- -
- 100%
- +
Людмила слушала, не заглядывая в лист. Какой-то порядок в этой семье был, и его можно было почувствовать раньше, чем запомнить.
— А вы с отцом на «ты»?
Денис поднял брови.
— Конечно.
— Я с ним на «ты»?
— Да. Простите. Конечно.
— Хорошо. Если я вдруг ошибусь, вы не пугайтесь. Исправлюсь сама.
Он улыбнулся. Улыбка у него получалась быстро и исчезала не сразу; ещё оставалась на лице, когда сам он уже думал о следующем вопросе.
— Про музыкальную школу, — сказала Людмила. — Я преподавала что?
— Фортепиано.
— А вы играете?
— Нет.
— Удобный сын.
— Я ходил недолго. Мне нравилось, что можно нажать всё сразу.
Он вдруг показал обеими руками, как маленький ребёнок обрушивается на клавиши, и засмеялся уже иначе. Полина что-то написала в блокноте. Людмила посмотрела на его руки: широкие пальцы, короткие ногти, на большом — ссадина, закрытая прозрачным пластырем.
— Это можно рассказать за столом?
— Можно.
— Какое пианино было?
Он помолчал.
— Коричневое. Название не помню.
— Если не помните, название нам не нужно.
Впервые за всё время он посмотрел на неё с благодарностью. Не за то, что согласилась, а за маленькое разрешение чего-то не знать. Людмила хорошо понимала эту благодарность и оттого насторожилась: на ней слишком легко строилась близость.
— А Вера? — спросила она. — Что ей нравится?
Денис отложил карточку.
Вера работала с книгами. Не писала их и не продавала редкости, а возвращала в порядок обычные семейные книги: меняла переплёт, подклеивала блоки, восстанавливала то, что ещё можно было сохранить. Однажды три недели возилась с растрёпанной кулинарной тетрадью, потому что хозяйке было важно оставить пятно на странице с пирогом. Денис предложил тогда просто сфотографировать всё и напечатать заново. Вера так на него посмотрела, что он больше не предлагал.
— Она вообще любит старое? — спросила Людмила.
— Она любит, когда можно пользоваться. Если вещь только ставить и бояться дышать, ей неинтересно.
— Это уже что-то.
— У неё дома чашки все разные. Я купил нормальный сервиз, а она из него гостям наливает. Себе всё равно берёт ту, где ручка подклеена.
Он говорил о Вере с раздражённой нежностью, которая не нуждалась в карточке. Людмила поймала себя на том, что слушает как мать: хотелось согласиться с ней, слегка защитив его. Денис, видимо, заметил её выражение и замолчал.
— Вот так хорошо, — сказал он.
— Как?
— Как вы сейчас смотрели.
Она опустила глаза на лист.
Полина предложила пройти знакомство. Денис поднялся, воображаемо открыл дверь и произнёс:
— Мам, это Вера.
Людмила встала ему навстречу. Улыбнулась чуть раньше, чем подняла голову, будто имя было известно давно и только лицо появилось впервые.
— Наконец-то, — сказала она.
Денис перестал улыбаться.
— Нет, — тихо произнёс он. — Не надо «наконец-то».
— Хорошо.
— Она подумает, что я вас скрывал.
Полина повернула страницу блокнота. Людмила подождала, но Денис ничего не добавил.
— Тогда: «Здравствуй, Вера». И всё. Обнимать?
— Если она сама.
Они повторили. Во второй раз он смотрел не на Людмилу, а на пустое место перед ней. Там стояла Вера, которую он, должно быть, представлял гораздо яснее.
— Мне жаль, что я вас об этом прошу, — сказал он после.
Полина подняла голову.
— Денис, всё согласовано.
— Я знаю.
— Людмила Сергеевна профессионал.
— Это я тоже знаю.
Он посмотрел прямо на неё, и Людмила увидела усталость, которой на фотографии не было. Ей вдруг захотелось предложить простое: позвать Веру сюда, пока ещё нет столов, костюмов, оплаченного ужина. Сесть втроём и сказать. Дальше будет плохо, но хотя бы понятно кому.
— Ещё можно передумать, — сказала она.
Денис провёл пальцем по краю карточки.
— Я уже столько раз откладывал. Всё ждал, когда будет удобнее.
— А сегодня будет?
Он поднял взгляд, и она поняла, что он не просит у неё совета. Он просит, чтобы она помогла прожить сегодняшний день.
— Давайте хотя бы сегодня, — сказал он.
Она не ответила сразу. В соседней комнате зазвонил телефон; девушка сказала: «Да, сорок штук, я пересчитала». Обычная работа продолжалась в двух метрах от них, придавая происходящему форму обычной работы тоже.
Людмила села.
— Тогда ещё раз. Без «наконец-то».
* * *Перед отъездом Полина показала порядок вечера. Большой сценарий оказался перечнем из семи пунктов: знакомство, короткий тост, еда, несколько семейных историй, десерт, подарки, прощание. Рядом были отмечены места, где разговору могла понадобиться помощь.
— Я не буду подавать реплики через дверь, — сказала она. — Просто если повиснет пауза, вспомните что-нибудь из карточки. Или спросите у Тамары про Веру.
— У Тамары есть карточка?
Полина посмотрела на неё.
— В смысле? Это её настоящая дочь.
— Я поняла. Шутка не получилась.
Полина устало улыбнулась. Денис уже разговаривал по телефону у лестницы; до комнаты долетали слова «разъёмы» и «после семи не смогу». Он прикрыл рот ладонью, увидев, что на него смотрят, хотя ничего тайного, казалось, не говорил.
В пункте про десерт было написано, что мать встаёт за тортом. Людмила спросила, зачем ей обслуживать чужую компанию, если всё заказано заранее.
— Не обслуживать. Вынести, поставить, вместе разрезать. Домашний момент, — объяснила Полина. — Если будет неудобно, я сама. Там всё приготовят.
— Значит, это не обязательно?
— Конечно. Мы же не по секундам играем.
Людмила сложила листы. В нижнем правом углу телефона, когда она проверяла время, трещина на стекле поймала свет и показалась новой. Она провела по ней ногтем: всё та же, до края защитной плёнки не дошла. Полина посмотрела на часы.
— Такси через три минуты. Я уеду раньше, вы с Денисом познакомились, дальше спокойно сами. В гостинице Надежда вас встретит.
— Вы туда приедете?
— Да, мне по пути забрать коробку с посудой. Людмила Сергеевна, всё будет нормально.
Эту фразу она произнесла уже в дверях, поднимая с пола свой рюкзак, и потому она прозвучала почти убедительно.
Денис закончил разговор и помог Людмиле вынести сумку. Коробку он оставил в офисе; за ней должна была заехать Полина.
— Тяжёлая? — спросил он на лестнице.
— В ней нет ничего тяжёлого. Просто всё нужное.
На улице он открыл ей дверь машины. Водитель спросил адрес, хотя адрес уже стоял у него на экране. Людмила подтвердила и повернулась к Денису.
— До вечера.
— До вечера, мам.
Он сказал это негромко и тут же улыбнулся, показывая, что репетирует.
Людмила улыбнулась в ответ. Пока машина трогалась, он всё ещё держал ладонь на верхнем крае двери, уже закрытой, будто забыл убрать. Потом отступил.
По дороге она хотела ещё раз прочитать карточку, но убрала её, едва достав. За окном менялись ограждения, вывески, люди у остановок. Возле раскопанного участка мужчина в оранжевом жилете стоял с телефоном у уха и смотрел на землю так, словно от неё требовался ответ. Водитель ругнул ремонт, спросил, не торопится ли она, и, не дождавшись ответа, стал рассказывать, как вчера объезжал закрытый поворот.
Людмила слушала вполуха. Она примеряла фразу «Здравствуй, Вера» и каждый раз слышала в ней то, от чего Денис попросил отказаться. Наконец-то. Как давно мы ждали. Теперь всё будет хорошо.
Когда впереди появился нужный поворот, она открыла сумку, проверила листы и убрала телефон. Ей предстояло четыре часа не обещать больше, чем можно было сыграть.
Глава 3. Знакомые с детства
У дома было два входа, но со стороны дороги Людмила увидела только один. Над дверью висел светлый козырёк, у ступеней стояли два больших горшка с растениями, которые уже начали терять летний вид. Низкое здание не походило на гостиницу, пока она не заметила в окнах одинаковые шторы и маленькую табличку «Берёзовый свет».
Водитель остановился за воротами, возле свободного места на парковке.
— Здесь?
— Да, спасибо.
Он помог вынуть сумку, хотя она собиралась сделать это сама. Рядом с въездом стоял столб с камерой; вторая была прикреплена над входной дверью. Людмила подняла к ней лицо, привычно поправляя волосы, и только потом вспомнила, что никто не снимает её для афиши.
На телефоне было шестнадцать сорок. Она написала Полине: «Приехала».
В холле пахло тёплым хлебом и средством для мытья пола. Справа начинался коридор; возле его поворота мужчина в рабочей куртке придерживал дверь, пропуская женщину с двумя лотками. Прямо виднелась светлая столовая. Там двигали стулья, и один тянул по полу неприятную длинную ноту.
— Вы к Денису? — спросила женщина, появившись из столовой.
— Да.
— Елена Сергеевна?
Людмила задержалась на полшага.
— Да.
— Надежда. Я здесь управляю. Проходите, пока можно спокойно переодеться, если надо. Верхнюю одежду оставим здесь, сумку — как вам удобнее.
Надежда говорила деловито, но без хозяйской важности. На ней были тёмные брюки и мягкие туфли; ключи на коротком шнурке она убрала в карман, когда протянула руку. Людмила сняла лёгкое пальто, повесила его на плечики. Сумку решила оставить при себе.
— Мне только руки вымыть.
— По коридору направо. Мимо кабинета, дверь дальше. Не перепутайте с кухней, там сейчас всё занято.
Она показала рукой. Людмила прошла мимо приоткрытой двери кабинета: письменный стол, принтер, стопка чистых полотенец на стуле, высокий металлический шкаф. Дальше из кухни донёсся голос мужчины, которому не хватало места для лотка. У наружной двери стояла женщина в куртке и принимала пустые коробки; за её спиной был виден небольшой хозяйственный двор.
В туалете Людмила долго не могла заставить воду стать прохладнее. Кран поворачивался в обратную сторону от того, к чему она привыкла дома. Наконец она вымыла руки, промокнула лицо бумажным полотенцем и посмотрела в зеркало. Синее платье сидело хорошо. Под глазами было чуть темнее, чем утром. Она провела пальцем по краю помады и улыбнулась — не Вере, себе.
В столовой накрыли длинный стол на семерых. Скатерть была светлая, без оборок, посреди стояли две низкие вазы с ветками. Людмиле понравилось, что за цветами можно видеть человека напротив. На подоконнике лежали три запечатанные бутылки воды; у стены приготовили отдельный столик для чая. На одном месте стояла тарелка с отколотым краем. Надежда заметила её раньше Людмилы и молча заменила.
— Вы часто такие ужины устраиваете?
— Такие — не знаю. Семейные — бывает.
Людмила почувствовала, что её вопрос услышали точнее, чем хотелось.
— Я про маленькую компанию.
— Нам как раз удобно. Номеров шесть, большой банкет жильцам мешает. А когда весь дом берут, можно и музыку. Сегодня только столовая, поэтому до десяти.
Она поправила край скатерти и сказала, уже скорее себе:
— Хорошо, что без ведущего.
Людмила согласилась.
Полина приехала через несколько минут, неся картонную коробку перед собой. Из неё торчала бумага, которой переложили чашки. Надежда встретила её у дверей, обе сразу заговорили о чайнике, розетке и торте. Людмила услышала своё имя по роли, подняла голову, но оказалось, речь шла о месте за столом.
— Здесь? — спросила Полина.
— Здесь удобнее. Свет в лицо не бьёт, — ответила Надежда.
Людмила села на указанное место. Попробовала, как отодвигается стул, где можно оставить сумку. Слева от неё предполагался отец, справа — Денис. Пока эти два места были пусты, всё выглядело вполне осуществимым.
Первым пришёл отец.
Он появился в дверях с букетом, который держал слишком высоко, почти у подбородка. Седые волосы были зачёсаны в одну сторону, на пиджаке виднелась тонкая светлая нитка. Мужчина заметил Людмилу, замедлил шаг и посмотрел на Полину.
— Константин, — сказала та. — Елена Сергеевна уже здесь.
Он подошёл, наклонился и протянул цветы.
— Рад видеть.
Людмила встала. Они оба на секунду оказались в неудобном положении: он держал букет между ними, она не понимала, следует ли поцеловать его в щёку. Он решил первым и ограничился прикосновением к её локтю.
— Очень хорошо выглядишь, — сказал он.
Это прозвучало осторожно, словно он не знал, разрешено ли бывшему мужу такое говорить.
— Спасибо. Ты тоже.
Она взяла букет и незаметно сняла нитку с его рукава. Он посмотрел на её пальцы, потом на лицо и улыбнулся с таким облегчением, что Людмила сразу почувствовала себя увереннее. Видимо, Денис всё объяснил: чужая женщина здесь по необходимости, надо помочь ей не выглядеть чужой.
— В воду поставлю, — сказала Полина и забрала цветы.
Они остались вдвоём возле стола.
— Дорога нормально? — спросил мужчина.
— Нормально. У тебя?
— Я заранее вышел. С остановками сейчас такое дело: приедешь рано — постоишь, приедешь вовремя — опоздал.
Она засмеялась. Он явно обрадовался и поправил пиджак. На левом запястье у него были часы с потёртым кожаным ремешком. Край рубашки то закрывал циферблат, то открывал, и мужчина каждый раз одёргивал манжету.
— Денис ещё не приехал? — спросил он.
— Нет.
— Ну, значит, пока посидим.
Он отодвинул ей стул. Людмила села и спросила про дорогу ещё раз, другими словами. Мужчина ответил подробнее. Оказалось, он шёл часть пути пешком, потому что не хотел пересаживаться, потом всё-таки вызвал машину. В рассказе было много поворотов и мало необходимости; она слушала с той степенью внимания, которую могла бы проявить женщина, знающая этот способ рассказывать много лет.
Полина принесла вазу и поставила букет у окна.
— Вы тут хорошо устроились, — сказала она.
Отец кивнул, будто его похвалили за работу.
Следом приехала сестра. Людмила услышала быстрые шаги, потом девушка в светлом жакете остановилась в дверях и окинула комнату взглядом. Тёмные волосы были собраны сзади, на шее — тонкая цепочка, в руке — большой бумажный пакет.
— Всем привет.
Она поцеловала Людмилу в щёку, коснулась плеча мужчины и поставила пакет возле чайного столика.
— Это не сюда, — сказала Полина.
— А куда?
— Пока в холл. Потом вынесем.
Девушка взяла пакет обратно. Людмила хотела помочь, но та уже развернулась.
— Катя, — позвала она.
Девушка остановилась чуть позже, чем следовало бы остановиться человеку на собственное имя. Людмила решила, что она просто устала с дороги.
— Как доехала?
— Хорошо. Спасибо.
Ответ был вежливый, почти гостиничный. Полина проводила её в холл и что-то сказала негромко. Когда они вернулись, девушка улыбалась.
— Мам, я сейчас только телефон заряжу. У тебя провод есть?
У Людмилы был. Она достала его из бокового кармана сумки. Девушка поблагодарила, присела у розетки и положила телефон на низкий подоконник. Через секунду снова взяла его, разблокировала и напечатала несколько слов.
— Работа? — спросил отец.
— Она.
— Врачам покоя нет.
Девушка подняла голову.
— Особенно по вечерам.
Он понимающе кивнул. Людмила посмотрела на её руки: короткие ногти, у основания большого пальца маленький след клея. Она вспомнила коробки и упаковки, которые постоянно таскала Полина, и решила, что сестра помогала готовить подарки.
Денис приехал вместе с дядей.
Дядя говорил ещё в холле, объясняя Надежде, что машину поставил так, чтобы никому не мешать, и если понадобится, переставит за минуту. Голос был низкий, чуть сиплый. В столовую он вошёл с плоской коробкой под мышкой и сразу увидел свободное место у стены.
— Это пока сюда? Отлично.
Денис подошёл к Людмиле, наклонился и поцеловал её в висок. Она не успела подготовиться. Поцелуй получился коротким и неловким, как у взрослого сына, который отвык проявлять нежность при людях.
— Мам, всё нормально?
— Да, Деня.
Он посмотрел на неё. Она увидела, что попала, но не поняла куда.
— Хорошо, — сказал он и повернулся к остальным. — Сейчас Вера подъедет. Мама с ней.
— Твоя уже здесь, — заметил дядя.
— Её мама, Лёв.
— Да я понял. Привыкай уточнять, теперь их две.
Катя усмехнулась. Отец поднялся, пожал дяде руку. Людмила услышала «давно не виделись» и не стала пытаться угадать, сколько именно. Лев подошёл к ней последним.
— Елена Сергеевна.
— Лев.
— Можно Лёва, мы же свои.
Он пожал ей руку обеими ладонями и сразу отпустил. В его движениях была удобная уверенность человека, который умеет войти в незнакомое помещение и за пять минут сделать его рабочим. Он поправил качавшийся столик, подложив под ножку сложенную бумагу, предложил Надежде помочь с водой, нашёл для Полины ножницы в собственной коробке. Людмила заметила, что рядом с ним Денис перестал следить за каждой мелочью.
Отец попросил Льва кое-что уточнить. Они вышли к вешалке. Людмила потянулась к сумке за телефоном: нужно было выключить звук, пока не вспомнила об этом вся её настоящая жизнь. Когда она убрала аппарат, мужчины уже вернулись.
Вера с Тамарой пришли без шума.
Они остановились на пороге почти одновременно; мать чуть отступила, пропуская дочь. На Вере было зелёное платье простого покроя, на Тамаре — горчичная блузка и тёмная юбка. Тамара держала закрытую сумку перед собой обеими руками, словно готовилась пройти мимо чего-нибудь тесного.
Денис первым оказался возле Веры. Взял её за руку и подвёл к столу.
— Мам, это Вера.
Людмила поднялась.
— Здравствуй, Вера.
Она сказала только это. Вера смотрела прямо, с открытой, почти детской надеждой, которую взрослые обычно успевают прикрыть улыбкой. Людмила протянула руку. Вера взяла её и приблизилась сама; они обнялись коротко, плечом к плечу. От волос девушки пахло чем-то свежим и горьковатым.
— Очень рада, — сказала Вера.
— Я тоже.
Денис стоял рядом. Людмила не посмотрела на него.
Тамара назвала себя полностью, пожала руку крепко, но без попытки что-либо показать. Людмила представилась Еленой Сергеевной и неожиданно запнулась на отчестве. Тамара этого не заметила: уже пыталась пристроить сумку так, чтобы она не упала на пол.
— Давайте сюда, — предложила Людмила, придвинув соседний стул.
— Нет, спасибо, тут стоит. Я всё время потом забываю, куда поставила.
Знакомство продолжилось. Отец сказал, что давно хотел увидеть Веру; она ответила, что тоже очень ждала. Катя обняла её быстро, без церемоний, и спросила, удобно ли сидеть у окна. Лев предложил сразу перейти к еде, пока все ещё помнят, ради чего люди собираются за столом.
Это помогло. Денис отодвинул Вере стул, Тамара села напротив Людмилы, отец устроился слева от неё, Катя — по другую сторону Тамары. Лев занял оставшееся место ближе к двери.
Когда все расселись, стол перестал выглядеть подготовленным. На скатерти появились очки, телефон Тамары в бордовом чехле, салфетка, которую Катя свернула узкой полосой. Денис наливал воду и спрашивал каждого отдельно, хотя бутылка была одна. Вера придержала его за запястье, когда он начал наливать в уже полный стакан.
— Ты тоже садись.
Он сел.
* * *Первый тост произнёс отец.
Он поднялся, поставил ладонь на спинку стула и начал с того, что дети вырастают незаметно. Людмила почти знала следующие слова, но он неожиданно рассказал про велосипед: купили большой, потому что на маленьком сыну оставалось ездить всего одно лето; дома выяснилось, что до педалей он дотягивается, а до земли — нет. Приходилось кому-нибудь стоять у подъезда, чтобы ловить его, когда возвращался.
— Мать боялась, — сказал он, повернувшись к Людмиле. — Помнишь?
Она улыбнулась. В карточке велосипед был потерян на даче. Это мог оказаться другой велосипед; у мальчика за детство их вполне могло быть два.
— Ещё бы, — ответила она.
— А он говорил: я же еду, зачем мне земля.
Денис опустил голову и засмеялся. Вера положила ладонь ему на плечо.
— Это очень похоже.
— Главное, — продолжил отец, — чтобы дома был кто-нибудь, кто поймает. За это и выпьем.
Людмила подняла стакан с водой. Рассказ получился хорошим. Она подумала, что ей повезло с партнёром: он не требовал от неё больших воспоминаний, оставлял места, где достаточно кивнуть. Это было почти тактично.
Тамара выпила немного вина и сразу поставила бокал подальше от края.
— А Вера наоборот, — сказала она. — Если куда поехала, ловить поздно. Я за ней бежала, а она ещё оборачивалась проверить, успеваю ли.
— Мам.
— Что «мам»? На велосипеде ты быстро научилась.
Вера улыбнулась, но Людмила заметила, что она уже готовится защищаться от продолжения. Тамара, к счастью, переключилась на еду: спросила, можно ли передать салат, и подвинула дочери чистую тарелку.
Денис говорил мало. Он смотрел на Веру, потом на Людмилу, потом снова на Веру, как человек, сравнивающий две части вещи, которые наконец подошли друг к другу. Лев заметил это и тронул его за плечо.
— Всё сошлось. Ешь.
— Я ем.
— Ты вилку двадцать минут держишь.
Катя посмотрела на часы. Полина, стоявшая у чайного столика, поймала её взгляд и едва заметно покачала головой. Людмила сделала вид, что ничего не увидела.
Вера спросила её о музыке.
Вопрос был простой: давно ли она перестала преподавать. Людмила назвала год из карточки. Вера сказала, что в детстве хотела учиться, но в посёлке, где они тогда жили, было далеко ездить. Теперь иногда думала начать сама, только всё откладывала.
— А что бы тебе хотелось играть? — спросила Людмила.
Вера смутилась.
— Не знаю. Наверное, это глупо — хотеть и даже не знать.
— Не глупо. Может быть, хочется не произведение, а сам звук под руками.
Она вспомнила собственные занятия, холодные клавиши, учительницу, которая просила не приподнимать плечи. Этого опыта хватало, чтобы сказать ещё несколько честных фраз от имени выдуманной женщины.
— Я могу названия тетрадей прислать, — начала она и тут же остановилась.
Вера оживилась.
— Правда? Было бы здорово.
Денис потянулся за хлебом.
— Мам, давай потом. Вы ещё успеете обо всём поговорить.
— Конечно, — сказала Людмила.
Слово «потом» повисло между ними. Она подвинула Вере блюдо и заговорила о её мастерской. Денис незаметно выдохнул.
Вера рассказала о книге, которую принесли в пакетике по отдельным листам. Хозяин уверен был, что потерял только обложку; когда стали раскладывать, оказалось, не хватает целой середины. Он предложил взять середину из другого издания, потому что история-то одна.
— А нельзя? — спросил отец.
— Иногда можно. Только у него другое издание было вдвое меньше размером.
— Значит, вложить.
Вера посмотрела на него и рассмеялась.
— Он так и сказал.
Отец развёл руками, довольный, что угадал. Разговор стал свободнее. Тамара спросила о сроках, Катя — сколько стоит вернуть книгу к жизни, Лев — не проще ли делать дорогие подарочные переплёты. Вера ответила каждому. На вопрос Льва — что проще, наверное, но ей интереснее, когда вещью потом пользуются.
Денис посмотрел на Людмилу. Она вспомнила, как Денис говорил то же самое у Полины, и едва заметно кивнула.
После горячего Лев вспомнил о коробке у стены.
— Пока не забыли. Это не главный подарок. Это чтобы вы утром не искали, из чего пить.
Денис потянулся открыть ленту, но узел затянулся. Лев достал из кармана складной нож с тёмно-оранжевой рукоятью, раскрыл короткое лезвие и подрезал ленту сбоку, придерживая коробку другой рукой.