила про уроки, получила ответ, что всё в порядке, и на этом разговор закончился.
Занятие с репетитором я кое-как отсидела, но, похоже, знаний мне это не прибавило.
Вероника осталась недовольна.
— Яся, ну мы же договорились, что ты подготовишься к сегодняшнему занятию. А я вижу, что ты даже учебник не открывала. Мы эту тему уже третью неделю мусолим! С такими знаниями ты не то что на бюджет не поступишь, ты и ЕГЭ завалишь…
Я с тоской уставилась в монитор.
— Да не хочу я на экономический поступать! — вдруг призналась я.
От удивления, Вероника, сама студентка второго курса экономфака, подалась ближе к камере, и её лицо расплылось на весь экран.
— Как это? А зачем тогда тебе репетитор по математике?
— Мама так решила…
— Понятно… — Вероника откинулась обратно на спинку стула. — Ну а ты-то чего хочешь? Куда поступать будешь?
Я пожала плечами.
Какая разница, чего я хочу? Всё равно будет так, как решил кто-то другой…
— Ну ладно, давай я тогда твоей маме скажу, что больше не могу с тобой заниматься? Типа, времени нет, у самой сессия, и всё такое. Учиться ты не хочешь, а мне как-то неловко деньги брать за халтуру. Всё же твоя мама — знакомая моей тёти, не посторонний человек.
Я помотала головой.
— Тогда она другого репетитора найдёт. И мало ли кто попадётся…
Вероника на самом деле классная. Не придирается, не ругает, старается понятно объяснить, чтобы дошло даже до такого тормоза, как я. Только благодаря ей у меня математика на твёрдую четвёрку выходит. Да и хоть кто-то не пытается меня воспитывать, а готов выслушать моё мнение.
— Ты маме ничего не говори. Обещаю взяться за ум и подготовиться к следующей субботе.
Вероника усмехнулась.
— А то я себя не помню в твоём возрасте! Какой там ум, там сплошь ветер в голове. И мальчики! — Она подмигнула.
Я вспыхнула.
— Скажешь тоже… Какие мальчики, меня из дома-то не выпускают, целыми днями за учебниками сижу.
— Да ладно, не парься! Помни, что школа совсем скоро закончится. Вот стукнет тебе восемнадцать — и делай что хочешь. Никто тебе не указ будет!
Хорошо бы, подумала я. Но верится как-то слабо…
Глава 6
По воскресеньям у мамы встреча клуба ЗОЖ. Толком не знаю, что они там делают, но, если погода хорошая, то обычно идут куда-нибудь в пеший поход. Иногда даже на целый день. Уже несколько лет мама постоянно зовёт меня с собой (ребёнок должен с детства привыкать вести здоровый образ жизни!), но я отговариваюсь — в основном уроками. Бабушка меня поддерживает и прикрывает: говорит, что мне пора бы уже учиться помогать по хозяйству.
Я и правда помогаю. И убрать могу, и постирать-погладить, и приготовить что-нибудь простенькое вроде каши или яичницы. Но в хорошую погоду бабушка всегда отправляет меня погулять.
«Твоё дело молодое! — говорит она. — Нахлебаешься ещё, когда подрастёшь. Работа, дом, семья, дети — передохнуть некогда будет. Гуляй, пока есть такая возможность. Иди хоть с подружками пообщайся. А то сколько ж можно одной взаперти сидеть!»
Боюсь, бабушка даже не подозревает, что пообщаться-то и не с кем…
Но погулять я никогда не откажусь! Я люблю порисовать на улице: людей, машины, деревья — всё, что угодно. Получается, конечно, так себе, но я стараюсь. Видео в интернете смотрю, мастер-классы. Поступить в художку я не надеюсь, просто погружаюсь в рисование с головой — и тогда из головы улетучиваются проблемы.
Правда, из жизни они при этом не исчезают, разумеется…
Я шла к бараку и пыталась решить, стоит ли попросить Степашина помочь мне с химией. С одной стороны, он сам предлагал. С другой стороны… а вдруг он в меня влюбился? Иначе с чего бы такие предложения. А с третьей стороны, во вторник контрольная, и получить двойку уж очень не хочется…
Впрочем, почему сразу «влюбился»? Может, просто подружиться хочет. Если ему тоже пообщаться не с кем, то я его вполне понимаю.
Хотя откуда мне знать, что ему пообщаться не с кем? Что я вообще про него знаю? Мы ведь едва знакомы…
Я так задумалась, что наступила прямо в лужу, и вода плеснула на кроссовки. Я встряхнула головой.
Ох, от всех этих мыслей и так уже ум за разум заходит! Мало мне было проблем с учёбой, так теперь ещё и «личная жизнь» добавилась…
Когда я добралась до барака, Степашин уже сидел на крыльце.
— Привет! — сказал он и поднялся.
— Привет! Кота не видел?
Степашин помотал головой.
— Прячется, наверное, где-то. Может, в подвале? Там наверняка мыши есть. Добыча! — Он улыбнулся.
— А пойдём посмотрим?
— Бедовая ты девчонка, как сказал бы мой дед! Приключения любишь?
— Скуку не люблю. Ходить по струночке, делать по правилам, раскладывать по полочкам и всё такое. Хочется хоть иногда на волю вырваться, а то дома…
— Понимаю… — Степашин вдруг погрустнел. — Я и сам не прочь на волю вырваться… Надоело уже зубрить, но…
— Что «но»?
— Да так, ничего… Пойдём и правда подвал проверим. Может, что-нибудь интересное найдём! — подмигнул он.
Дверь в подвал была под лестницей на второй этаж. Она противно взвизгнула несмазанными петлями, и из неё пахнуло затхлым воздухом с лёгким оттенком плесени и сырости. Внутри было темно.
— Попробуем найти чёрную кошку в тёмном подвале! — с преувеличенной шутливостью сказал Степашин и сделал шаг вперёд.
Что-то хрустнуло, и он едва не нырнул в дверной проём головой вниз, успев в последний момент ухватиться за косяк.
Я поймала его сзади за куртку и вытянула обратно в подъезд.
— Ну ты даёшь! — Сердце у меня колотилось где-то в горле, а руки тряслись. — Ещё не хватало шею себе сломать… А говорил, что я бедовая!
Он улыбнулся, но не слишком убедительно.
— Кажется, ступенька сломалась…
— Ну так надо было фонарик включить! Мы ж не кошки, чтоб в темноте лазить.
Я достала телефон, нажала на кнопку и направила луч света в подвал.
Верхняя ступенька действительно сломалась. Неудивительно, это ж сколько этому бараку лет! А в подвале ещё и сыро, всё прогнило давно.
— Вот я балбес! — вдруг засмеялся Степашин. — Там же лампочка есть! Внутри, справа, прямо за дверью выключатель должен быть.
Я протянула руку и действительно нащупала выключатель. Он щёлкнул, но никакая лампочка не загорелась.
— Наверное, электричество в доме отключили. Здесь ведь уже не живёт никто… Кис-кис-кис! — позвала я, водя лучом фонарика по подвалу.
Луч выхватывал какую-то рухлядь: покрытую толстым слоем пыли большую корзину, остов велосипеда без колёс, древнюю стиральную машину, на которой стояли картонные коробки разного размера. Из одной торчала потёртая голова плюшевого мишки.
— М-да… — протянул Степашин у меня за спиной. — Прямо свалка какая-то…
Мне вдруг стало грустно. Здесь лежали забытые и никому не нужные вещи. Хозяева бросили их в подвале дома, который скоро снесут. Наверное, подвал просто заровняют бульдозером, и всё эти вещи будут похоронены тут навсегда. Целое кладбище забытых вещей…
А ведь когда-то кто-то гонял на этом велосипеде, от которого теперь остался лишь ржавеющий остов. Стиральная машинка усердно трудилась, стирая вещи на большую семью. Плюшевый мишка был чьей-то любимой игрушкой — как мой голубой слоник…
— Знаешь… — нерешительно сказала я. — Давай не будем туда заходить.
— Боишься, что нам на голову что-нибудь рухнет?
Я молча кивнула, не желая вдаваться в объяснения.
— Тоже верно, — согласился Степашин. — Даже если кот там, то вряд ли он выйдет нам навстречу. Дикий он слишком. Давай просто оставим ему еду на крыльце?
— Нет, давай попробуем поискать его во дворе. А то мало ли кто оставленную еду съест, а коту ничего не достанется.
Я сунула телефон в карман куртки — и вдруг наткнулась на цилиндрик. Вытащила его из кармана.
— Что это? — спросил Степашин, глядя на мою раскрытую ладонь.
— Пузырялка! — засмеялась я.
Он в недоумении уставился на меня.
— Ну штука такая, для мыльных пузырей. Мне её одна девочка в парке подарила, а у меня совсем из головы вылетело. А давай пузыри попускаем? Это весело!
— Тебе сколько лет! — засмеялся в ответ Степашин. — Может, ты до сих пор в куклы играешь?
Я на долю секунды споткнулась с ответом.
— Нет, — тихо сказала я. — В куклы не играю. Но любимый слоник у меня есть… А тебе не кажется, что чем взрослее становятся люди, тем они скучнее? И тем реже улыбаются…
Степашин взял цилиндрик с моей ладони.
— А давай с чердака пузыри пускать будем? Оттуда они далеко улететь могут.
Глава 7
На чердаке всё было по-прежнему: тихо, пыльно, просторно. Мы подошли к слуховому окну. Берёзы на другом берегу реки ярко горели золотом на фоне затянутого низкими тучами неба. Солнце ещё пробивалось сквозь тучи, но, похоже, дело шло к дождю.
Пожалуй, мне лучше не задерживаться и вернуться домой к обеду, а то как бы мама не пришла сегодня пораньше…
Я тряхнула головой, выбрасывая из неё эти мысли. Потом будет потом, а пока можно веселиться и пускать пузыри!
— Ты первый! — Я протянула пузырялку Степашину.
Он взял и покрутил её в руках.
— А знаешь, кажется, я никогда не пускал мыльные пузыри… по крайней мере, я такого не помню. Как этой штукой пользоваться-то?
— Ну ты даёшь! — расхохоталась я. — Давай покажу!
Я раскрутила пузырялку и осторожно подула в колечко. Из него вытянулся пузырь и поплыл по воздуху в сторону леса. Интересно, доплывёт или нет?
— Здорово! — сказал Степашин.
Я отдала ему пузырялку. Он вытянул губы трубочкой и сильно подул. Из колечка разлетелись мелкие пузырьки.
— Нет, не так. Попробуй потише и помедленнее.
Он попробовал. Получилось лучше, но не намного. Я забрала у него пузырялку.
— Смотри, надо вот так!
Я снова показала. На этот раз выдулись сразу два пузыря и слепились друг с другом.
— Сиамские близнецы получились! — захохотал Степашин. — А ну-ка я!
Мы по очереди выдували пузыри, то и дело смеясь, поддразнивая друг друга и соревнуясь, чей пузырь больше.
Я смотрела, как мой пузырь радужно переливается в лучах солнца и неспешно отлетает в неизведанную даль.
— Вот было бы здорово, если бы эти пузыри были волшебными! — вырвалось у меня.
— В каком смысле?
— Ну, пускать пузыри — это такое весёлое и беззаботное занятие. Невольно начинаешь смеяться. Вот если бы пузыри заряжались этим смехом и разносили его повсюду! Может быть, мир стал бы чуточку лучше?
Я перевела взгляд на Степашина — и наткнулась на его серьёзный взгляд.
— А я бы хотел, чтобы пузыри забирали с собой всё плохое. Вот так надул пузырь, собрал в него всё, что камнем лежит на сердце — и выпустил на волю. А пузырь потом — чпок! — и лопнул. И на сердце сразу стало легко…
Мы, не сговариваясь, отвели глаза друг от друга и замолчали.
— Кстати, а ты знаешь, что мыльный раствор — это щёлочь? — вдруг нарушил молчание Степашин.
Ну вот, было так весело, но меня, как обычно, чёрт за язык дёрнул — и всё пошло наперекосяк…
— А щёлочь-то тут при чём? — неохотно спросила я.
— При том, что без неё мыльного пузыря бы не было! Мыло имеет щелочную природу и поэтому заставляет молекулы жиров выстраиваться в рядочек: гидрофильной частью к воде, а гидрофобной — от воды. Так молекулы собираются вместе, и на поверхности воды появляется мыльная плёночка. Очень крепкая, потому что молекулы крепко держатся друг за друга. А потом плёночка растягивается в пузырь потоком воздуха. Если качество мыла не очень, то и пузыри из него плохие выдуваются: маленькие и лопаются быстро.
Я с удивлением посмотрела на Степашина.
— Вот уж не думала, что и в пузырях есть химия!
— Химия есть везде! — засмеялся он. — Даже в пирожках твоей бабушки.
— Бабушка только натуральные продукты использует, — фыркнула я. — Всякую химию в еде она на дух не переносит.
— А без химии пирожки не получатся. Судя по вкусу, тесто было не дрожжевое, а на кефире. А значит, понадобилась сода. Зачем нам сода? — Он посмотрел на меня с видом и интонацией профессора, который экзаменует студента.
Я пожала плечами.
— Чтобы тесто было пышным! — объяснил он. — А за счёт чего оно получается пышным?
Я закатила глаза. Ну вот, и тут урок химии начался! Никуда от неё не денешься…
— За счёт той самой реакции нейтрализации между содой и молочной кислотой! — Степашин сделал вид, что поправляет очки. — С выделением углекислого газа. Пузырьки газа делают структуру теста пористой и воздушной. А иначе оно было бы плотным и жёстким.
Он выглядел таким забавным, что я невольно захохотала.
— Тебе надо вместо Барыни химию вести! У тебя отлично получается!
— Да там всё не так уж сложно, если разобраться. Но если с самого начала запустить, то да, потом вообще ничего не поймёшь. Знала бы ты, сколько я с Верой Петровной первые параграфы мусолил! И гоняла она меня нещадно, по всем вопросам и задачкам… — Он вдруг посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю, что тебе не нравится Вера Петровна. Она, конечно, строгая, но не злая. Просто не любит лентяев.
Его слова меня озадачили.
— Хм… Что-то я не припомню, чтобы она тебя прям уж гоняла. Наоборот, ты у неё сразу же в любимчики попал.
Он на секунду замялся.
— Я у неё дома всё лето занимался, ещё до того, как в школе химия началась. Она училась вместе с моей бабушкой на первом курсе химфака. А потом бабушка в медицинский ушла. Когда бабушка узнала, что меня переводят в школу, где Вера Петровна химию преподаёт, то попросила её со мной заранее позаниматься.
— Твоя бабушка врач?
— Нет, провизор. В аптеке работает. На Гоголя которая, в торговом центре.
— Понятно…
Ну да, теперь понятно, почему Степашин так здорово химию знает и почему, в отличие от всех остальных, не называет химичку Барыней, а та в нём души не чает.
— Так ты на химфак поступать собираешься? Химиком хочешь стать?
— Ну… возможно. Пока не решил. Может быть, буду материаловедом. Или фармацевтом.
Я посмотрела на него с внезапным уважением. Вот человек, который (хотя бы примерно!) знает, чего хочет. И упорно идёт к цели. А я знаю только, чего не хочу, но именно туда меня и пихают…
— Ясь…
Я вопросительно посмотрела на него.
— Так это… во вторник контрольная. Ты позаниматься не хочешь? Там не сложно на самом деле, просто в учебнике часто написано так, что голову сломаешь. А если разобраться, то всё проще пареной репы.
— Ну… — Мои колебания длились лишь секунду. Какая разница, что стоит за предложением Степашина? Главное, что мне с ним интересно и весело. — Да, давай. Ты и правда здорово объясняешь.
Он просиял.
— Завтра после уроков?
Я кивнула.
— Можно прямо здесь, под навесом. Там и стол со скамейками есть. Заодно кота покормим… Кстати, мы про него совсем забыли! — спохватилась я. — Пойдём, может, во дворе поищем?
— Пошли! — Он сгрёб оба наших рюкзака, брошенных на пол. — Зря я что ли целых две сосиски ему приволок!
Мы обыскали задний двор, но кота не нашли.
— Ладно, — сказала я, — давай хоть перекусим, да мне уже домой пора бы.
Мы уселись за стол под навесом — и как раз вовремя! Из хмурых туч закапали капельки, которые поблёскивали в лучах упорно сиявшего солнышка.
— Грибной дождик! — кивнул Степашин на сверкающие струйки воды. — Опята и лисички повылезают.
— Ты в грибах разбираешься?
— Не очень, — признался он, прожёвывая кусок яблочной шарлотки. — Бабушка разбирается. Она любит в лес ходить, и меня с собой берёт.
— А как твою бабушку зовут?
— Валентина Афанасьевна. А твою?
— Анна Сергеевна.
— А фамилия?
— Так Рыбакова же.
— Как это?
— Ну… мама замуж не выходила. Записала меня на свою девичью фамилию, так что мы все втроём Рыбаковы…
И я даже имени отца не знаю, потому что мама и отчество своё использовала, так что я тоже Александровна, но вываливать все эти подробности на Славку мне не хотелось. И вдаваться в семейные истории тоже не хотелось, ведь в кои-то веки удалось про всё это забыть — хотя бы ненадолго…
— Эй… ты чего? — Славка встревоженно вглядывался в меня. — Я что-то не то ляпнул, да? Прости, я не…
— Да ладно, не бери в голову! — Я с усилием растянула уголки рта подальше в стороны. — Просто не самая весёлая тема для разговоров…
— Понял… А ты не хочешь с нами сходить? Если в следующие выходные погода будет хорошая, то мы с бабушкой в лес пойдём. За клюквой, грибами, травками разными.
Я задумалась. Предложение было очень соблазнительным. Стыдно признаться, в лесу я ни разу не была, хотя лес-то вот он, за рекой. Но с мамой и её клубом ЗОЖ я бы в жизни не пошла, а бабушка говорила, что грибов побаивается: помнит, как детстве соседи грибами отравились, и теперь разве что в супермаркете вешенки и шампиньоны покупает, и то редко.
С другой стороны, это ж не со Славкой вдвоём прогуляться, там ещё и его бабушка будет…
Ой, кажется, я теперь называю Степашина Славкой?..
Ещё на «Славика» перейти не хватало! Неужели и впрямь влюбляюсь?
Я подняла взгляд. Славка выжидательно смотрел на меня.
— Ну… не знаю, — нерешительно сказала я. — Если отпустят…
Глава 8
Кота мы так и не нашли, поэтому просто оставили ему сосиски под навесом и распрощались. Мне пора уже было домой, чтобы мама не засекла.
Вот только идти домой совсем не хотелось. Как будто добровольно в клетку возвращаешься. Я поняла, что почти ничего не знаю про Славку, но, похоже, у него неплохие отношения с бабушкой и дедушкой. По крайней мере, химию он зубрит не потому, что его заставляют, а потому, что ему самому нравится. Видно же, как у него глаза горят, когда он про всё это рассказывает. И гулять сколько влезет ему явно не запрещают, потому что домой он совсем не торопился. Мы бы там до вечера просидели и проболтали, если б я не боялась, что мне влетит за прогулку без разрешения.
Я сердито пнула попавшийся под ноги жёлудь.
Ну вот что за невезение, а? Все одноклассники гуляют и развлекаются, устраивают вечеринки, общаются в интернете, а у меня до сих пор даже своей странички в соцсетях нет! Славка сегодня спросил, как со мной связаться — а я смогла ему дать только номер телефона. И попросила не звонить, а смски отправлять.
Славка наверняка удивился, но вопросов задавать не стал. Возможно, увидел мой кнопочный телефон и решил, что у нас денег нет, чтобы смартфон купить. Деньги-то есть, но смартфон в руках ребёнка — это слишком опасно, по мнению мамы. Мало ли какие маньяки сидят в соцсетях. И специально выискивают девочек-подростков, а потом вынуждают их вытворять всякое непристойное…