- -
- 100%
- +
Можно было дописать другое. «Хорошо, что разобрался». Или просто спросить, привезти ли ему еды. Вместо этого она до ночи переставляла крючки на образцах, чтобы складка шла правильно, и радовалась, что никто не советует ей сделать быстрее.
Теперь Софья позвонила. Вызов шёл долго. Она представила, как телефон лежит на столе, а Павел в туалете и кричит оттуда, что слышит. Так уже бывало. Она сбросила и написала: «Еду за линейкой. Откроешь?»
Длинную металлическую линейку она оставила в старом офисе ещё в четверг. Проверяла ширину щита, который собиралась забрать для своей работы. Павел обещал привезти и линейку, и щит, потом признался, что у щита трещина, и начал объяснять, почему это не так уж страшно. Софья велела пока ничего не везти. Треснувшие вещи мужа обладали способностью появляться в её помещении навсегда.
Она собрала ключи, убрала образцы в чехлы, погасила свет. Диван накрыла тканью ровнее, будто за ней могли прийти и проверить, как она спала.
* * *Снаружи старый офис выглядел почти закрытым. Вывеску ещё не сняли, но под ней остались светлые прямоугольники от убранных табличек. Внизу, у двери, лежала обрезанная пластиковая стяжка. Софья переступила через неё, потом вернулась и подняла: Павел вечно говорил, что на таких мелочах люди падают. Бросить было некуда. Она сунула стяжку в наружный карман сумки.
Ключ в общей двери повернулся с привычным тугим щелчком. На лестнице пахло мокрой тряпкой, хотя пол был сухой. Софья поднялась, позвала мужа ещё из коридора.
Ей не ответили.
На подоконнике стоял манекенный бюст в кепке. Без окружавших его коробок он выглядел торжественно, как портрет начальника. Софья поправила кепку: козырёк сполз на один глаз. Потом открыла вторую дверь своим ключом.
Она увидела сначала ботинок.
Павел лежал за краем стола, и от двери была видна только одна нога. Софья успела рассердиться: опять лёг на пол, опять спина, опять потом скажет, что она зря приехала. Она произнесла его имя тем голосом, которым будила по утрам.
Потом обошла стол.
Несколько секунд она не могла придумать следующего движения. Голова Павла была повёрнута не к двери, а к стене. На полу возле неё темнело пятно. Рубашку он не сменил со вчерашнего дня; один рукав завернулся у локтя. Софья опустилась рядом, коснулась его плеча и отдёрнула руку, словно ошиблась человеком.
— Паша.
В кабинете было тихо. На улице проехала машина с дребезжащим кузовом. Софья услышала её слишком отчётливо, будто окно стояло между ней и всем остальным миром, который продолжал работать.
Она достала телефон. Не попала пальцем по экрану, попробовала ещё раз. Набрала сто двенадцать, назвала адрес и сказала, что муж лежит на полу и не отвечает. Сначала женщина в трубке спросила, как к ним попасть. Софья объяснила про двор, лестницу и вторую дверь, удивляясь, что кто-то сейчас нуждается в этих обыкновенных сведениях.
Ей задавали вопросы. Она отвечала, наклонялась, делала то, что ей говорили, и всё время смотрела на рубашку. На ткани возле груди был крошечный кусок прозрачной ленты. Софья знала, как трудно такую ленту снять после стирки, и почти потянулась к ней. Рука остановилась на полпути.
Когда внизу хлопнула дверь и послышались голоса, Софья встала так быстро, что ударилась бедром о край стола. Она вышла встречать людей и начала объяснять им, что Павел иногда оставался здесь ночевать, потому что переезд и дела. Никто пока не спрашивал, почему она не приехала вечером.
Потом её попросили подождать в коридоре.
Она стояла возле манекена. Внутри двигались, переговаривались. Один из приехавших вышел к ней; она увидела его лицо раньше, чем он начал говорить, и попросила:
— Не говорите пока.
Он остановился. Ничего от этой просьбы не изменилось, но он дал ей несколько секунд.
* * *Софью посадили на стул у окна. Стул принесли из соседнего помещения — свой хозяева уже вывезли. Ножки были разной длины, и когда она наклонялась вперёд, сиденье слегка качалось. Она поставила обе стопы на пол, чтобы не раскачивать его.
Мужчина, представившийся Евгением Плужниковым, спросил, кому ещё она успела позвонить.
— Никому.
— Родным надо сообщить. Есть кто-то, кто может приехать к вам?
Софья назвала сестру. Плужников подождал, пока она найдёт номер. Сестра ответила весело, на заднем плане шумел фен. Софья сказала: «Паша умер», и сразу поняла, что сказала не всё. Но слово, которым надо было дополнить фразу, пока не принадлежало ей.
Плужников не торопил. Дождался конца разговора, потом вернулся к своим вопросам. Когда Софья последний раз видела мужа. Когда разговаривала. Как они договаривались о сегодняшнем дне. Сколько у неё ключей. Она отвечала и несколько раз повторила, что не входила в кабинет после приезда врачей.
— До их приезда вы к нему подходили?
— Конечно.
— Что трогали?
Софья посмотрела на ладони. Ей показалось, что он обвиняет её в том, что она недостаточно аккуратно нашла своего мужа.
— Его. Я трогала его.
— Мне нужно знать точно, чтобы отделить ваши действия. Это обычный вопрос.
Она рассказала. Про плечо, про телефон, про стол, о который ударилась. Вспомнила кепку на манекене и тоже сказала. Плужников записал, не спросив, зачем ей понадобилось поправлять кепку. За это Софья была ему благодарна.
— У мужа были конфликты в последние дни?
— У всех бывают.
— Какие были у него?
Она начала перечислять людей, которые звонили Павлу по работе, и остановилась на третьем. Любой из них сейчас превращался из неприятного знакомого в возможного убийцу, стоило ей произнести фамилию. Эдуард требовал оплатить поставку. С бухгалтером Валерией Павел ссорился из-за каких-то исправлений. Яков говорил, что на новом месте невозможно начать работу в понедельник, потому что Павел опять всё перенёс. Софья слышала часть этих разговоров, не целиком. Она сказала об этом прежде, чем Плужников успел спросить.
Про Глеба она вспомнила, когда следователь поинтересовался деньгами.
— Он взял взаймы, — сказала она. — На склад. У Ардашева.
— Сколько?
Софья не знала точной суммы. Павел назвал стоимость покупки, обсуждал, сколько придётся добавить из оборота, потом сказал, что Глеб поможет закрыть разницу. Она устала спорить ещё до того, как разговор дошёл до окончательных цифр.
— Я могу дать номер.
Плужников попросил дать. Потом уточнил, видела ли она деньги сама.
— Нет.
Она вспомнила сообщение «Покупать не буду. Отдам и закончим» и показала его. Плужников попросил не удалять переписку и объяснил, что необходимые сведения оформят. Софья не стала листать дальше. Ниже было её «Хоть это». Она не хотела показывать его, хотя оно уже стояло перед глазами у обоих.
В коридоре появился Яков. У него была куртка в руке и мокрые волосы, будто его выдернули из ванной. Софья поднялась. Он сделал несколько шагов к ней, чуть развёл руки, но остановился и сжал куртку перед собой.
— Соня.
Она смотрела на него. Ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь пришёл сюда уже понимающим, что произошло, и избавил её от необходимости произносить это снова.
— Кто вам позвонил? — спросил Плужников.
— Сотрудница из соседнего кабинета. Увидела машины. Я Павлу набирал, он не отвечает. Что здесь…
Яков не договорил. Плужников отвёл его немного в сторону, попросил представиться и остаться. Софья снова села. Она пыталась расслышать Яковы ответы, но в кабинете передвинули что-то тяжёлое, заговорили громче, и Софья закрыла глаза.
Сестра приехала позже. На ней были разные серьги: Софья заметила это и почему-то начала плакать только тогда. Сестра обняла её, неловко прижав сумкой к подоконнику. Софья уткнулась в плечо и почувствовала запах утреннего шампуня. Оказалось, другие люди сегодня успели вымыть голову.
* * *Глеб позвонил, когда Софья уже сидела в машине сестры. Его номер не был сохранён, но она узнала голос. Плужников успел с ним связаться; это Глеб сказал сразу, будто объяснял, почему имеет право позвонить.
Сначала он выражал соболезнования. Говорил, что не может поверить, что только позавчера они с Павлом нормально разговаривали. Потом спросил, нашли ли деньги.
Софья посмотрела на сестру. Та сидела за рулём, не заводя двигатель, и ждала, пока Софья скажет, куда ехать.
— Я не знаю, — ответила Софья.
— Там большая сумма, Соня. Восемнадцать миллионов. Это мои деньги, я дал ему на покупку. Всё оформлено.
— Сейчас?
— Что сейчас?
— Вы сейчас хотите об этом поговорить?
Глеб замолчал. Потом сказал, что не хотел так, что надо просто понять, где они. Если она видела сумку или Павел что-то передал домой, следователю необходимо сообщить.
— Домой он ничего не передавал.
— Хорошо. Я завтра буду в Самаре. Поговорим. Вы не думайте, я не собираюсь…
Она не дослушала. Нажала отбой и сразу почувствовала себя виноватой: человек, может быть, тоже потрясён, тоже говорит не то. Но восемнадцать миллионов уже появились рядом с Павлом, как ещё один предмет, который она должна была опознать.
Сестра спросила, кто это.
— Ему деньги нужны.
— Сейчас?
Софья кивнула. От совпадения слов стало чуть легче. Не она одна услышала нелепость.
— Ко мне? — спросила сестра.
— Домой.
— Я с тобой останусь.
Софья не ответила. Посмотрела на свои руки, потом на сумку. В наружном кармане всё ещё лежала поднятая у входа пластиковая стяжка. Она вынула её, и сестра протянула пустой пакет из-под салфеток. Софья положила стяжку туда, аккуратно, чтобы не порвать тонкий полиэтилен.
О металлической линейке она вспомнила только у дома. Линейка осталась в кабинете. Она сказала об этом сестре и вдруг с ужасом поняла, что всё ещё собирается когда-нибудь прийти и забрать её.
Глава 5. Восемнадцать
Ключ к креплению кресла нашёлся сразу. Проблема была в резьбе: одну втулку провернуло, и винт теперь бодро вращался, ничего не удерживая. Денис сел за кухонный стол, разложил детали на старой газете и обрадовался, что хотя бы здесь неисправность можно увидеть целиком.
Павлу он не позвонил.
Сначала было слишком рано. Потом Инга ходила рядом, и он ждал, пока уйдёт в магазин. Когда она ушла, звонок стал опаснее: если Павел попросит приехать, придётся куда-то деть деньги, придумать, как вернуть триста тысяч, объяснить отсутствие. Денис решил сначала позвонить Стасу. Открыл его номер, увидел вчерашний вызов и закрыл.
Из окна кухни было видно, как сосед выгуливает маленькую собаку. Собака каждый раз останавливалась у одного куста, а сосед дёргал поводок и делал вид, что очень спешит. Денис знал, что ему некуда спешить: тот часто сидел во дворе до обеда. Сегодня эта бесцельная прогулка показалась недоступной роскошью.
Когда позвонил незнакомый номер, он решил, что это новый заказ.
Мужчина представился сотрудником полиции и спросил, выполнял ли Денис Шатилов вчера перевозку для Павла Веретенникова.
Денис держал отвёртку. Положил её рядом с телефоном, хотя разговаривал без громкой связи.
— Выполнял.
— Нужно, чтобы вы приехали и дали объяснения. Сможете сегодня?
— По какому поводу?
Ему назвали адрес и фамилию следователя, с которым предстояло разговаривать. Денис повторил вопрос.
— Веретенников погиб. Вы были у него вчера, нужно восстановить события.
Денис посмотрел на разобранное крепление кресла. Винт всё ещё находился в дырке. Он потянул его двумя пальцами, и тот вышел легко, вместе с втулкой.
— Погиб?
Мужчина сказал, что подробности объяснят на месте. Спросил, как скоро Денис может приехать. Денис ответил, что через час, потом попросил повторить адрес: не записал.
После звонка он ещё некоторое время сидел. Первая мысль была страшной не своим содержанием, а тем, как быстро появилась: Павел больше не позвонит.
Лишь потом Денис понял, что теперь будут звонить другие.
Инга вернулась, когда он уже переоделся. Увидела на столе детали, попросила убрать, чтобы не потерялись. Денис сказал, что надо съездить по вчерашнему заказу.
— Доделывать?
— Выяснить кое-что.
— Что?
Он мог сейчас сказать ей о смерти. Даже не о краже — только о смерти человека, с которым вчера работал. Но за этим последовали бы вопросы, а он ещё не решил, на какие сможет ответить.
— С мебелью. Не всё сошлось.
Инга поставила пакет на стул.
— Ты же сказал, приняли.
— Я сам пока не знаю.
Это было правдой, и Денис ухватился за неё с облегчением. Пообещал вернуться к вечеру. На этот раз Инга не стала напоминать, что у них нет планов, для которых нужно его разрешение. Просто отошла от двери.
Сумка осталась в шкафу. Денис взял только ключи, документы и телефон.
* * *В коридоре пришлось ждать. Вдоль стены стояли стулья, один был занят пожилым мужчиной с прозрачной папкой. Мужчина спросил, кто последний. Денис ответил, что его вызвали, и сразу понял: у каждого здесь было такое же объяснение, только оно ничего не говорило об очереди.
Плужников вышел сам. На нём была простая тёмная рубашка с закатанными рукавами. Он сверил фамилию, пригласил Дениса в кабинет, показал на стул. На столе не оказалось ни оружия, ни толстого дела, ни других вещей, которые Денис заранее представлял. Была чашка с пакетиком чая, залитым почти до края.
Сначала проверили документы. Плужников объяснил, в связи с чем получает объяснение, и назвал права, включая право не свидетельствовать против себя и пользоваться помощью адвоката. Денис слушал и старался выглядеть человеком, которому нечего скрывать. Слово «адвокат» показалось ему красной лампой: если попросить, она сразу загорится у него над головой.
— Мне рассказать, как возили? — спросил он.
— С начала. Кто вас нанял, когда приехали, кто был с вами.
Рассказывать о переезде оказалось легко. Денис знал его лучше любого другого человека в этом кабинете. Он объяснил, почему нельзя было взять всё одним рейсом, где потеряли час, сколько заплатили Филиппу. На словах «четырнадцать тысяч» даже почувствовал прежнюю рабочую обиду: хозяин сначала недооценил объём.
Плужников записывал. Иногда возвращал его к времени, иногда просил назвать человека полным именем. Фамилию Якова Денис не знал. Бухгалтера видел, но прежде не встречал. О рабочем на новом складе смог сказать только, что худой, стрижка короткая, был в сером рабочем халате.
— Веретенников оставался жив, когда вы уезжали?
— Конечно. Он с нами тумбу нёс. Потом рассчитался. Ещё писал, когда мы всё поставили.
— Переписку покажете?
Денис показал. Фотографии мебели, вопрос о ручках, ответ с пакетом внутри ящика. Плужников не стал читать остальные разговоры в телефоне; попросил сохранить эту переписку и объяснил, как её оформят для проверки. Денису дали возможность самому пролистать к нужному месту. От этого он расслабился больше, чем следовало.
— Потом общались?
— Звонил вечером.
— Когда?
Денис открыл вызовы.
— Восемнадцать двенадцать.
— О чём говорили?
Он посмотрел на строку. Длительность звонка была рядом, обыкновенные цифры, не отличавшиеся от других. Никаких слов возле них не хранилось.
— Про вещи. Что где лежит.
— Что именно?
— Ручки искал. Потом ещё спрашивал, всё ли выгрузили.
Плужников перестал писать.
— Вы до этого отправили фотографию ручек.
— Ну да. Он не сразу понял.
Денис уже произносил это дома. Теперь повтор звучал почти надёжно. Плужников посмотрел на него, потом снова на телефон.
— Деньги в кабинете видели?
— Какие деньги?
Это получилось слишком отчётливо. Денис услышал в своей интонации человека из плохого фильма и не смог её исправить.
— Наличные. В сейфе, в сумке, ещё где-то.
— Нет. Я на чужие деньги не смотрю.
— На чужую мебель смотрите?
— Работа такая.
— Тогда и здесь говорите, что видели. Без характеристик себе.
У Дениса загорелись уши. Он отвёл глаза к чайной чашке. Вода в ней давно перестала двигаться, пакетик расправился на дне, и нитка прилипла к мокрому краю.
Плужников спросил, зачем Денис возвращался наверх один. Тот ответил: за сумкой. Зачем оставил её там? Работал, мешала. Сколько времени пробыл? Недолго. К сейфу подходил? Нет.
Последний ответ прозвучал уже без запинки. Денис обнаружил, что ложь становится удобнее от повторения, и испугался этого удобства.
* * *Плужников повернул экран. На записи был узкий проход между комнатами. Денис узнал угол шкафа и край стола, который они потом вынесли. Своё лицо он увидел плохо: человек в кадре нагнулся, подхватил сумку, исчез за дверным косяком. Через некоторое время появился снова.
— Это вы?
— Я.
— Здесь что делаете?
— Сумку беру.
— А потом?
Денис посмотрел ещё раз. Камера не видела полку сейфа и его рук возле неё. Он это понял сразу. Изображение не освобождало его, но давало маленькое пространство, в котором можно было продолжать спорить.
— Там тумба была. Я ручки снимал, чтобы не поцарапать.
— Это до или после?
— Что до или после?
— До того, как взяли сумку, или после?
Денис понял, что сам встал в придуманное время и теперь не может выйти. Он действительно снимал ручки. Действительно работал возле тумбы. Но сумку поднял для другого, и если точно расставить все движения, это другое займёт своё место.
— Не помню по секундам.
Плужников не стал говорить, что память у Дениса избирательная. Просто вернул запись на несколько секунд назад.
— Посмотрите спокойно.
Человек на экране снова нагнулся. На этот раз Денис заметил, как он поднял голову к двери. Так смотрят, когда ждут, не войдёт ли кто-нибудь. Денис и раньше видел себя на домашних видео, но ни разу не узнавал в собственном движении того, о чём не хотел знать.
— Тут ничего нет, — сказал он.
— Здесь есть вы. Я спрашиваю о ваших действиях.
Изображение остановилось. Плужников положил рядом лист, не показывая его целиком, и спросил о финансовых трудностях.
Денис ответил, что трудности у всех. Следователь подождал. Тогда Денис рассказал про ремонт фургона, про задержавшиеся оплаты. Стаса не назвал. Сумму своего долга тоже.
— В кабинете находились восемнадцать миллионов рублей, — сказал Плужников. — По сообщению человека, который передал их Веретенникову. Сейчас их местонахождение устанавливается.
Денис почувствовал, что ему стало холодно под мышками.
— Сколько?
Плужников повторил.
— Этого не может быть.
— Почему?
Денис смотрел на остановленный кадр. Его сумка была видна сбоку, тёмная, почти плоская. Он хотел сказать, что восемнадцать туда не поместились бы, но не знал, правда ли это. Он вообще не представлял, сколько места занимают восемнадцать миллионов. Ещё вчера не представлял и миллион.
— Такие деньги просто так не оставляют.
— А какие оставляют?
Денис сжал пальцами край сиденья.
— Я не знаю.
— Поэтому давайте не исключать то, чего вы не знаете. Пока речь о сообщённой сумме. Мы проверяем, когда деньги поступили и что с ними происходило. Вы были в помещении, где их хранили, и возвращались туда один.
— Я его не трогал.
Плужников посмотрел на него внимательнее.
— Веретенникова?
— Конечно, Веретенникова. Мы мебель возили. Он после меня живой был.
— Кто-нибудь сейчас сказал обратное?
Денис не ответил. Ему казалось, это уже произнесли вслух, только он пропустил несколько слов.
Дальше спрашивали о вечере. Во сколько приехал домой, кто видел, выходил ли после ужина. Денис назвал Ингу и Льва. Его рассказ впервые с начала разговора снова стал точным. Он вспомнил картон для карточек, мясо, слишком высокий стул соседа. Плужников остановил его на стуле: подробность не относилась ко времени. Денис почти обиделся. Он предлагал единственную часть дня, в которой не было ничего украденного, и хотел, чтобы её выслушали целиком.
Перед подписью ему дали прочитать объяснение. Денис читал медленно. Возле фразы о деньгах остановился и несколько секунд держал ручку над листом. Можно было сейчас сказать, что здесь неправильно. Можно было попросить адвоката и уже не изобретать следующую фразу самому.
Он подписал.
Плужников сказал быть на связи и не удалять сообщения. Не пообещал, что на этом всё закончится. Денис и не спрашивал. В коридоре пожилого мужчины с папкой уже не было. На его стуле сидела женщина с красными от слёз глазами, и Денис поспешил мимо, боясь, что она заговорит с ним.
* * *На улице он не сразу нашёл свою машину. Прошёл дальше, вернулся, нажал кнопку на брелоке. Фургон отозвался коротким сигналом, в котором было что-то услужливое и унизительное: единственная вещь, которая по-прежнему делала, что он велел.
Инга позвонила, прежде чем он успел открыть дверь.
— Ты где?
— Уже еду.
— Мне звонили. Спрашивали, во сколько ты вчера домой пришёл.
Денис прислонился к машине.
— Да. Я сказал, что дома был.
— Человек умер, Денис.
— Я узнал сегодня.
— Ты мне сказал: мебель не сошлась.
По голосу он понял, что она не плачет и не собирается кричать. Это было хуже. Она ждала объяснения, которое он ещё не приготовил.
— Не хотел пугать раньше времени.
— А теперь уже время?
Он посмотрел на закрытую водительскую дверь. На стекле остался отпечаток его ладони.
— Я приеду и расскажу.
— Что расскажешь?
Денис молчал. Инга тоже. Наконец она сказала:
— Я ответила, что было. Ты дома после шести. Точно по минутам не помню. Лев пришёл позже. Я не сидела возле тебя весь вечер, я на кухне была, потом выходила мусор выбросить. Если ты им сказал, что я каждую минуту тебя видела, исправь.
— Я такого не говорил.
— Хорошо.
Она отключилась.
Денис сел в фургон, положил руки на руль. Во вчерашнем звонке Павел произнёс «миллион». Денис слышал это собственными ушами, видел две пачки, пересчитал двести купюр. А человек в кабинете говорил о восемнадцати.
Он попробовал представить, что объясняет разницу. Получалось, для того чтобы ему поверили хотя бы в одном, надо было признаться во всём, что он сделал на самом деле.
Телефон снова зазвонил. Филипп.
Денис дал ему прозвонить до конца. Потом нашёл в контактах знакомого, которому когда-то возил мебель после развода, и написал: «Тот адвокат у тебя нормальный был? Нужен номер. Срочно».
Глава 6. Чужой голос дома
Знакомый перезвонил вместо того, чтобы прислать номер.
— У меня по разделу был, — сказал он. — Тебе что делить?
Денис смотрел на дорогу перед капотом. Он ещё не тронулся с места, хотя сообщил Инге, что едет.
— Ничего. Нужен по уголовному.
На другом конце стало тихо. Потом знакомый начал говорить осторожнее, словно Денис только что сообщил о заразной болезни. Сказал, что узнает, попросил не отключаться, сам отключился. Через несколько минут пришло имя: «Алёна Демичева», номер и короткое: «Я объяснил, что срочно. Остальное сам».
Алёна ответила не сразу. Спросила, кто дал телефон, выслушала две спутанные фразы, затем перебила:
— Вы сейчас где? Вас удерживают?
— Нет. Я в машине.
— Сам можете приехать?
— Да.
— Тогда приезжайте. Пока говорите только, если речь о немедленной опасности. Остальное при встрече.
Денис хотел спросить, сколько это будет стоить. Вместо этого попросил адрес. Потом позвонил Инге и сказал, что задержится ещё на час.
— Где?
— У адвоката.
Она молчала так долго, что он проверил, не оборвалась ли связь.