Победи мою дочь
- -
- 100%
- +
— А со мной вы закончили?
— Пока вы пишете…
— Понятно. У вас главное — побыстрее избавиться.
Яна опустила руки на стойку. На правом большом пальце засох клей от пластыря. Она потёрла его указательным, остановилась.
— Я никуда вас не отправляю. Можно стоять здесь. Я просто человеку пакет отдам, он уже готов.
Женщина посмотрела на очередь. Лицо у неё изменилось — не смягчилось, скорее устало ещё сильнее.
— Отдавайте.
Яна выдала пакет, ещё один, вернулась к туфлям. Женщина молча протянула телефон с открытым сообщением.
— Так нормально написано?
Яна прочла. Там было три сердитых предложения, ни одного ругательства и фотография маленькой жёлтой подошвы, взятая из карточки товара.
— Понятно, что произошло. Отправляйте.
Женщина нажала на кнопку и вдруг спросила:
— А это ваша медаль?
Яна обернулась к шкафу.
— Моя.
— За что?
— За фехтование.
— Господи. И вы здесь после этого стоите?
В вопросе не было ни жалости, ни восхищения, только удивление неправильному порядку вещей. Яна улыбнулась.
— Мы не каждый день медали получаем. Иногда надо поработать.
Женщина впервые улыбнулась в ответ.
— Я бы сегодня всем туфли выдавала. Ничего бы не соображала.
Когда она ушла, Яна сняла медаль с ручки и убрала в сумку. Ей было приятно, что спросили. Но ещё несколько таких вопросов — и пришлось бы весь вечер объяснять, почему одно занятие её жизни не отменяет другого.
К восьми очередь рассосалась. Яна сделала себе чай в высокой кружке с чужим логотипом, достала принесённый из дома контейнер. Рис с курицей успел слежаться в плотный угол. Она ела стоя, двигая мышку свободной рукой, пока не вспомнила, как Маргарита Павловна ругает её за еду на ходу. Села на стул. Через полминуты пришёл новый человек.
Мама прислала в ответ на фотографию пять одинаковых сердечек и вопрос: «Почему среди коробок?»
Яна написала: «На работе».
«Я вижу, что на работе. Почему не в зале сфотографировалась?»
Она хотела ответить, что в зале фотографировали всех и пришлют позже, но позвонил Пётр.
— Чемпионка, — сказал он.
— Третья чемпионка.
— Это самая устойчивая. На трёх ногах всё стоит.
Яна отошла к двери в служебную часть. Отсюда был виден вход.
— Как твой день?
— Я велосипед разобрал.
— Зачем?
— Хотел починить.
— По-моему, обычно наоборот.
— Завтра будет наоборот. Сегодня важный этап.
Она представила его на полу, с чёрными от смазки пальцами, среди деталей, которые он раскладывал в крышки от пластиковых коробок. В их первую зиму Пётр так же разобрал настольную лампу у неё в общежитии. Починил, но после этого выключатель работал в обратную сторону. Яна долго шутила, что он освещает её жизнь вопреки надписям.
— А я выиграла у Кристины Дроздовой, — сказала она.
— Это дочь?
— Да.
Он помолчал.
— Тренер что?
— Была со мной.
— Нормально.
Яне хотелось рассказать про второй шаг, про тринадцать — одиннадцать, про момент, когда она наконец поняла, что Кристина ждёт от неё погони. Слова уже стояли во рту, быстрые, радостные. Но в зал вошла новая посетительница, и Яна сказала в трубку:
— Подожди секунду.
Выдала тяжёлую коробку, помогла поставить её на пол. Пётр терпеливо дышал в телефоне.
— Всё. Ты тут?
— Да. Я хотел про следующие выходные спросить. Ты сможешь?
Они собирались увидеться в Брянске. Не на пару часов между автобусами: Яна обещала приехать в субботу утром, переночевать у родителей и в воскресенье пойти с ним куда-нибудь без спортивной сумки.
Она посмотрела на расписание смен, прикреплённое возле монитора. С работы можно было уйти. С тренировкой предстояло договариваться.
— Думаю, да.
— Мне надо знать. Меня зовут помочь в воскресенье, я пока не ответил.
— Я завтра точно скажу.
— Яна.
Он редко произносил её имя так, целиком, без шутки. Обычно когда она третий раз обещала уточнить уже обещанное.
— Я приеду, — сказала она. — Суббота и воскресенье. Только вечером обратно.
— Вот. Я это и спрашивал.
Посетительница позвала Яну: не могла вынуть тяжёлую вещь из упаковки. Яна прижала телефон плечом, услышала, как Пётр начал что-то рассказывать про велосипед, и поняла, что опять слушает его наполовину.
— Петя, я после десяти наберу. Ладно? Сейчас не получается.
— Давай. Только я могу уже уснуть.
— Тогда завтра.
Он не ответил сразу, потом сказал:
— Ещё раз с медалью. Я правда рад.
Она поблагодарила и убрала телефон. Хорошее чувство осталось, но рядом с ним появилось другое, маленькое и упрямое: он не спросил, как именно она выиграла.
* * *Дома Лиза сидела на полу возле дивана и распарывала рукав зелёного пальто. Перед ней лежала кучка ниток, похожая на скошенную траву. Телевизор работал без звука.
— Не наступай, — сказала она вместо приветствия.
Яна замерла.
— Куда?
— Везде. Я иголку потеряла.
Она поставила сумку на стул, сняла обувь, осталась стоять на коврике в носках. Ноги гудели. День начался в семь утра и до сих пор не хотел закончиться.
— Ты медаль взяла? — спросила Лиза.
— Третье.
— Покажи.
Яна достала ленту. Лиза отложила пальто, посмотрела, потрогала край наклейки.
— Тяжёлая. Я думала, они легче.
— Там, наверно, вся моя удача.
— Тогда не теряй. Где сегодня вешаем?
— Нигде. В коробку положу.
У Яны уже было несколько медалей, выигранных ещё в Брянске, и две полученные здесь. Первые висели дома у родителей, на углу зеркала, пока мать не заявила, что больше не может нормально расчёсываться. Потом отец сделал узкую планку с крючками. В Смоленске Яна держала награды в коробке из-под обуви. Иногда это казалось взрослым отношением к делу, иногда — просто отсутствием своей стены.
Лиза поднялась, включила фонарик на телефоне и посветила вдоль пола.
— Нашла. Не двигайся.
Иголка лежала возле Яниной пятки. Лиза подняла её, воткнула в подушечку и наконец разрешила пройти.
— Я суп сварила. Там на две жизни, ешь.
Яна заглянула в кастрюлю. Обычный суп с картошкой и чем-то красным, слишком густой, чтобы считаться первым. Она налила большую тарелку и села за стол.
Лиза вернулась к пальто.
— И ещё. Завтра ко мне человек придёт на примерку. Часов в одиннадцать. Ты можешь свой забор из коридора убрать?
Яна посмотрела на чехол и сумку, поставленные у двери.
— Могу.
— Ты всегда можешь. Я потом сама двигаю.
— Сейчас уберу.
— Доешь сначала. Я не зверь.
Суп был горячий. Яна вдруг поняла, насколько проголодалась, хотя рис на работе тоже съела почти весь. После нескольких ложек руки перестали дрожать от усталости.
Лиза спросила, кого она сегодня победила. Яна рассказала. Сначала коротко, потом всё-таки стала объяснять второй шаг, вытянула под столом ногу, показала ладонью остановку.
— То есть она тебя заманивала, — сказала Лиза.
— Да. А я всё время шла.
— И перестала.
— И перестала.
— Слушай, мне это тоже надо. Для клиенток, которые «ещё вот здесь немножко».
Яна засмеялась. Лиза продолжила распарывать рукав, и можно было спокойно договорить весь бой: никто не переводил разговор на маму Кристины, на работу, на расписание автобусов. К концу Яна сама увидела, как много сделала без подсказки. Совет был один, а попадать приходилось ей.
Она доела суп, вымыла тарелку. Убрала чехол в комнату, разложила на сушилке влажную форму. Белая куртка заняла почти всю перекладину; Лизина блузка оказалась прижата к стене. Яна переставила вещи, освободила соседке место.
Пётр уже не ответил на звонок. Она написала: «Доехала. В следующие выходные буду. Хочу велосипед после важного этапа увидеть».
Потом открыла фотографию, сделанную Костей. Между коробками стояла усталая девушка с красными щеками и медалью, которую держала так, чтобы было видно наклейку. В углу кадра торчал мешок с возвратами: убрать его из снимка всё-таки не получилось.
Яна хотела обрезать край, попробовала, вернула как было. Послала фотографию отцу отдельно от семейного чата.
«Это я сегодня», — написала она.
Он ответил почти сразу: «Вижу. Молодец, Янка».
Яна поставила телефон на зарядку и легла, не дожидаясь, пока станет совсем тихо. За стеной Лиза что-то искала, вздыхала, снова двигала стул. Яна закрыла глаза. На этот раз она вспоминала не проигранный полуфинал, а короткое движение вперёд, которое успела сделать раньше Кристины. В нём до сих пор оставалось удовольствие.
Глава 3. Пока открыт зал
В воскресенье первым пришёл Федя. Снял ботинки, поставил их носками к стене, как требовала бабушка, и объявил, что сегодня не будет проигрывать.
— Кому? — спросила Маргарита Павловна.
— Никому.
— Хороший план. Раздевайся.
Бабушка задержалась в дверях. На ней была тонкая бежевая куртка, застёгнутая до подбородка, хотя на улице потеплело. Она держала в руках пакет со сменной обувью внука и не отдавала.
— Вы на него сегодня построже, — сказала она вполголоса. — А то вчера устроил. Из-за какой-то игры. Швырнул всё.
Федя, уже успевший снять кофту, застыл спиной к ним.
— Мы сейчас позанимаемся, — ответила Маргарита.
— Нет, вы ему объясните, что так нельзя. Он вас слушает.
— Пакет ему дайте. У нас разминка начинается.
Бабушка поджала губы, но обувь отдала. Федя унёс её в раздевалку, ступая по холодному полу в одних носках. Маргарита подождала, пока он скроется за дверью, и только тогда спросила:
— Во сколько заберёте?
— В двенадцать, как всегда.
— Хорошо. Я его выведу.
Бабушка ушла, явно не получив обещанной воспитательной услуги. Маргарита посмотрела ей вслед без раздражения. У неё самой был такой голос, когда Кристина в детстве отказывалась делать уроки после тренировки: надо найти взрослого, чьё слово ещё действует, и передать ему ребёнка вместе со всем своим бессилием. Правда, в их случае этим взрослым снова оказывалась она.
Остальные набежали за десять минут. Сумки бросали возле скамейки, спорили, кто вчера выиграл, показывали друг другу картинки в телефонах. Маргарита хлопнула в ладони один раз.
— Убрали. В круг.
Двенадцать человек собрались не сразу. Самая маленькая девочка, Злата, никак не могла расстегнуть липучку на новом кроссовке. Федя присел перед ней, отодрал липучку одним рывком и тут же занял место рядом с самым высоким мальчиком, чтобы тот не успел оказаться первым.
Маргарита заметила и промолчала.
Они разогрелись, побегали, начали делать шаги по хлопку. Когда хлопок был один, требовалось двинуться вперёд; когда два — назад. Федя постоянно начинал раньше, угадывал, ошибался и злился. Маргарита замедлила темп. Остальные тоже перестали торопиться; в зале стало слышно, как подошвы дружно шуршат по полу.
— Теперь смотрим на меня. Руки свободно. Я вас ещё не обманываю.
— А потом будете? — спросила Злата.
— Конечно. Для этого и пришла.
Дети засмеялись. Федя тоже, но сразу оглянулся на высокого мальчика и снова сделался серьёзным.
Позже, когда они надели защиту и разделились по парам, он дважды полез вперёд с такой силой, будто должен был вытолкнуть соперника из зала. Получил встречные уколы, потребовал проверить аппарат. Аппарат работал. Тогда Федя сказал, что у него слишком короткая рука.
— Снимай маску, — велела Маргарита.
Он побледнел. Остальные продолжали упражнение под присмотром Наташи. Маргарита отвела его к скамейке.
— Покажи.
— Что?
— Руку. Которая короткая.
Он неохотно вытянул правую. Маргарита поставила рядом свою ладонь.
— Правда короче. А голова у тебя больше моей или меньше?
Федя посмотрел на неё с подозрением.
— Меньше.
— А думает хорошо.
Он отвернулся.
— Вы смеётесь.
— Нет. Долбишься в закрытую дверь. Получил — и опять туда же. Что Ваня делает перед тем, как тебя достать?
— Колется.
— До этого.
Федя молчал. Маргарита не стала помогать. Подождала, пока он посмотрит на соседнюю пару. Высокий Ваня в это время отрабатывал движение с Наташей: совсем немного поднимал руку перед встречным уколом, почти незаметно, если смотреть только на наконечник.
— Локоть, — сказал Федя.
— Что локоть?
— Поднимает.
— Вот. Теперь попробуй увидеть. Не выиграть сразу. Только увидеть.
Он взял маску. Упрямое выражение осталось, но стало рабочим. Маргарита вернула его в пару, дождалась двух подходов. На втором Федя остановился вовремя, удержал расстояние и пропустил чужой клинок мимо. Собственный укол нанёс неловко, слишком высоко, зато после него подпрыгнул так, что чуть не запутался в шнуре.
— На место, — сказала Маргарита, пряча улыбку. — Один укол — ещё не свадьба.
— Какая свадьба?
— Моя. Если доработаете спокойно, может, доживу.
Наташа повернулась к ней и беззвучно рассмеялась.
К концу занятия Федя всё-таки проиграл. Четыре — пять в коротком тренировочном бою, который они заранее договорились закончить на пятом уколе. Маску он снял сердито, но положил на скамейку. Маргарита увидела, как напряглись пальцы, прежде чем он разжал их.
Бабушке у двери он сказал:
— Я видел локоть.
— Какой ещё локоть? Ты сегодня нормально себя вёл?
— Он хорошо работал, — ответила Маргарита. — До четверга.
Когда дверь закрылась за последними детьми, Наташа принесла два забытых носка и положила возле чайника.
— Семейная пара, — сказала она. — Разлучать нельзя.
Они сели на скамейку. Маргарита сняла тренировочную обувь, пошевелила пальцами ног. Косточка у большого пальца к вечеру ныла даже в мягких кроссовках. Сейчас была только середина дня, а ей уже хотелось пройтись босиком.
— Вчера твоя Яна молодец, — сказала Наташа.
— В полуфинале полезла без головы.
— Я про четверть.
Маргарита посмотрела на пустую дорожку.
— Да. Там хорошо сделала.
— Кристина обиделась?
— Ты же видела.
Наташа пожала плечами.
— Я видела, как она вышла. Обидеться можно на всё сразу, оттуда не разберёшь.
Маргарита хотела сказать, что дочь сама выбрала своего тренера. Фраза была удобная и справедливая. Она уже произносила её Аркадию вчера вечером, пока тот резал хлеб; Аркадий слушал, потом спросил, будет ли она есть помидоры. Ответа, который ей требовался, не дал.
— Ты бы отошла? — спросила Маргарита.
Наташа повернулась к ней.
— Если бы мой сын с моей ученицей фехтовал?
— Ты поняла.
— Не знаю. Я своего четыре года учу полотенце вешать. Результат пока нулевой. До финалов далеко.
Маргарита усмехнулась, но Наташа осталась серьёзной.
— Рит, я правда не знаю. Могу тебе сейчас красиво ответить. Тебе легче станет?
— Нет.
— Слушай, про четверг. Подмены не будет. У сына собрание, я уже два пропустила.
Маргарита нахмурилась.
— Мы же договаривались.
— Мы обсуждали. Я сказала, уточню.
Она действительно сказала именно так. Маргарита помнила, но успела превратить это в готовое согласие и теперь чувствовала несправедливость отмены, которой не было.
— Ладно. Передвину индивидуальные.
— Спасибо.
Наташа собрала вещи и ушла. Маргарита ещё немного посидела в пустом зале. На стене висело старое объявление о наборе. На фотографии к нему стояла девочка лет девяти, лицо наполовину заслоняла маска; снимок был сделан до ремонта, у синей стены. Девочка давно выросла и работала парикмахером, однажды подстригла Маргариту со скидкой. Объявление всё ещё приводило новых детей.
Она достала телефон. От Кристины сообщений не было. От Аркадия — список из четырёх продуктов и вопросительный знак.
Маргарита ответила: «Куплю. К пяти успею».
Потом открыла вчерашнюю запись Яниного боя. Наташа снимала с неудобного места, люди несколько раз проходили перед камерой. На маленьком экране Кристина двигалась красиво. Маргарита видела её собранный корпус, раннюю руку, то, как она подбирала стопу перед выпадом. Это всё ещё была её дочь — сразу узнаваемая, даже если закрыть фамилию.
В конце второго периода Яна пыталась взять кисть и не успевала. Маргарита остановила запись, прокрутила назад. Ей захотелось снова войти в тот бой и подсказать раньше. Потом досмотрела до перерыва и услышала свой совет.
Голос оказался громче, чем она помнила.
Она выключила телефон.
* * *Яна пришла без формы, в широком свитере, с мокрыми после душа волосами. Принесла небольшой пакет яблок и сразу предупредила, что они покупные: бабушкиного сада у неё нет.
— А я уже надеялась, — сказала Маргарита.
— Надеяться можно. Только яблоки всё равно из магазина.
Они сели возле стола. Яна достала телефон с записью полуфинала.
— Давайте вот это сначала. Я там после девяти вообще не понимаю, что делала.
Маргарите понравилось, что девушка сама принесла поражение. Она могла бы весь день ходить с медалью, собирать поздравления, показывать только четвертьфинал. Вместо этого ткнула пальцем в экран в том месте, где проигрывала девять — десять.
Они посмотрели несколько схваток. Яна каждый раз начинала слишком широко, словно хотела достать соперницу одним движением из другого конца зала.
— Ты здесь уже не терпела, — сказала Маргарита.
— Время видела.
— Время было. Ты счёт видела. Одного укола не хватало, и тебе показалось, что надо сразу два.
Яна поморщилась.
— Мне и сейчас так кажется.
Маргарита отложила телефон.
— Встань.
Девушка поднялась, машинально поставила ноги в стойку.
— Без шпаги. Дай ладонь.
Маргарита вытянула руку, Яна коснулась её пальцев. Тогда тренер отодвинула ладонь всего на несколько сантиметров. Яна тут же потянулась следом всем телом.
— Вот.
— Что?
— Ты уже ушла за мной. Я ещё ничего не сделала.
Они повторили. Маргарита то приближала, то убирала руку, заставляя девушку удерживать себя на ногах. Сначала Яна смеялась, потом сосредоточилась. На пятой попытке перестала ловить ладонь любой ценой и неожиданно поймала её, когда Маргарита сама приблизилась.
— О, — сказала она.
— О, — подтвердила тренер.
Яна снова попробовала. Получилось хуже. Она засмеялась, тряхнула руками.
— Всё. Теперь я поняла и потеряла.
— В понедельник найдём. Сегодня хватит.
Они сели. Яна покрутила яблоко в руке.
— Можно я в следующие выходные домой съезжу?
Маргарита посмотрела на неё поверх телефона.
— В Брянск?
— Да. В субботу и воскресенье. Я маме ещё не сказала, сначала вам…
— А Петру?
Яна улыбнулась виновато.
— Петру уже сказала.
— Значит, поезжай. У нас до ноября есть время. Только в пятницу утром сделаем нормальное занятие, чтобы не ехала после вечернего.
Девушка быстро кивнула.
— Я смену передвину.
— Посмотри сначала, можно ли. Не обещай за других.
Маргарита вспомнила разговор с Наташей, но вслух ничего не добавила.
Яна доела яблоко, выбросила огрызок и спросила, не надо ли помочь убрать дорожки. Тренер отказалась: вечером ещё была взрослая группа Наташи. Девушка стала собираться, у двери задержалась.
— Кристина сильно расстроилась?
Маргарита убрала телефон в карман.
— Проигрывать никто не любит.
— Я не про бой.
Она говорила осторожно, но смотрела прямо. Маргарите не понравилось, что вчерашнее уже вышло из их семьи и теперь требовало ответа человеку, которого это тоже касалось.
— Мы сами разберёмся, Ян.
— Хорошо.
Девушка кивнула и взялась за ручку. Маргарита окликнула её:
— Ты вчера честно выиграла.
Яна обернулась.
— Я знаю.
В её голосе на мгновение появилась резкость. Маргарита хотела сказать, что не имела в виду ничего плохого, но Яна уже улыбнулась обычной быстрой улыбкой.
— До понедельника. Я вечером по смене напишу.
Когда она ушла, Маргарита собрала мусор со стола. Пакет с яблоками оставила возле чайника. В коридоре лежал третий забытый носок, не похожий на первые два. Она подняла его, повесила на ручку шкафа и выключила свет в тренерской.
До семейного обеда оставалось меньше двух часов. В магазине нужно было купить сметану, хлеб, помидоры и кофе. Маргарита шла к остановке и повторяла этот короткий список, чтобы не начать заранее разговаривать с дочерью. Кристина ещё ничего не сказала. Можно было хотя бы до встречи дать ей помолчать.
Глава 4. Места за столом
В комнате Кристины пахло бумагой. На кровати лежали большие фотографии, на шкафу стояли ещё две коробки, а её старый медведь сидел на стуле лицом к стене, как провинившийся.
— Он что сделал? — спросила она.
Отец оглянулся.
— Кто?
— Медведь.
— Солнцем выгорает. Я его отвернул.
Кристина повернула игрушку к себе. Один пластиковый глаз был поцарапан, шов под лапой зашит тёмной ниткой. Она сама порвала его, когда вытаскивала из набитого чемодана перед сборами, и мать чинила в последнюю минуту тем, что нашлось. Нитка так и осталась чужого цвета.
— Пап, он двадцать лет выгорает.
— Поэтому ещё немного побережём.
Отец принёс из кухни полотенце, вытер руки и стал осторожно сдвигать снимки. Кристина остановила его.
— Не убирай. Я посмотрю.
Она пришла на полчаса раньше. Хотела побыть с отцом, пока мать в магазине или в зале, но теперь чувствовала неловкость собственного расчёта. Он приготовил ей тапочки, спросил, не замёрзла ли, полез доставать любимую кружку. Всё это делалось без отчётливой цели, и Кристина постепенно переставала ждать подвоха.
На первой фотографии мужчина в рабочей куртке придерживал перед собакой дверь магазина. На второй свет падал на пустые стулья в парикмахерской, и каждый стул выглядел так, будто человек только что встал. Третий снимок Кристина узнала: двор возле их дома, снятый из окна лестницы. Она проходила там сотни раз и никогда не замечала, как ярко осенью выглядит зелёный пластиковый стол на чужом балконе.
— Это ты все показывать будешь?
— Ещё не знаю. Нам дали стену, не вокзал. Надо выбрать.
— Кому вам?
Отец удивился.
— Я же рассказывал. Четверо нас. На работе Борис снимает, у него знакомая ведёт маленькое выставочное место. Договорились на ноябрь.
Кристина помнила слово «выставка», но, кажется, не придала ему значения. У отца иногда возникали занятия: он покупал книги, выбирал объектив, ездил на рассвете с незнакомыми ей людьми. Всё это оставалось рядом с его основной ролью — папа, который встречает, чинит и спрашивает, когда приедешь. Теперь снимки занимали её кровать и требовали, чтобы на них посмотрели по-настоящему.
— Этот обязательно, — сказала она, показав на собаку.
— Почему?
— Он хороший.
— Хороший — это я понял. Чем?
Она присела на край кровати, не задевая бумагу.
— Собака сначала прошла, а потом оглянулась. Как будто благодарит. Только не по-человечески. Ей просто надо проверить, идёт он или нет.
Отец кивнул и отложил снимок отдельно. Кристине стало приятно, что её ответ что-то изменил.
— А маме какие нравятся?
— Она пока не выбрала.