"Солдат-путешественник света Афанасий Носов или записки русского солдата во Франции"

Не прошло и двух часов, как позвонил генерал Занкович по телефону, велел построить бригаду на занятия, а делегатам всех рот прибыть к нему в деревню. Посовещавшись с отрядным советом, решили делегатам никуда не идти.

15 августа в лагерь прибыл священник для несения церковной службы. Он произнес проповедь, что мы заблудились и предложил забрать вещи и идти в 3-ю бригаду.

16 августа к нам прибыл делегат 1-й бригады товарищ Второв, которого мы отправляли в Петроград, для доклада там о наших нуждах. Он рассказал, что доложил все временному правительству и к нам едет комиссия для разбора всех дел.

23 августа приехал на автомобиле французский генерал, который снял с поста русского часового и обезоружил, окружив его французским караулом. Часовой убежал, оставил свою винтовку французам.

25 августа в лагерь к нам прибыли генерал Беляев с несколькими офицерами и предъявил ультиматум: если мы не сложим оружие, то нас расстреляют из артиллерии и силой заставят подчиниться. Однако мы отказались.

27 августа к нам прибыли делегаты от 2-й бригады в количестве 26 человек и заявили, что у нас есть единственный выход - это сдать оружие и прочитали телеграмму: «Кто только сложит винтовки, тот немедленно будет отправлен в Россию».

31 августа мы поймали русского во французской форме, и он признался, что послан от 3-й бригады пропагандировать и рассказал, что их бригада стоит в 7 км от нас. Вечером к нам прибыли делегаты от 3-й бригады и заявили, что завтра к нам на соединение придут их солдаты, чтобы не стреляли в них и остались у нас на ночевку.

Жители из близ лежащих деревень все выехали, остались только мы. Французский караул тоже отошел подальше и окопался, установил проволочное заграждение.

1 сентября в 9 часов утра появились идущие поротно 3-я бригада. Обошли лагерь вокруг, расположились в горах, окопались и выставили пулеметы и нам зачитали ультиматум:

Солдаты лагеря Ля Куртин!

Я получил приказание от представителя временного правительства привести вас к повиновению силой оружия. Объявляю:

1.Вы должны сложить все ваше оружие в лагере для дальнейшего приема его французскими войсками.

2.Выйти из лагеря без оружия, но с палатками, на пропускные посты по дорогам:

а) на запад Сендени (Сен-Дени –пригород Парижа).

б) на северо-запад на Фелтен (коммуна).

в) на север по дороге Бойсад (?).

г) на восток по дороге севернее озера Наораду (?).

3.Всякий выходящий из лагеря вооруженным будет встречен мной огнем.

4. Точно также будет встречена огнем всякая попытка хотя бы и невооруженных людей проникнуть в деревню Куртин.

5. По тем, кто не положит оружие и не выйдет из лагеря до 10 часов 3(16) сентября будет открыт артиллерийский огонь.

Генерал Беляев 1 сентября 1917 года.

Но этому приказу тоже никто не подчинился.

1 сентября 1917 года был напечатан бюллетень:

Товарищи солдаты лагеря Ля Куртин! Много нам пришлось потерпеть горя и нужд за время пребывания в лагере Ля Куртин. Много сыпалось угроз, обвинений в лагере Ля Куртин на наши головы со стороны нашего начальства.

Сначала нас лишали денежного довольствия и хотели запугать, но вспомните, товарищи, что дороже: деньги или же любовь к родине? Потом на нас посыпались ультиматумы, за стращаемые расстрелом. Мы крепко решили бороться до конца, идя к желанной цели, которая почти достигнута.

Товарищи! Еще один шаг терпенья, и мы спасены. Сейчас быть может перенесли последние испытания, которые должны кончиться скоро, если нас окружили кругом цепи наших солдат с офицерами, которые хотят быть может напиться братской крови.

Но знайте, товарищи, что этого не должно быть.

Наши товарищи-солдаты этого не позволят, так как они ее видели на позиции под Курси, а если эти денщики, писари, конюхи, подпрапорщики, которые там на позиции сидели по землянкам, то у них нет оружия, так как они его побросали, когда бежали от нас, спасая свои погоны. Франки и теперь нам не дают хлеба, думая, этим покорить нас и подчинить себе.

Товарищи, да неужели вы, после столь трудной борьбы испытаний, решитесь бежать к ним, тогда как вы, все оставшиеся в лагере Ля Куртине … честно клялись стоять друг за друга все за одного и один за всех. Теперь минута терпения и мы спасены …

Товарищи, я прошу и умоляю поддержите порядок, будьте хладнокровны и спокойны. Не бойтесь того, что нас стращают расстрелом. Этого быть не может, чтобы наши товарищи стали стрелять в нас. Нет это недопустимо. Я называю того братоубийцем – Каином и пусть он будет проклят, как бог проклял Каина за убийство своего брата Авеля! Пусть ему тогда не будет места и в России, пусть он будет преступником и изменником Родины и революции.

Я считаю всех правыми. Быть может и мы виноваты перед Родиной, но я не хочу насилия над нами. Если мы виноваты, то пусть нас судят в России, а не здесь. Если здесь очернили как изменников и бунтовщиков, то мы не бунтовали и не отказывались от фронта, а с великой радостью поедем на фронт там – в России.

А если здесь получился такой раскол, то кто виноват в этом? Виноваты мы или они, делая такой раскол? Но теперь не должно быть насилия – пусть идут и соединяются вместе с нами. Здесь не должно быть место оружию.

Товарищи, знайте слова спасителя, которые он сказал апостолу Петру, когда его предали на смерть: «Петр, сложи меч свой в ножны твои, так как, кто обнажит меч, тот от меча и погибнет».

С моей стороны я прошу вас, товарищи, и умоляю, избегайте той крови, которые жаждут некоторые наши товарищи и офицеры, которые поят наших товарищей вином в том лагере лишь бы от безумья открыли по нам стрельбу.

Но знайте, товарищи, что там найдутся такие люди, которые с чувством братской любви к нам не позволят тем безумцам по нам стрелять. Но если прольется невинная кровь за наш лозунг любви к родине, то имена тех лиц будут записаны на скрижалях павших борцов за свободу революционной России, как и те борцы, которые похоронены на Марсовом поле в Петрограде.

Пусть кровь брызнет в глаза тем безумцам, которые совершают это преступление. Дабы избежать этого еще раз прошу вас, будьте осторожны и благоразумны. Порядок, спокойствие это наше–спасение, а беспорядок – наша гибель.

От души прошу берегите себя от насилия и беспорядка ….

Знайте было написано воззвание в 3-ю бригаду, которая нас окружила.

«Товарищи солдаты 3-й бригады, не время считаться нам с вами в своих интересах, тогда как нашу мать – Россию, коварный немец терзает со всех сторон. Что вы делаете? Поднимаете свои штыки на своего брата, который с распростертыми руками ждет вас для соединения и потом нам сплотиться воедино и спешить скорей на помощь свой дорогой Родине, истерзанной, окровавленной врагом в продолжении 38 месяцев. Она нас ждет к себе, чтобы мы скорей возвратились на родину и защитили ее от врагов и скорей залечить ей до того наболевшие раны.

Мы солдаты лагеря Ля Куртин просим и умоляем вас, идите, мы примем вас как своих дорогих братьев, а потом будем спешить туда – для спасения нашей дорогой Родины, забудем все прошлое и поспешим поскорей соединиться, мы вас просим!

Что вы хотите делать – это позор, чтобы мы подняли руки на своих братьев? Скажите, кто это вас научает и ведет на это дело? Неужели мы враги и изменники родины? За что? Если мы не сдаем оружие, то разве мы изменники? Почитайте газету 352 пр.26 от 6 мая 1917 года, где сказано: «Отечество в опасности, долг каждого гражданина защищать свободу и независимость страны. Предатель тот, кто советует сложить оружие, тогда как свирепый враг терзает нашу дорогую родину».

Так что же вы от нас хотите? Вы думаете, что мы поднимем винтовки на своих братьев? Нет, этого не будет, мы их поднимем только тогда – против наших врагов немцев там – в России. А сейчас еще раз просим и умоляем, идите к нам и ведите своих офицеров.

Мы вместе соединимся и с радостью под командой своих офицеров пойдем против нашего врага – немца, борясь и умирая за свою дорогую родину.

Неужели вы здесь хотите пролить невинной братской крови? Что за идея, что за причина заставляет вас ходить по горам, тогда как мы с радостью вас встретим. Открыты вам ворота! Ради бога, просим и умоляем вас, забросьте свои грустные планы.

Неужели вы хотите напиться товарищеской крови, а может быть даже братской? Это позор – поднятие руки на своего брата – завтра же узнает весь свет, а также коварный враг –немец, которому это на руку, что и поднимает дух в немецких войсках.

Что тогда скажут про нас там – в России? Что скажет наша мать-Родина и что скажут отцы, матери, жены дети?

Тогда-то, действительно, мы будем бунтовщиками и изменниками родины.

Товарищи, не посрамите себя и нас, над нашими раздорами смеются даже в союзной стране Франции.

Довольно вам странствовать по пустыням и горам, искать то, чего вы не потеряли и жать то, что вы не сеяли. Если вам дорога родина, то идите и командуйте. Но чтобы мы сложили сейчас вам винтовки – этого не будет!

Просим, идите открыто – мы вас всех встретим с почетом и музыкой.

От солдат 1-й особой пехотной бригады лагеря Ля Куртин.

Но перестрелка началась 1 сентября, но только оружейная, а 2 сентября мы получили воззвание такого содержания:

Воззвание

«Товарищи солдаты, лагеря Ля Куртин. Много нам пришлось перетерпеть горя, испытаний за время пребывания в лагере.

Товарищи, быть может еще придется испытать, но мы должны преодолеть все их угрозы, как например: не дать денег, но мы без них может прожить; хотели уморить нас голодом, но и это мы выдержим; грозили расстрелять нас артиллерией, но мы не испугались; хотели нас обезоружить, но это им не удалось.

Я думаю, товарищи, что ни один из нас горячо любящий дорогую свою Родину, свободную Россию, не бросит своего оружия до тех пор, пока не узнает, что ничто не угрожает ему здесь, так и в нашей свободной революционной России.

Товарищи! Поддерживаете порядок в ротах, на занятиях в лагере. Пусть смотрят на нас, что мы можем и умеем жить своей братской семьей и без железной дисциплины николаевского режима. Мы можем жить без начальства, которое бросило нас на произвол судьбы. С их стороны сыпались на нас обвинения, что мы бунтовщики и изменники. Но мы не изменники, а те, кто из-за чужих плеч кричат «ура», изменник тот, кто бросает свое оружие и бежит. Все эти за блеск золота продадут отца, мать, жену и детей.

У них организованы роты благоразумия и сумасшедших. Действительно, там наши товарищи сходят с ума, потому что не знают, что делают.

Товарищи! Наверное, не ошибаюсь в своих словах, произнесенных к вам, что мы покажем наш грозный кулак всему миру, что мы сильны и что любим свою дорогую свободную родину с ее большими полянами и лесами, где-то там- далеко от нас, ютятся наши бедные хижины, в них живут наши полуголодные семьи. Так постоим же, товарищи, за идеал свободы, равенства и братства.

Если нас не хотят здесь пустить на фронт, так пусть тогда отправят в Россию – на русский фронт. Мы покажем там коварному врагу – немцу, свой грозный кулак, как мы показали под Курси. Так постоим же, товарищи, за идеал свободы, равенства и братства. Пусть узнает вся Россия, что омытое кровью и долетевшее до нас красное знамя мы не бросим к ногам Вильгельма второго.

Товарищи! Еще раз прошу поддержите порядок. Терпение и порядок все преодолеют. Они приносят разруху тем, кто от нас бежал. Ими брошенный нам не заслуженный упрек перед Россией, мы омоем своей кровью: хоть здесь на фронте, хоть там, в России, нам все равно, если этого требует от нас Родина».

10 августа 1917 года.

В это время вокруг нас нагнали 30 тысяч французов, один полк кавалерии и третью бригаду. В первую линию поставили русских, во вторую – французов, и стали дожидаться подходящего момента.

Французская буржуазия стремилась нас подавить силой, хотя при нашем обращении к ним, они заявили, что в дела русских не вмешиваются. Если бы они издали приказ, чтобы мы отдали оружие французскому правительству, мы бы подчинились и отдали винтовки. Но они выбрали путь расстрела нас и заставить силой подчиниться.

1 сентября нам никаких продуктов не выдали: ни солдатам, ни лошадям, а их было у нас тысяча штук. Нам пришлось употреблять неприкосновенный запас и убивать раненых лошадей.

2 сентября начали стрелять по нам из пулеметов, если кто из нас покидал казарму. Те солдаты, кто проживал в деревянных казармах, были вынуждены перейти в каменные корпуса, ради своей безопасности. Повара, рискуя собой, подтаскивали кухню к казармам и разливали кипяток, другого ничего не было.

Мы не понимали, почему наши братья хотят напиться нашей крови –за наше смирение и обращение к ним? А тут нам сообщили, что третья бригада в 4 часа пойдет на нас в атаку и мы были в полной боевой готовности, но никто пока из нас не стрелял.

3 сентября, как только взошла заря и солнце осветило землю, эти пьяные рожи из третьей бригады открыли стрельбу по казармам из пулеметов и винтовок. Стреляли по людям и по лошадям, которые паслись на лугу. Они забыли, что здесь находятся их товарищи и братья.

Члены комитета велели всем надеть белые повязки на левую руку, чтобы они видели в кого стреляют. Но это не помогло, они продолжали стрелять и пить вино, хотя мы не отвечали.

Около 10 часов на плацу появился оркестр и заиграл марш свободы и вокруг него собралось несколько сотен солдат. В окне казармы вывесили красное знамя и черное знамя со словами: «Павшим за свободу». И в это время раздался залп из пушек. 1-й снаряд попал в крышу казармы и там застрял, 2-й снаряд в стену казармы и 3-й – шрапнелью разорвался. Затем стали стрелять из пулеметов и винтовок. Всего выпустили 29 снарядов: погибло три человека и 29 – ранено. После полудня опять начали стрелять, но все солдаты попрятались.

4 сентября артиллерийская стрельба началась с утра: одного убили и двоих ранило.

Положение у нас было безвыходное и приняли решение выбросить белые флаги и уйти из лагеря. Мы ничего не могли добиться, только принести еще многочисленные жертвы. Стрельба прекратилась, и мы вышли. Пулеметчики отказались уходить, решили стоять до последнего. Как только мы вышли, опять окрыли артиллерийский огонь, который разрушил много корпусов и уничтожил оставшихся людей.

После чего нам зачитали: Приказ №172

Русским войскам во Франции. 27 августа 1917 года.

Вечером 26 августа с.г. мной получена телеграмма – приказание временного правительства отправить наши войска, находящиеся во Франции, в Россию.

Объявляю для сведения, что перевозка наших войск в Россию потребует, по всей вероятности, значительное время. Мятежников лагеря Ля Куртин предупреждаю, что изложенное приказание временного правительства не освобождает их от обязанности исполнять предъявленные к ним требования

Представитель временного правительства

Генерал-майор Занкевич.

Комиссар временного правительства Евгений Рап.

Штаб офицер для поручений подполковник Силицкий.

Затем нам зачитали приказ, что нашим семьям отказано в пособиях, в получении земли и иметь право голоса в учредительном собрании.

Глава седьмая. Выход из лагеря Ля Куртин.

4 сентября 1917 года в 4 часа дня мы вышли из лагеря, оставив свое оружие, омытое нашей кровью на фронте и пошли в деревню, где нас встречали французские полковник и генералы. Они с улыбкой встречали нас и были рады, что мы покинули лагерь. Цветами нас уже не встречали, а на обочине стояли краснокожие солдаты со штыками на винтовках.

Уходя из лагеря, мы сдали денежный ящик под расписку комиссару Рапу. Но как только заступил караул из 3-ей бригады, его взломали и похитили деньги. Вообще солдаты 3-ей бригады, когда ворвались в лагерь начали мародерничать: они разграбили цейхгауз, магазин и похитили все оставшиеся наши вещи. Кого из наших солдат встречали, раздевали и отбирали даже обувь. После разграбления лагеря, они его покинули и ушли к себе в лагерь Курно.

Нас же, недалеко от лагеря окружили французские солдаты и тоже стали обыскивать, под предлогом поиска оружия, и отбирали то, что им понравилось. После осмотра, нас перегнали на другое место, где мы разместились на ночлег. Переночевали и 5 сентября в 8 часов нам выдали булку хлеба на четверых. Затем подошли офицеры и стали вызвать из каждой роты солдат, которые были у них на примете, как заговорщики. Их окружил усиленный конвой и увели неизвестно куда. Нас тоже окружил конвой с пулеметами по углам.

В эту ночь, а ночевали мы прямо в поле, до нас донеслась сильная канонада по лагерю. Видно, те кто остался, оказывали сопротивление. Потом нам рассказали, что их атаковал батальон смерти с бронированными автомобилями, при это очень много наших товарищей погибло.

6 сентября к 10 часам утра лагерь Ля Куртин был взят полностью. Нас продолжали держать как скот в поле, хлеб выдавали порциями. Всех разбили на две категории: первая – 60 человек, была угнана в тюрьму города Бордо. А вторая – 470 человек, осталась на месте.

7 сентября в 10 часов подошли офицеры и стали отбирать солдат в роту. Набрали 300 человек, а остальных – отправили на остров. В 2 часа нас, набранных в роту, под усиленным конвоем погнали на станцию. В этот раз жители встречали не улыбками и цветами, а криками: «боши», что означает «немцы», и смотрели весьма неприветливо.

На станции мы встретили солдат из 2-й артиллерийской бригады, которая нас расстреливала в лагере. Они так же стали нас упрекать, что мы работали за немецкие деньги и хотим вернуть престол Николаю второму. Мы отмалчивались, нам сказать было нечего.

Глава восьмая. Африка.

7 сентября в 5 часов вечера мы прибыли на станцию Бурластик, где нас ожидал уже конвой. Разбили по группам по 100 человек и в сопровождении ста вооруженных солдат 72 полка погнали в лагерь, который находился в 19 километрах. Гнали нас без отдыха и пищи. За это время наш конвой трижды менялся, а нам не давали даже отдохнуть. В лагере нас встретили солдаты 16, 105 и 121 полков. Каждый полк взял под охрану сто человек и повели к роще, где уже стоял караул и пропускал по четыре человека на территорию, огражденной тремя рядами колючей проволокой. На площади 127 саженей длины и 19 – ширины, стояли девять палаток, здесь же находились отхожие места, ночью постоянно горели фонари и патрулировали солдаты.

8 сентября прибыл к нам французский генерал. Нас построили в одну линию, и он пошел вдоль. У многих из нас имелись медали и ордена. Он останавливался около награжденных, подавал руку и интересовался, в каких боях участвовал и за что солдат был награжден.

10 сентября приехал генерал Лохвицкий, который обещал поставить крест на прошлом и предоставить нам табак, чай, сахар, мыло. После него нас стали выводить на работу под конвоем: ремонт шоссейных дорог, стирку белья для французских солдат и другие тяжелые работы.

14 сентября служили гражданский молебен за проволокой и стали выдавать больше хлеба.

17 сентября к нам прибыло еще 7 человек.

23 сентября нас посетил полковник Лебедев, который обещал выдать новое обмундирование.

24 сентября нас перевели из палаток в бараки.

25 сентября – получили обмундирование.

3 октября приехал французский генерал, который заставил нас, как рабов, петь ему русские песни. После его отъезда, нас разбили на звенья и создали 8 взводов, обозначили, как 25 сводную роту. Нам обещали вернуть нас в лагерь Ля Куртин и был зачитали приказ:

По частям Ля Куртинского лагеря за №33

3(22) октября 1917 года лагерь Ля Куртин.

Объявляю телеграмму, полученную от начальника 1-й особой дивизии полковнику Котовичу – лагеря Ля Куртин: «Отправка наших войск в Россию задерживается за неимением кораблей. Временное правительство разрешило до отправки в Россию или постановки на фронт отправить желающих командами на вольные работы за плату не менее 3 франка в день. Переход в союзные армии и формирование особых частей не разрешено.

Вызовите желающих работать и сообщите в Париж точное число. 3964. Лохвицкий»

Во исполнении сего, сегодня же прочесть в ротах и командах настоящую телеграмму и донести к 17 часам в штаб отряда о числе желающих работать.

Подлинно подписал начальник Ля Куртинского лагеря полковник Котович.

Верно: адъютант прапорщик Глогов.

6 октября выпал первый снежок. 9 октября нас в 7 часов отправили на станцию, где разместили по вагонам 2-го класса и отправили в лагерь Ля Куртин. Мы с радостью вырвались из лагеря Бурластик, там нам мало давали харчей и не было денег, поэтому мы голодали.

16 октября в 12 часов прибыли в лагерь, где с радостью встретили своих товарищей. Расположились мы в одном из уцелевших корпусов, госпитале и жизнь наша полностью изменилась.

23 октября первая партия рабочих была отправлена на вольные хлеба, вторую - на следующий день, и третью партию отправили 14 ноября.

19 ноября, как нам сообщили, на фронте между русской армией и немецкими войсками наступило перемирие. В секторе от южного берега Припяти до южной части Липы. За соблюдением соглашения наблюдала воздушная разведка с аэропланов. 23 ноября на станции Могилев был убит Главнокомандующий русской армии генерал Духонин, восставшими солдатами. К власти пришли большевики, которые сменили 160 послов и консулов, которые не признали новые власти.

А у нас в лагере Ля Куртин жизнь протекала спокойная, несмотря на то, что мы были окружены французскими патрулями.

26 ноября генерал Занкович издал приказ за №32: «Четвертый год войны вызывает полное напряжением сил и средств союзников, при котором каждая рота и пара здоровых рук должны быть на строгом учете во имя общего успеха. Французское правительство рассмотрело настоящее положение наших войск во Франции, дало мне категорические указания во исполнение которых приказали солдат Ля Куртинского лагеря, впредь до отправки их в Россию или сформирования отдельной боевой части, отправлять на работы командами под начальством офицеров для выполнения работ военного времени вне сферы военных действий. Внутреннюю жизнь и службу на работах вести на основании существующих воинских уставов и законоположений (декларация прав солдата). Приказ №213 по-прежнему считать по отношению отправляемых солдат приостановленным согласно приказу правительства, данного мне 16 июля телеграммой за №60163».

Опять нас спрашивали, хотим ли мы добровольно идти на работу. Никто из солдат желания не высказал. Тогда нас окружили французскими войсками и не выпускали из помещений.

Затем был оглашен приказ французского генерала, командующего 12 военным округом о том, что, если к 10 часам 10 декабря, те солдаты, которые не изъявят желание выйти на работы будут отправлены на каторгу, в Африку, где к ним будут приняты строгие меры.

29 ноября нас передали французам и те разбили всех на тысячи подразделений и осталось нас 3 тысячи 300 человек.

1 декабря половину нашего отряда куда-то отправили. Затем прибыл комиссар Михайлов, который заявил, что он лично не признает большевистского правительства, а только временное правительство Керенского, а во Франции – представителя русских войск генерала Занкевича. Солдаты не согласились с ним и заявили, что против России они не будут сопротивляться.

5 декабря в 8 часов утра отправили нас под стражей с французскими солдатами на станцию Ля Куртин и разместили в один эшелон по 35 человек в один вагон. В 2 часа 30 минут мы отправились в путь. Проезжали Юсель, Лимож, Тулуз, Нарбом, Каор, Миримаз, в основном ночью, за двое суток нам выдали 4 раза кофе, это было все питание.

7 декабря в 10 часов прибыли в город Марсель, тут нас уже встречал чернокожий конвой. Стали небольшими группами отправлять в гавань, на судно «Маринбад». Выдали спасательные пояса и загнали в каюты возле которых выставили часовых, на палубу выходить не разрешали, если надо оправляться, то только по одному. Курить запрещали и прогулки были один раз в сутки по 15 минут.

8 декабря в 2 часа 30 минут ночи вышли в плавание по беспокойному Средиземному морю.

9 декабря в 12 часов ночи прибыли в город Алжир на материк Африка.

11 декабря нас высадили и погрузили в вагон 3-го класса и поехали мы уже по алжирской земле. Мимо мелькали пальмы и кипарисовые деревья. Люди, которых мы видели, были почти без одежды, нам как-то смотреть на них было стыдно, не привыкли мы к этому. В 4 часа вечера прибыли на станцию Африваль, где нас отвели в лагерь и разместили в бараках.

12 декабря наступило французское рождество. На следующий день один взвод выгнали за колючую проволоку и под угрозой оружия постригли наголо. Затем этот же взвод заставили стоять там всю ночь под нацеленным на них пулеметом.

Погода была отвратительная: дождь и слякоть. Хлеба давали очень мало, даже за свои деньги купить запрещали.