- -
- 100%
- +
— Инг.
— Приезжай потом. И не начинай по телефону.
* * *В кабинете Алёны стояла большая коробка с комнатным растением. Само растение лежало боком на упаковочной бумаге; земля рассыпалась возле тумбы. На столе были ножницы и пакет из цветочного магазина.
— Не обращайте внимания, — сказала она. — Хотела забрать домой. Не всё помещается в машину, даже если продавец уверен в обратном.
Денис машинально посмотрел на коробку.
— Можно верх согнуть.
— У растения?
— У коробки. Стебли между…
Он остановился. Алёна отодвинула ножницы, показала на стул.
— Сначала ваше.
На встречу она пришла в кроссовках и светлом свитере, без той деловой строгости, на которую Денис рассчитывал. Ему хотелось, чтобы адвокат одним видом доказал существование порядка. Алёна задала несколько вопросов о предыдущем разговоре, выяснила, какие документы он подписывал, и попросила рассказать события, не выбирая удобных частей.
Денис начал с восемнадцати миллионов.
Она остановила его:
— Это вам сказали. А вы что сделали?
— Взял деньги.
Он впервые произнёс это не мысленно. Слово получилось тихим. Алёна придвинула чистый лист, но не начала сразу писать.
— Сколько?
— Миллион. Только миллион.
— Без «только». Откуда знаете сумму?
— Пересчитал.
— Когда и где?
Так ему пришлось рассказать и о гаражах, и о шестидесяти купюрах, и о Стасе. Алёна уточняла не то, чего он ожидал. Осталась ли расписка. Сохранились ли бумажные полосы. Где находятся оставшиеся деньги. Видела ли их жена. Что именно Павел сказал по телефону. Есть ли запись разговора.
— Нет. Просто звонок.
— Тогда содержание — с ваших слов. Не выдаём его за запись, которую можно включить.
— Но он же назвал миллион.
— Вы это расскажете. Проверять будут вместе с остальным.
Денис подробно описал две пачки. Потом сейф, положение дверцы, тумбу. На имени Филиппа замялся.
— Я сказал Павлу, что он со мной всё время был.
— Это так?
— Нет. Я один оставался. Несколько минут.
Алёна записала. Денис попытался объяснить, что не хотел подставлять Филиппа; просто у него тогда вырвалось. Она не стала спорить с причиной. Спросила, повторял ли он это кому-нибудь ещё.
Он не был уверен. За сегодняшний разговор прозвучало столько фраз, что некоторые уже слипались с тем, что он только собирался сказать. Алёна предложила не угадывать. Они вернулись к подписанному объяснению: Денис передавал то, что помнил, а рядом она отмечала места, которые надо проверить по документу.
— Меня посадят? — спросил он наконец.
— Я не могу сейчас обещать ни свободу, ни конкретный приговор. Взятый вами миллион сам по себе серьёзное обвинение. И надо отделять вашу кражу от того, что случилось потом.
— Так я ради этого и пришёл. Я его не убивал.
— Я услышала. Теперь нам нужны ваши точные действия. Где вы были, кто видел, какие сообщения остались. Не надо давать имя человека просто потому, что он вам не понравился.
Денис почувствовал обиду. Он ещё никого не назвал убийцей, а она уже запрещала ему единственный способ отодвинуть опасность — показать на другого.
Алёна заметила, что он откинулся на спинку стула.
— Хотите, чтобы вам поверили сразу?
— Хочу, чтобы хотя бы вы.
— Я могу защищать вас, не обещая, что ваши слова отменят все вопросы. Вчера вы забрали деньги. Сегодня сказали, что не видели их. Завтра этот разговор придётся исправлять. Это работа, а не голосование за вас.
Он посмотрел на растение. Из земли торчал светлый обломок корня; Алёна осторожно прикрыла его мокрой салфеткой ещё до того, как они сели. Денис почему-то вспомнил это сейчас и спросил, можно ли возвращать деньги частями.
Они обсудили оставшиеся семьсот тысяч. Не как цену освобождения, а как то, что он мог добровольно выдать и документально подтвердить. Триста, отданные Стасу, предстояло указать, не требуя от знакомого задним числом сыграть другую роль. Алёна отдельно сказала не звонить ему с просьбой переоформить расписку и не договариваться с Филиппом о словах. Денис согласился слишком быстро, и она попросила повторить, что он собирается делать.
— Деньги не трогаю. Никого не учу, что говорить. Завтра иду с вами.
— И сегодня не начинаете новые объяснения по телефону без меня. Если вызовут раньше — сообщаете, что хотите явиться с адвокатом, и звоните мне. Не прячетесь, не выключаете номер.
Он кивнул.
Соглашение они прочитали вместе. Денис спросил о стоимости, на этот раз уже вслух. Алёна назвала оплату первого этапа и объяснила порядок дальнейшей работы. Не предложила «решить вопрос», не прибавила сумму за срочность. Всё равно это были деньги, которых у Дениса сейчас не было в свободном остатке.
— Из тех семисот платить нельзя, — сказал он прежде, чем она успела предупредить.
— Верно.
Они договорились о сроке оплаты. Денис понимал, что придётся отдельно говорить с Ингой о семейных средствах; за неё он в соглашении ничего не обещал. Алёна пояснила и возможность защиты по назначению, если он не сможет оплачивать выбранного адвоката. Он слушал, но уже не хотел искать другого человека, которому всё придётся произносить сначала.
Перед уходом она попросила прислать адрес места жительства и данные документов для завтрашней работы. Денис записал, что взять с собой, на обороте своей рабочей визитки. Потом вернулся к коробке с растением.
— Давайте всё-таки донесу. У меня сейчас машина пустая.
Алёна посмотрела на него и покачала головой.
— Езжайте домой. Я уже вызвала большую.
* * *У фургона его догнал Филипп. Он позвонил, пока Денис спускался от адвоката; оказалось, ехал неподалёку на машине приятеля. Денис назвал двор. Филипп попросил высадить его здесь и теперь шёл через стоянку, не убирая телефон из руки.
— Ты что им сказал? — спросил он.
— Кому?
Филипп не ответил. Просто смотрел. От его молчания вопрос Дениса стал ещё глупее.
— Про переезд сказал. Что мы работали.
— Мне звонили. Спрашивали, уходил ли я из комнаты. Почему они спрашивают, всё ли время мы были вместе?
Денис открыл водительскую дверь, но не сел. На сиденье лежала бумажная квитанция с заправки; он поднял её и переложил в боковой карман.
— Потому что выясняют.
— Мы не всё время вместе были.
— Я знаю.
— Ты наверху оставался. Я иду — тебя нет. Потом тумбу несли, ты за сумкой опять пошёл. Я это скажу.
— Говори.
Филипп нахмурился. Он, видимо, готовился к спору и теперь не понимал, куда деть приготовленные слова.
— Ты не говори за меня, что я видел.
Денис кивнул.
— Не буду.
— И на завтра ищи другого. Меня утром вызывают.
— Меня тоже. Заказ отменю.
Филипп потёр ладонью щетину. Денис впервые заметил, что тот не побрился и выглядит моложе обычного, почти как Лев после тяжёлой учебной недели.
— Он правда умер? — спросил Филипп.
— Правда.
— Вчера нормальный был.
Денис не нашёл, что ответить. Филипп постоял ещё немного, затем попросил довезти до остановки. Они ехали молча. При выходе Филипп взялся за ручку, не открывая дверь.
— Ты деньги взял?
Денис посмотрел на него.
— Да.
Филипп отпустил ручку. Несколько секунд сидел неподвижно. Потом спросил:
— Мне мои пять оттуда дал?
— Нет. Павел за работу рассчитался. Четырнадцать. Ты рядом был, помнишь? Из них дал.
Филипп вспомнил. Это было видно по тому, как он перестал смотреть на Дениса и уставился в лобовое стекло.
— Я думал, опять заказчик чудит, — сказал он. — С деньгами, с полицией. Думал, ты просто не хочешь говорить.
— Филипп…
— Я завтра скажу, что знаю.
Он вышел, аккуратно закрыл дверь. Не хлопнул, не выругался. Денис подождал, пока он отойдёт, потом отменил понедельничный заказ. Пришлось дать номер другого перевозчика. Заказчик спросил, что случилось с машиной. Денис ответил, что машина в порядке.
* * *Инга сидела на кухне. Не у стола, а на маленьком стуле возле окна, на котором обычно ставили таз с бельём. Рядом лежал телефон. На столе стояла кастрюля с оставшимся со вчера мясом; крышка была закрыта.
Денис снял куртку, открыл нижнюю дверцу шкафа в прихожей и вытащил сумку из-за ящика с проводами. Принёс на кухню, поставил на пол между собой и холодильником.
— Я вчера взял у него деньги, — сказал он.
Инга посмотрела на сумку. Потом на него.
— Взаймы?
— Украл.
Её лицо не изменилось сразу. Она успела чуть приподнять брови, как делала, когда не слышала последнего слова, и так осталась.
— Сколько?
— Миллион.
— Миллион.
Она повторила без вопроса, будто проверяла, существует ли такое слово у неё во рту.
Денис рассказал про две пачки. Начал объяснять открытый сейф, потом увидел, что Инга закрыла глаза, и сократил рассказ до того, что сделал. Взял. Пересчитал. Отдал Стасу триста. Остальное принёс домой. Семьсот тысяч здесь, в сумке.
Инга не попросила показать. Встала, сняла с холодильника расписку Стаса, положила перед ним.
— А это ты зачем мне показывал?
— Он действительно получил.
— Я знаю, что он получил. Зачем мне?
Денис молчал.
— Чтобы я сказала спасибо?
— Нет.
Она посмотрела на него, и он понял, что снова выбрал ответ слишком быстро.
— Я хотел, чтобы ты перестала тревожиться.
— Я вчера перестала. На целый вечер.
Она села уже за стол. Передвинула кастрюлю, освобождая место, хотя ничего не собиралась туда ставить. Денис остался стоять. Ему хотелось коснуться её плеча; он не понимал, имеет ли право хотя бы на это, и от собственной осторожности становился ещё неприятнее самому себе.
— Он звонил про деньги? — спросила Инга.
— Да.
— Не про ручки.
— Не про ручки.
— А я тебе ещё…
Она не закончила. Денис вспомнил, как она отнесла тарелку к раковине, как пропустила его ответ, потому что устала. Все те секунды были её жизнью, а он пользовался ими, чтобы она не догадалась.
— Я его не убивал.
Инга резко подняла голову.
— Я сейчас про нас говорю.
Он замолчал.
За стеной заработала дрель. Сосед начинал ремонт по выходным ровно тогда, когда Денис собирался отдохнуть; обычно он стучал в ответ или выходил на площадку. Теперь они оба слушали тонкий высокий звук, не двигаясь. Дрель замолкла, потом включилась снова.
— Фургон можно было продать, — сказала Инга.
— Я знаю.
— Мы говорили. Ты сказал, что без него пропадёшь.
— Я помню.
— Я ещё думала, может, правда нельзя так сразу. Может, я не понимаю твою работу.
Денис посмотрел на расписку. Нижняя подпись Стаса лежала к нему вверх ногами.
— Ты понимала.
Инга отвернулась к окну. Не стала отвечать, что теперь от этих слов толку. Ей не надо было выигрывать спор, который уже стоил слишком дорого.
Он рассказал о восемнадцати миллионах, о полиции, об адвокате, о завтрашней выдаче денег. На словах «семьсот верну» Инга спросила:
— А триста?
— Надо будет возмещать.
— То есть долг у нас остался.
— Не у нас. У меня.
— За квартиру ты отдельно теперь живёшь? За еду? Если тебя не будет, мне это тоже отдельно считать?
Он опустился на стул. Хотел сказать, что именно поэтому пойдёт сам, расскажет всё, постарается исправить. Но это опять звучало бы как решение за двоих, только более торжественное.
— Оплату адвоката я ещё не внёс, — сказал он. — Договорился о сроке. Из этих денег ничего брать не буду.
Инга посмотрела на сумку с таким отвращением, словно он принёс в кухню мокрую грязную вещь и поставил возле продуктов.
— Убери её пока отсюда. Поставь туда, где она вчера лежала. Мне надо подумать.
Он выполнил просьбу. Вернулся, но Инга покачала головой: больше разговаривать сейчас не могла.
Денис забрал со стола детали кресла. Сложил в пакет, отнёс в бывшую комнату Льва. Там давно стояли коробки с несезонной одеждой и складной столик, за которым Инга иногда работала. На диване лежали чистые простыни, ещё не убранные после сушки. Денис сел на край, потом встал и начал освобождать место.
В дверях появилась Инга.
— Льву скажешь сам. Сегодня. Без «я ради вас».
Он кивнул.
Сын ответил с улицы. Спросил, что с креслом. Денис посмотрел на маленький пакет рядом с собой и сказал, что кресло пока подождёт. Нужно рассказать другое.
Глава 7. Семьсот тысяч
Утром Инга положила перед ним синий конверт для документов.
— Бумаги туда складывай. А то потом опять по карманам.
Денис взял конверт. Пластик был потёрт на сгибе, кнопка закрывалась только со второго раза. В нём когда-то носили справки Льва. На внутренней стороне ещё оставалась наклейка с номером школьного кабинета.
Инга не спрашивала, что сказал сын. Вчера Денис после звонка сообщил ей только, что поговорил. Лев почти ничего не ответил; попросил не звонить утром, у него занятия, и сказал, что вечером сам свяжется. Денис не знал, была ли это просьба подождать или способ отложить разговор на неопределённый срок.
Он положил в синий конверт паспорт, расписку Стаса, список, составленный у Алёны. Деньги оставил в старом бумажном конверте внутри сумки. Бумажные полосы от пачек тоже были на месте, в маленьком кармане. Денис показал Инге, где лежат документы на машину.
— Я знаю, — сказала она.
— На всякий случай.
— Я знаю, Денис.
Он перестал объяснять. Вышел в прихожую, надел обувь. Инга стояла в дверях кухни. Ей тоже надо было на работу; на стуле лежала приготовленная блузка, а она всё ещё была в домашнем кардигане.
— Позвони, когда сможешь, — сказала она.
Денис кивнул. Хотел поцеловать её, но расстояние между ними оказалось слишком большим для движения, которое вчера не требовало решения.
На лестнице он остановился и проверил, взял ли ключи. Они были в обычном кармане. Он ещё мог вернуться, зайти на кухню, сделать всё неловко, но по-настоящему. Вместо этого пошёл вниз: Алёна уже ждала.
* * *О намерении явиться и выдать деньги адвокат сообщила заранее. Это не избавило их от ожидания и не обеспечило никакого особого входа. Денис предъявил документы, объяснил, к кому пришёл, прошёл обычный коридор. Сумку держал за обе ручки.
Следователь по делу о краже представилась Ларисой Руденко. У неё была короткая стрижка и ручка, которая не писала с первого нажатия. Она несколько раз провела по краю чернового листа, потом достала другую. Денис всё это время стоял, пока ему не предложили сесть.
Алёна положила перед собой блокнот и спросила о порядке оформления. Денис услышал название дела, свою фамилию, слова о процессуальном положении. Руденко объяснила права. На этот раз он не старался показать, будто адвокат ему не нужен: Алёна уже сидела рядом, и её присутствие было единственной частью происходящего, в которой он не сомневался.
Сначала он сообщил, что хочет признаться в краже и добровольно выдать оставшиеся деньги. Слова записали. Затем попросили рассказать, откуда они, когда взяты, что произошло с остальной частью.
— Миллион рублей, — сказал Денис. — Две пачки по сто купюр. Пять тысяч каждая. Я пересчитал после того, как уехал.
— До этого точную сумму знали?
— Нет. Видел, что много.
Руденко посмотрела на него поверх листа.
— Почему взяли обе?
Он хотел ответить про долг. Уже открыл рот, но вопрос был не о том, зачем понадобились деньги. Триста тысяч можно было взять отдельно. Он взял всё, что увидел на полке.
— Потому что лежали, — сказал он. — И я смог.
Это прозвучало беднее всех объяснений, которые он готовил ночью. Руденко не помогла ему улучшить ответ. Записала, уточнила, где находились другие люди, и попросила продолжать.
Он рассказал о Филиппе и Павле в кладовой. О том, как взял сумку. О чёрном зажиме, упавшем на полку. Как вернулся к тумбе, потом снова поднялся за оставленной сумкой. Где считал деньги, кому передал триста тысяч, где хранил остальные семьсот. Не называл возвращённый долг «помощью знакомому» и не пытался объяснить кражу ремонтом машины. Каждый раз, когда хотел добавить оправдание, замечал край Алёниного блокнота и возвращался к действию.
Потом настала очередь денег.
Денис открыл сумку, вынул конверт. Не вытряхнул его на стол, хотя такое движение было бы проще. Достал купюры, положил перед собой и убрал руки. Во время оформления их осмотрели и пересчитали. Денис следил за ровными стопками, как будто мог потерять что-то ещё, если перестанет смотреть.
Семьсот тысяч.
Сумма сошлась. Он испытал облегчение, совершенно несоразмерное обстоятельствам. Руденко уточнила, откуда бумажный конверт. Денис объяснил, что переложил в него деньги дома; первоначально были только бумажные полосы. Полосы он тоже выдал. Сумку осмотрели и изъяли с оформлением, отделив нужные для дела предметы от его обычных вещей. Старые чеки, ремень и маленький фонарь положили отдельно. Фонарь включился, когда его задели, и на столе заплясало белое пятно.
Денис потянулся выключить. Остановился, спросил разрешения. Ему кивнули.
Так он впервые за утро сделал что-то привычное: нажал кнопку на собственном фонаре.
Алёна внимательно прочитала описание выданного. Попросила уточнить, что бумажные полосы находились отдельно от купюр, а не стягивали предъявленные пачки. Руденко исправила формулировку. Денис понял, зачем адвокат задерживается на том, что ему самому казалось мелочью: первоначальная упаковка и конверт, в котором он принёс деньги, — разные вещи, как бы удобно ни было назвать их одним словом.
Он подписывал после чтения. Возвращался к строкам, спрашивал, если не понимал. Никто не похвалил его за внимательность, но и не торопил словами, что всё стандартное.
Когда деньги убрали в оформленную упаковку, на столе осталось свободное место. Денис посмотрел на него и понял, что больше не может решить, отдавать или не отдавать. Решение наконец стало совершённым действием.
* * *О Стасе спрашивали отдельно. Денис дал номер, адрес, показал расписку с припиской о возврате. Руденко уточнила, почему рассчитался именно в субботу. Он рассказал о сообщениях и сроке до шести.
— Он знал происхождение денег?
— Нет. Я сказал, что за заказ отдали.
— Связывались с ним после этого?
— Нет.
Денис подумал о незавершённом звонке утром в воскресенье. Номер открывал, вызов не отправлял. Сказал и это. Руденко уточнила, был ли разговор, и, услышав, что не было, вернулась к следующему вопросу. Ему хотелось выгрузить из головы каждое движение, чтобы потом никакое не оказалось скрытым. Но не все его движения были событиями для дела.
Во время перерыва Алёна предложила выйти в коридор. Денис отказался: боялся, что стоит подняться, как кто-нибудь скажет, что теперь уходить нельзя. Она заметила это и не стала делать вид, будто не понимает.
— Мы сейчас можем выйти. Дальше будут отдельные решения, я вам объясню, когда их объявят.
В коридоре Денис выпил воды. Стакан был слишком мягкий, сминался в руке. Он поддерживал его снизу и спрашивал шёпотом, поверила ли Руденко сумме.
— Она приняла ваше заявление и деньги, — сказала Алёна. — Это мы знаем. Остальное пока проверяется.
— Я не могу показать, чего не брал.
— Вам не надо придумывать невозможное доказательство. Надо не мешать проверять то, что было.
Он посмотрел на двери. Из соседнего кабинета вышел мужчина в рабочей куртке и быстро прошёл к выходу. Денис проводил его глазами.
— Если домой отпустят, мне работать можно?
— Обсудим точные ограничения. Самовольно уезжать в другой город нельзя, если изберут подписку. Перевозки по Самаре сами по себе не запрещены. Но вызовы обязательны, и никаких разговоров со свидетелями с просьбами изменить сведения.
— Я Филиппу вчера сказал.
Алёна повернулась к нему.
Денис пересказал встречу. Впервые почувствовал, как неприятно сообщать адвокату о том, что сделал после её предупреждений, даже если не просил солгать. Она задала два коротких вопроса: что именно он подтвердил и чего от Филиппа добивался.
— Ничего. Он сам спросил, взял ли я. Я сказал, что да.
— Это тоже укажем. Дальше без попыток собирать людей для общего разговора. Их показания должны остаться их показаниями.
Он кивнул.
* * *Подписку о невыезде и надлежащем поведении Денис читал уже после допроса в качестве подозреваемого по краже. Руденко объявила решение, назвала обязанности и последствия нарушения. Алёна уточнила дату начала меры и срок, в который должно решаться предъявление обвинения. Они подали документы о месте жительства и работе; добровольная явка и выдача денег тоже были зафиксированы. Денис слышал в этом основания конкретного решения, но никак не мог перестать ждать фразы, что всё отменяется и он остаётся здесь.
Такой фразы не было.
Он получил положенные копии, сложил их в синий конверт. На одном листе стояло пятнадцатое сентября. Дата выглядела слишком буднично для дня, который теперь придётся помнить без напоминаний.
— Это по краже, — сказала Алёна, когда они вышли. — По обстоятельствам смерти ещё надо дать показания. Я договорилась, нас ждут в следственном отделе. Не смешивайте два решения в одно.
Денис остановился у машины.
— Значит, сейчас всё сначала?
— Не сначала. О другом событии и о вашей связи с ним.
Он не спорил. Сел за руль, положил конверт рядом. Сумки больше не было. Фонарь и ремень лежали в пакете, который ему выдали для собственных вещей. Пакет шуршал при каждом повороте.
У Плужникова пришлось ещё раз вернуться к субботе. Алёна присутствовала и здесь. Денис сообщил, что прежний рассказ о содержании звонка был ложным, и подробно передал разговор с Павлом. Следователь попросил отделять слова, которые Денис помнит, от общего смысла. На втором повторе Денис уже не был уверен в одной фразе, сказал об этом и почувствовал страх: вдруг теперь сочтут выдуманным всё остальное.
Плужников уточнил, какую именно фразу он не берётся воспроизвести дословно. Записал ответ. Не потребовал сделать память безупречной.
— Почему вчера скрыли?
— Потому что украл.
— Вы понимали, что говорите о последнем известном вам разговоре с человеком, которого нашли мёртвым?
— Понимал.
Ответ дался тяжелее, чем признание в двух пачках. Денис не мог сказать, что не успел разобраться, что растерялся, что его неправильно спросили. Вчера он прекрасно понимал, чего боится.
Плужников вернулся к сумке у хозяйского стола. Денис рассказал, что видел её утром, когда начали носить вещи. Тёмная дорожная, размер описал приблизительно. Денег внутри не видел. Не открывал. Не мог уверенно сказать, где она стояла после возвращения со склада.
— Почему не можете? — спросил Плужников.
— Потому что не смотрел. Утром мешала, Павел ногой отодвинул. Потом я на другое смотрел.
Он поднял глаза. Следователь понял, что означало «другое», но попросил назвать.
— На сейф. На две пачки внизу.
Денис описал полку. Не стал утверждать, что во всём сейфе больше ничего не было: верхнюю часть он не осматривал. Про тумбу, ручки и совместный спуск с Павлом отвечал подробно. Назвал Филиппа человеком, который видел хозяина живым после того, как он, Денис, взял деньги. В этот раз не добавил, будто Филипп может подтвердить всё его поведение за день.
Вечер проверяли отдельно. Он дал разрешение оформить необходимые сведения из своего телефона, назвал домашние обстоятельства и сразу предупредил, что жена не следила за ним каждую минуту. Плужников сказал, что с ней и сыном будут разговаривать самостоятельно. Денис согласился. В первый раз это не было согласием человека, надеющегося, что до разговора дело не дойдёт.