- -
- 100%
- +
Денис заглушил мотор. Достал сумку и положил на колени.
Теперь можно было по-настоящему увидеть, что он взял.
Обе пачки были пятитысячными. Купюры разной свежести; одна с загнутым уголком, другая с маленькой жирной точкой на светлом поле. Он снял бумажную полосу с первой пачки, принялся считать и сбился уже после двадцати. Пересчитал сначала, по десять, прижимая готовые десятки краем блокнота. В кабине стало жарко. На сороковой купюре он поднял глаза: один из споривших мужчин подошёл к своей машине, но даже не взглянул в его сторону.
В первой пачке оказалось сто. Во второй тоже сто.
Денис умножил в уме, хотя прекрасно знал результат. Миллион. Не примерно, не «на вид много». Один миллион рублей, который помещался в двух руках и делал его беды на минуту похожими на чужие.
Он не почувствовал того ужаса, которого ожидал. Сначала пришло облегчение. Триста тысяч Стасу — и телефон снова можно брать в руки. Остальное оставить, пока не придут деньги за давний заказ; фургон не продавать, дома больше не оправдываться, сыну помочь. План складывался мгновенно, словно его давно подготовили и ждали только суммы.
Потом Денис подумал о Павле. О его рубашке в пыли, о крючке на манжете, о словах «номер сохраню». Если бы хозяин был неприятнее, легче бы не стало: это Денис понимал. Но всё равно поймал себя на том, что перебирает мелкие претензии к нему — задержки, распоряжения, лишнюю перестановку — и пытается найти хоть одну, за которую имело бы смысл забрать миллион.
Не нашёл.
Он сложил деньги обратно, оставив шесть десятков купюр отдельно. Пересчитал их ещё раз. Триста тысяч. В оставшихся ста сорока было семьсот. Бумажные полосы он не выбросил: обе, смятые, сунул в карман сумки рядом со старыми чеками.
Позвонил Стасу.
Тот ответил сразу.
— Ну?
— Я привезу.
В трубке стало тихо.
— Сколько?
— Всё. Ты дома?
Стас помолчал, будто проверял, не последует ли привычное «но».
— У сестры. Могу через полчаса быть.
— Я подъеду.
— Денис, если это опять…
— Не опять. Привезу.
Он отключился и понял, что сказал это с раздражением. Стас ждал свои деньги три месяца, а Денис уже успел обидеться на недостаточную веру.
* * *Стас жил в доме, где лифт всегда пах детской кашей. Денис не мог понять, откуда берётся этот запах, и всякий раз вспоминал больницу, в которой когда-то лежал Лев. Сегодня к запаху добавилась краска: на стене кабины свежим серым квадратом закрыли старую надпись, но нижняя часть последнего слова торчала наружу.
Стас открыл в футболке, с полотенцем на плече.
— Я только из душа. Проходи.
Денис остался у двери.
— Мне бы быстро.
— Быстро ты у меня брал.
Он сказал это без злобы. Отступил, пропуская. На кухне в открытой сумке лежали маленькие коробки из-под лекарств, из комнаты доносилось радио. Денис раньше не видел эту сумку и спросил, кто болеет.
— Мать. Сестра привезла на неделю. Я тебе говорил.
Денис не помнил. Может, Стас говорил в одном из тех разговоров, в которых он слышал только требование вернуть долг. Он достал деньги и положил на край стола.
Стас сразу перестал объяснять про мать. Посмотрел на купюры, затем на Дениса.
— Всё?
— Триста. Пересчитай.
Стас сел. Пересчитывал медленно, без удовольствия и без той торжественности, которую Денис заранее представлял. На третьем десятке из комнаты позвали. Стас ответил, что сейчас придёт, переложил готовую часть под солонку и досчитал остальное.
— Откуда?
Денис ожидал вопроса и всё равно ощутил, как потеет спина.
— За заказ рассчитались.
— Тот, который с весны?
— Угу.
— Наличными?
— Им так удобнее.
Стас поморщился.
— А тебе, конечно, никогда ничего не удобнее. Ладно. Подожди, бумагу принесу.
Он ушёл. Денис остался возле стола. В дверях комнаты показалась невысокая женщина с серыми волосами. Она опиралась на трость и смотрела на гостя так, будто пыталась вспомнить, кто именно из знакомых сына приходил к ней раньше.
— Здравствуйте, — сказал Денис.
— Здравствуйте. Вы к Стасику?
— Да. Уже ухожу.
— Чаю-то выпейте. Он всё бегом.
Стас вернулся с конвертом.
— Мам, мы сами. Ты сядь, я принесу.
— Я могу сама налить.
— Можешь. Но давай я.
Он не повысил голоса и не отобрал у неё трость. Подвинул стул так, чтобы ей было удобнее сесть, потом положил перед Денисом старую расписку. Денис узнал свой почерк, дату и торопливую подпись. Внизу Стас написал, что получил всю сумму, претензий по возврату займа не имеет, поставил число и расписался.
— Проверь.
Денис проверил. Потребовал бы он это раньше, Стас мог бы обидеться; теперь сам пододвинул лист ближе к свету.
— Здесь не двести? — спросила мать, глядя на деньги.
— Триста, мам.
— А мне показалось. Глаза уже совсем.
Стас убрал купюры в конверт. Для него долг закончился. Он начал спрашивать о фургоне, о том, не нашли ли заказ на следующую неделю, и Денис вдруг услышал прежнего знакомого — человека, с которым можно было говорить, не считая каждую паузу приближением к неприятному вопросу.
Захотелось остаться. Выпить чай, обсудить работу, рассказать о манекене в окне. Самая приятная часть кражи оказалась здесь, на чужой кухне: ему снова говорили обыкновенные слова.
Он всё-таки отказался от чая. Сослался на сына, которого давно не видел. Мать Стаса попросила передать сыну привет, хотя никогда его не встречала. Стас проводил Дениса до двери.
— Слушай, я бы ещё подождал, если совсем…
— Всё нормально.
— Я вчера резко написал. Мать привезли, денег надо было, я на всех злой. Не только на тебя.
Денис посмотрел на него. Ему захотелось разозлиться в ответ: почему Стас не сказал этого вчера? Почему предложил снисхождение теперь, когда оно уже не могло ничего изменить? Но Стас не обязан был угадывать, что он собирается сделать ради возвращения обычного разговора.
— Я обещал, — сказал Денис. — Ты свои спрашивал.
Он вышел на лестницу с распиской в руке. В лифте развернул её ещё раз. Подлинная бумага о подлинном погашении долга. Можно было показать Инге, положить в папку, перестать вздрагивать от имени Стаса на экране.
Денис аккуратно сложил лист. Внизу, возле почтовых ящиков, остановился и несколько секунд слушал, как в подъезде кто-то смеётся. Потом вышел к машине и поехал покупать ужин на свои девять тысяч.
Глава 3. Покупки к ужину
Денис выбрал кусок мяса, который прежде попросил бы разрезать пополам.
Продавщица положила его на весы. Цифры замерли, она назвала сумму и потянулась к ножу. Денису показалось, что она заранее знает, о чём он попросит.
— Целиком, — сказал Денис.
— Так я и не режу. Я плёнку сниму.
Он отступил от прилавка. В маленьком магазине недалеко от дома его знали по лицу, и Денису хотелось выглядеть человеком, который всегда покупает именно столько. Продавщица завернула мясо и занялась следующей покупательницей, не заметив перемены в его возможностях.
Он добавил помидоров, хотя Инга обычно говорила, что осенью они должны дешеветь, а не становиться украшением стола. Взял пирожные — те самые, которые Лев перестал любить лет пять назад, а родители продолжали считать его любимыми. Перед кассой заметил кофе по акции и вернулся за большой пачкой.
Список в телефоне был короткий: хлеб, мясо, зелень. Он выполнил его с таким избытком, словно можно было наконец получить отметку за всю предыдущую неделю.
Семьсот тысяч лежали в машине. Денис оставил сумку под своим сиденьем, затолкнув дальше обычного, и всё время смотрел на стеклянную дверь магазина. На покупку еды он отсчитывал тысячные, полученные от Павла за работу. Когда кассирша попросила помельче, он с облегчением показал пустое отделение бумажника. Не было мелких. Не было и никаких иных денег, которыми он мог здесь заплатить.
У подъезда он сделал два подхода: сначала продукты, потом сумку. Инга открыла сама. На ней был домашний кардиган, застёгнутый не на ту пуговицу, волосы зажаты большой заколкой. Она разговаривала по телефону и показывала Денису ладонью: не шуми.
— Светлана, он может прийти во вторник. Я записала. Да, в группу к Марине Олеговне… Нет, два пропущенных занятия нельзя прибавить к одному следующему, ребёнок же не аккумулятор.
Денис замер с пакетами. Инга закрыла глаза и выслушала возражение насчёт аккумулятора.
— Простите. Я неудачно сказала. Давайте во вторник, а дальше решим с преподавателем.
Она закончила разговор, посмотрела на пакеты и спросила:
— Мы теперь ресторан?
— Сегодня принимаем только по записи.
— Я как раз записалась на ванну и тишину.
Он поцеловал её в висок. Она позволила, потом забрала пакет, в котором опасно переворачивалась коробка с пирожными.
— Лев без сладкого, — сказала она. — У него лицо от него.
— Двадцать лет у него лицо от всего.
— Не говори ему так.
Денис снял обувь. Сумку поставил в нижнюю часть встроенного шкафа, за пластиковый ящик с проводами, где обычно держал запасные ремни. Дверца закрылась не с первого раза: торчала ручка. Он наклонился, поправил, почувствовал, как неприятно горячо стало за воротником.
Инга уже разбирала продукты и не смотрела на него.
— Удачно съездил?
— Нормально. Два рейса, полторы квартиры по лестнице. Хозяин не жадный.
— Это новый?
— Да. Может, ещё позовёт.
Он вымыл руки, вытер их полотенцем с выцветшими грушами. Ничто дома не изменилось. Пятно на потолке над холодильником, которое он обещал закрасить, было на месте; дверца под раковиной всё так же провисала. Из комнаты доносилась музыка — Инга включала радио, когда оставалась одна, а потом забывала выключить. Денису захотелось сейчас же достать отвёртку и заняться дверцей.
— Стасу вернул, — сказал он.
Инга перестала вынимать помидоры.
— Сколько?
— Всё.
Она не повернулась. Продолжала держать пакет за два уголка, чтобы не высыпать оставшиеся помидоры.
— Сегодняшний переезд столько стоит?
— Старый заказ оплатили. Я же говорил, обещали на неделе.
Он говорил ей другое: что заказчик не отвечает, что надо ехать лично, что осенью пойдут деньги. Из всех этих слов сейчас можно было сложить и обещание на неделе. Денис сам услышал, как удобно оно получилось.
— Триста?
— Да. Вот расписка.
Он достал её, положил на стол между хлебом и кофе. Инга вытерла руки, развернула лист. Прочитала не только нижнюю приписку, но и всё, что Денис написал, когда брал деньги. Задержалась на дате.
— Они тебе на счёт перевели?
— Наличными отдали.
— Денис.
— Я разобрался. Всё нормально.
Она подняла глаза. Он знал этот взгляд: Инга искала, на какой именно части рассказа ей придётся остановиться и переспросить. Обычно он помогал ей, добавляя лишнюю подробность. Сегодня промолчал.
Инга ещё раз посмотрела на подпись Стаса и положила лист на холодильник, прижав магнитом с морем.
— Хорошо, — сказала она.
Всего одно слово. Оно прозвучало так тихо, что Денису захотелось повторить новость громче, добиться радости, объятия, чего-нибудь, чем можно было бы объяснить самому себе сегодняшнюю лёгкость рук. Но Инга только выдохнула и стала освобождать раковину для зелени.
— Мясо режь сам. Только не на этой доске, я на ней лук.
Он послушно достал другую.
* * *Телефон зазвонил в восемнадцать двенадцать. Денис заметил время потому, что экран лежал возле духовки, часы которой давно спешили. Он как раз собирался установить таймер и подумал, что надо бы наконец их поправить.
На экране было: «Павел, переезд».
Денис взял телефон мокрой рукой. Прежде чем ответить, вытер большой палец о футболку. Инга обернулась к нему, держа над дуршлагом пучок зелени.
— По работе, — сказал он и вышел на лоджию.
Дверь пришлось потянуть на себя: внизу зацепилась полоска коврика. Денис поправил её носком, закрыл дверь и только тогда ответил.
— Да, Павел Андреевич.
— Денис, вы ещё в городе?
— Дома уже.
— Ясно. Мне надо спросить. Вы за своей сумкой возвращались, когда мы внизу были?
Денис посмотрел на двор. Под окном девочка держала велосипед, а мужчина пытался прикрутить к рулю маленький фонарь. Велосипед всё время поворачивался, и они сердились друг на друга по очереди.
— Забирал. Я её оставил, пока тумбу несли.
— Да, я помню. Вы к сейфу подходили?
— Нет.
Он ответил слишком быстро и услышал это. Захотелось добавить, что не заметил сейфа, но было поздно: Павел видел, как он работал рядом.
— У меня внизу лежали две пачки, — сказал Павел. — Пятитысячные. Миллион. Сейчас их нет.
Денис прижал телефон к уху. За стеклом Инга ставила на стол тарелки. Одну из них она подняла к свету, заметила след воды и снова отнесла к раковине.
— Я не брал, — сказал он.
— Я пока спрашиваю, подходили ли вы.
— Не подходил.
Павел помолчал. На его стороне щёлкнуло что-то твёрдое, как если бы на стол положили ручку. Денис не знал, что это было, но сразу представил сейф: хозяин сидит перед ним и смотрит на пустую полку.
— Там был ещё ваш парень.
— Филипп со мной всё время.
Это была новая ложь. Не очень большая, если считать временем. Филипп то уходил за ремнём, то оставался у машины, то спускался с полкой. Но Денис произнёс её таким уверенным рабочим тоном, каким обещал заказчикам, что мебель не поцарапается.
— Со мной он тоже был, — сказал Павел. — Поэтому я и звоню вам. Я не хочу сейчас поднимать лишний шум. Посмотрите у себя. Может, убрали вместе с чем-то.
Денис понял, что ему предлагают объяснение. Нелепое, почти такое же, какое он придумал на лестнице. Можно было ухватиться за него: сказать, что посмотрит, перезвонит, привезёт. Семьсот тысяч были в прихожей. Триста — у Стаса, который, возможно, ещё не успел ничего потратить. Ему пришлось бы признаться обоим, взять деньги обратно, вывернуть перед всеми остаток своего достоинства. Но Павел был жив и разговаривал с ним. Это ещё не стало ничем другим.
— У меня ваши вещи только на фотографиях, — сказал Денис. — Мы всё выгрузили. Можете Якова спросить.
— Я спрошу.
Денис хотел извиниться за резкость, но услышал уже другой голос Павла — сухой, лишившийся утренней готовности смеяться.
— Деньги были мои, Денис. Я знаю, сколько там было. И я выясню, куда они делись.
— Я понимаю.
— Хорошо.
Связь оборвалась.
Денис не сразу опустил телефон. Велосипед внизу наконец перестал поворачиваться: мужчина поставил его передним колесом между колен. Девочка ждала, привалившись к машине. Всё у них оказалось решаемым, надо было только иначе держать.
Он открыл список звонков. Павел был сверху. Денис нажал на строку, затем вышел обратно, ничего не меняя. Удалить звонок означало бы совершить ещё одно действие, о котором потом придётся думать. Он убрал телефон в карман.
На кухне Инга спросила:
— Опять куда-то ехать?
— Нет. Ручки от тумбы искал.
— Ты же ему фотографировал.
Денис замер. Он успел рассказать ей о ручках, пока резал мясо, и уже забыл об этом.
— Он пакет не заметил. Приклеили изнутри.
Инга кивнула. Не потому, что проверила. Потому, что ручки тумбы не были тем, во что ей хотелось вникать в субботу вечером.
Денис взял нож. На доске лежал один нерезаный помидор. Он разрезал его, потом половинки, потом увидел, что нарезал слишком мелко, почти в кашу.
— Оставь, — сказала Инга. — Дальше я.
* * *Лев пришёл с небольшой коробкой, на которой было напечатано чужое имя. Денис решил, что сын перепутал доставку, и уже начал шутить, но Лев показал на обратную сторону: коробку выдали на работе под обрезки бумаги.
— Маме. Она просила.
— Я просила несколько листов, — сказала Инга.
— Несколько там сверху.
Внутри лежала стопка плотных цветных полос. Инга взяла одну, попробовала согнуть, посмотрела на просвет. Она собиралась делать карточки для преподавательских столов: родители путали аудитории, а обычная бумага быстро загибалась. Денис видел, что ей приятен не столько картон, сколько то, что Лев запомнил её просьбу.
Сын снял куртку и повесил на тот крючок, которым пользовался школьником. Нижний крючок был свободен, верхний занял Денис. Лев сдвинул отцовскую куртку, не спросив, и Денис почему-то обрадовался этой небольшой бесцеремонности. Дома сын ещё умел не быть гостем.
За ужином Лев рассказал о заказчице, которая хотела распечатать белые буквы на белой бумаге, чтобы «получилось нежно». Инга спросила, не рельефную ли печать та имела в виду. Лев вздохнул: конечно, рельефную, только за цену обычной.
— Мы ей предложили ничего не печатать. Самый нежный вариант.
Денис потянулся за телефоном, чтобы показать сыну сегодняшнего манекена, потом вспомнил, что не снимал его. Пришлось рассказывать, как Павел примерял кепку. Лев спросил, забрали ли манекен на новое место или оставили за старшего, и Инга, пившая воду, едва успела отставить стакан.
Некоторое время всё получалось. Мясо не пересохло. Инга не стала говорить о родителях, которые писали ей по выходным. Лев показал фотографию нелепого стула, купленного соседом по квартире: тот оказался слишком высоким для стола, и теперь сосед ел, сложившись пополам. Денис предложил подпилить ножки. Лев сказал, что тогда стул перестанет выглядеть дизайнерским.
— Зато твой сосед перестанет выглядеть сломанным, — сказал Денис.
— Ему нравится страдать красиво.
Лев подцепил вилкой кусок мяса, подумал и спросил, можно ли на следующей неделе помочь перевезти маленький стол. Не себе: девушке с работы, она меняла комнату. Денис сразу согласился.
— Во вторник?
— Я ещё не знаю.
— В любой день. Позвонишь.
Инга подняла глаза. Денис понял, что снова пообещал время, которого ещё не проверял. Но сын уже поблагодарил, и отступать не хотелось.
Телефон лежал экраном вниз возле хлебницы. Он не звонил. От этого Денису становилось хуже: Павел мог передумать, мог вспомнить, кому отдал деньги, мог прямо сейчас разговаривать с полицией. Денис отвечал сыну и мысленно перебирал эти возможности. В каждой был человек, сидевший за оставленным столом, и Денис пытался угадать, куда повернётся его следующая мысль.
— Пап, ты слышал?
— Конечно.
— И?
Он посмотрел на Льва.
— Что?
— Я спросил, ты в воскресенье работаешь?
— Нет. Завтра нет.
— Тогда я оставлю тебе крепление от своего кресла. Там резьба. Посмотришь?
— Посмотрю.
Лев хотел принести крепление из прихожей, но Инга остановила: за столом не ремонтируют. Денис привычно возразил, что за этим столом уже чего только не делали. Она показала вилкой на еду, и он замолчал. Хорошая, маленькая семейная ссора могла начаться и закончиться здесь за несколько секунд; Денис чувствовал её возможное тепло и не мог в него попасть.
Пирожные всё-таки съели. Лев сказал, что от одного ничего не будет, а второе взял, потому что первое оказалось маленьким. Когда стали убирать со стола, Инга показала Денису каплю, которая набухала под кухонным краном даже при закрытой воде.
Он полез за инструментами. Подходящая прокладка нашлась в жестяной коробке со всякой мелочью. Денис перекрыл воду, разобрал соединение и попросил Льва посветить телефоном. Сын сначала направил луч ему прямо в глаза, потом поправился. Минут десять они стояли над раковиной, мешая Инге пройти к сушилке; она обошла их, демонстративно прижав к груди стопку тарелок. Денис завернул соединение, открыл воду. Капля больше не появлялась.
— С креслом бы так, — сказал Лев.
— Там тоже прокладку между тобой и сиденьем поменять?
Сын убрал телефон и вытер мокрый край раковины. Денис сложил инструменты. Инга стала упаковывать Льву оставшееся мясо, а он проводил сына в прихожую.
— Деньги нужны? — спросил он.
Лев уже надевал куртку.
— На что?
— Мало ли. Комната, всё это.
— У меня нормально.
— Я не проверяю. Если надо…
— Пап, не надо.
Сын сказал это без раздражения. Поправил воротник, достал из кармана маленький пакет с деталями кресла и положил на тумбочку. Денис увидел, что пакет касается дверцы шкафа, за которой лежала сумка, и почувствовал нелепое желание отодвинуть его.
— Вот это надо, — сказал Лев. — Остальное пока работает.
Инга принесла еду. Сын обнял её, неловко обнял отца, ушёл. Денис стоял у закрытой двери и слушал, как загудел лифт.
— Ты сегодня щедрый, — сказала Инга.
Он повернулся.
— Плохо?
— Странно.
Она подняла пакет с деталями кресла и отнесла в комнату. Денис вернулся на кухню, сложил тарелки в раковину. Телефон всё ещё молчал.
Позже, когда Инга легла, он открыл шкаф. Вынул сумку, проверил застёжку, хотя утром она уже заедала и от его внимания исправиться не могла. Достал деньги. Сто сорок купюр были на месте. Он положил их в плотный конверт из-под старых документов, подписывать не стал. Конверт убрал обратно в сумку, бумажные полосы оставил в её маленьком кармане.
Из спальни спросили, что он делает.
— Ключ ищу. Маленький, под кресло.
— Завтра найдёшь. Выключай свет.
Он послушался. В темноте добрался до кровати, лёг осторожно, чтобы не потревожить Ингу. Она уже повернулась к стене.
Денис хотел дождаться её ровного дыхания и позвонить Павлу. Не вернуть — пока просто выяснить, что тот думает. Может быть, сказать, что нашёл какую-то сумму в коробке. Начать с чего-то, после чего можно будет говорить дальше.
Он лежал с телефоном в руке, пока экран не погас. Потом решил, что ночью звонить странно. Утром будет легче придумать слова.
Глава 4. Воскресный ключ
Софья проснулась оттого, что кто-то трижды позвонил в дверь. Не настойчиво: человек снаружи делал большие промежутки, давая ей время подняться, и от этого было ещё неприятнее. Она заснула на коротком диване в своей мастерской, под сложенным вдвое куском плотной ткани. Утром шея не поворачивалась влево.
За дверью стояла заказчица. Они договорились на десять, сейчас было без восьми. Софья успела пригладить волосы ладонью, но не убрать со стола стакан с остатком растворимого кофе.
— Я раньше, — сказала заказчица.
— Вижу. Проходите.
Это прозвучало сердито. Софья включила свет над столом, хотя из большого окна его и без того хватало, и отодвинула стакан за машинку.
Ночью она закончила два образца штор. Один был именно таким, какой хотела женщина; другой — таким, какой Софья предлагала с самого начала. Теперь предстояло молча повесить их рядом и не испортить победу фразой «я же говорила», если женщина выберет второй.
Женщина выбрала первый.
— Здесь красивее складка, — сказала она, трогая край.
Софья посмотрела ещё раз и неожиданно увидела, что при утреннем свете та права. Вчерашняя лампа делала ткань жёстче, чем она была. К утру Софья совсем забыла, что хотела проверить образцы при дневном свете.
Они обсудили длину, сроки и подкладку. Заказчица спросила, почему на одном образце маленькая метка из синей нитки. Софья объяснила, что это изнаночная сторона, чтобы потом не перепутать. Женщина закивала с уважением к тому, что в простой вещи существует сторона, которую надо специально обозначить.
Когда дверь за ней закрылась, Софья проверила телефон. Павел так и не ответил на вечернее сообщение.
«Я остаюсь здесь. Завтра утром человек за образцами. Поешь нормально».
Она отправила его после девяти. До этого муж писал, что задержится в старом офисе и что у него «остались расчёты». Иногда он действительно ночевал там: придвигал к креслу низкую тумбу и утром уверял, будто отлично выспался. Софья знала, что это неправда, потому что в такие дни он держался за поясницу, поднимаясь из машины. Накануне она не стала звонить ещё раз. Они уже поговорили на повышенных тонах из-за склада, который он собрался покупать, не показав ей всех бумаг. Потом Павел сообщил, что покупать не будет. Она ответила: «Хоть это» — и почувствовала себя злой, мелочной женщиной, которая не умеет вовремя порадоваться разумному решению мужа.