"Солдат-путешественник света Афанасий Носов или записки русского солдата во Франции"

Здесь нашу группу разместили в казарме, стали платить денежное довольствие и разрешили прогулки по городу. В одну из таких похождений ко мне с Николаем подошел мужчина и на чисто русском языке пригласил к себе домой. Рассказал, что он поляк, зовут его Тадеуш, уже давно приехал во Францию, владеет небольшим кафе, женат на француженке и имеет дочь 18 лет. Мы с радостью согласились и пошли с ним. Дочка с первого взгляда очень приглянулась моему приятелю. Я понимаю, что мужчине, который давно не видел вблизи женщины, может любая понравиться. Как говорится: у каждого свой вкус. Мне она не понравилась, больно зубы у нее большие, кусаться будет, но я не стал его разубеждать. С тех пор я потерял своего друга, на прогулку уже ходил один. Через десять дней, подходит ко мне Николай и говорит, что поляк Тадеуш, предложил ему жениться на своей дочке, обещал спрятать от властей и сделать новые документы, мол он ничего не пожалеет для своей дочки, он, Николай, ей очень понравился. Еще бы - Петров парень хоть куда: 185 см рост, широченная грудь колесом, а усы – украшение любого мужчины. Дело его, но я остался один. Вначале меня дергали, куда мол пропал Петров, но я отговорился, что его кто-то заманил к себе. Мне запретили все прогулки и поспешили нас всех отправить в русский легион. К этому времени нас собрали около 300 человек. Русский добровольческий отряд был образован после разгрома 1-ой особой пехотной дивизии в лагере Ля Куртин. Наиболее активных комитетчиков отправили в тюрьмы по различным островам Франции. Основную массу непокорных, как нас, отправили в Алжир, на каторгу, а из трехсот солдат которые согласились воевать во Франции по призыву полковника Готуа, образовали Русский Добровольческий отряд и прикомандировали их к Марокканской Ударной дивизии. Эта дивизия состояла из сводного полка Иностранного легиона, 8-го Зуавского, 7-го Марокканского стрелкового, 4-го марокканских стрелков и 12-го батальона мальгашских стрелков. Вот туда и пристроили наш отряд. Вначале он был небольшой, как я говорил, но потом увеличился за счет тех, кого силой, кого выгодой заставили идти на фронт. Эта дивизия прославила себя в боях с немцами. Наши тоже не посрамили русское оружие и когда мы к ним прибыли, именовался он уже как Русский легион чести. Они в это время стояли на отдыхе, после тяжелых апрельских боев потеряли многих солдат и наше подкрепление пришло вовремя.

27 мая немцы начали новое наступление на Париж. Создалась критическая ситуация, что враг сумеет взять столицу, тогда французы бросили свой последний резерв в бой: Марокканскую дивизию в составе которой воевал Русский легион чести. Нас уважали французы и немцы, мы были на самых опасных участках фронта и наше участие в боях поднимало боевых дух во французской армии. Все лето прошло в боях, отбивая атаки германцев, а в сентябре союзные войска перешли в контрнаступление. Тут уже одно наше появление вызвало страх у немцев и обращало их в бегство.

Мы прошли многие районы западной Франции, освобождая ее территории от захватчиков, вошли в Лотарингию, затем в Эльзас, Саар и вошли в Германию. В конце заняли город Вормс. Немцы везде встречали нас враждебно и удивлялись, откуда появились русские войска, ведь они их победили.

В начале 1919 года в наш легион стало прибывать пополнение бывшими солдатами экспедиционного корпуса, которых разогнали по всей Франции на различные работы и по каторге. Отряд наш разросся до двух тысяч человек и тогда союзники решили отправить нас, наконец-то в Россию для помощи Деникину в борьбе с красными. Вот тут и сказалось настроение многих солдат в отношении к офицерам. Воспользовавшись первой возможностью на фронте, мы перебили своих командиров и перешли на сторону Красной Армии. Вот так закончилась моя эпопея.

Рассказ И. Переверзиева.

Совсем неожиданно произошла моя встреча с моим бывшим командиром отделения унтер – офицером Переверзиевым Иваном Петровичем, который был моим наставником и защитником во время боевых сражений во Франции. В лагере Ля Куртин Иван активно агитировал солдат за возвращение на родину и состоял в солдатском комитете полка. 4 сентября 1916 года весь актив и руководителей восстания, это около 390 человек, отделили от всех остальных солдат и увели неизвестно куда. Я записал рассказ о его преследовании французскими властями.

«Как ты помнишь, 4 сентября меня и всех руководителей солдатских комитетов отделили от всех остальных солдат, выведенных из лагеря, отправили на вокзал под усиленной охранной французскими солдатами и рассадили в товарных вагонах. Нас, руководителей ротных и полковых комитетов, и здесь посадили отдельно от трехсот остальных, в трех вагонах. Целый поезд был из 13 вагонов. Да, Афанасий, именно в товарных вагонах, это не так как ранее везли в отдельных купе пассажирских вагонов, встречали на каждой станции и угощали чем только могли. Нам было запрещено общаться с местными жителями, двери вагонов были постоянно закрыты, было очень душно, открывали только ночью. Да и жители не встречали уже нас с улыбками, а наоборот, выкрикивали гневные слова и обзывали предателями. Лишь некоторые из охраны, относились к нам более – менее благожелательно, вот от них мы узнали, что на всем протяжении движения поезда, французские власти распространяли о нас небылицы, что мы около лагеря убивали и грабили местное население, что везут предателей союза с ними, лазутчиков немцев и т. далее. В общем поездка была неприятной. Всю дорогу анализировали, почему потерпели поражение и надо ли было нам, оказать вооруженное сопротивление. Но потом в конце концов пришли к мнению, что все равно мы не смогли бы пробиться в Россию, нас бы задавили в Европе.

Наконец, поезд прибыл на станцию, где нас, 90 человек вывели, остальных триста – повезли дальше. Потом мы узнали, что их доставили на остров Экс, где ранее содержали каторжан. Когда мы осмотрелись, то на вокзале увидали вывеску, где было написано, что мы прибыли в город Бордо. Нас отвезли в одну из военных тюрем города и поместили в камеры.

Сам город являлся одним их древнейших городов Франции, расположенный на берегу реки Гаронны. Тюрем там было несколько и в одну из них поместили, всех загнали в одну камеру площадью 80-85 квадратных метров. Никаких приспособлений для жизни и содержания людей, там не было. На полу валялись что – то наподобие матрасов из соломы, это и служило нам мебелью. Кормили нас выдавая 200 граммов хлеба, 70 граммов картошки, полагалось немного мясо, но мы его не видели, видно охранники тоже голодные были. Да, еще полагалось 25 грамм какой-либо крупы. На завтрак выдавали кофе без хлеба, он на обед полагался. Вот так впроголодь и жили. Газет и книг не давали, связи с улицей у нас никакой не было, только одна надежда на освобождение и отправка на родину. В тюрьме часто появлялся одиннадцатилетний сын одного из надзирателей, который даже стал общаться с нами. У многих наших были свои дети на родине, и они привязались к мальчишке, он же, чувствуя наше отношение, отвечал тем же. Через него мы узнали, что в России произошла Октябрьская революция сообщал, что происходит на свободе. Нам разрешались в маленьком дворике только два часа в сутки побыть на улице.

Нас охраняли солдаты французской армии из африканцев, которые с нами не разговаривали и отворачивались, когда мы пытались это сделать. За несколько месяцев пребывания в этой тюрьме нам только один раз предоставили возможность помыться, а медицинской помощи никакой не было, хотя среди нас было много больных и ослабевших от недоедания и такого ужасного содержания. На наши письменные обращения в администрацию об ускорении следствия никто не отвечал, а если кто-то сильно начинал возмущаться, то сразу же отправляли в карцер, где находится было еще тяжелее.

Наконец появился у нас прокурор военно-судной части русских войск во Франции полковник Лисовский. Он объявил нам, что он ведет наше дело, является следователем и судьей. Мы полностью зависим от его снисхождения, а он будет учитывать только тех, кто раскается во всем, остальные понесут строгое наказание в соответствии с законами военного времени. Он еще дважды у нас появлялся, но никто из нас каяться перед ним не захотел.

9 декабря 1917 года нас разбудили среди ночи и велели собрать свои вещи и тех, кого назовут, выходить строиться. Назвали тех, кто состоял в полковом комитете и был наиболее активным участником солдатского сопротивления. Всего нас набралось тридцать человек. Все это выглядело очень странно и ничего хорошего нам не сулило. Мы приготовились к самому страшному, так полагали, что нас собираются расстрелять. Нас построили во дворе и перед нами стоял конвой с оружием на изготовку. Один из наших решил всех поддержать и запел революционную песню, написанную в Куртинском лагере солдатами. Все остальные поддержали его, и песня громко зазвучала по всей тюрьме. Это наши товарищи прощались с нами.

Как только закончилась песня, раздалась команда и конвойные вывели нас за ворота, где ожидал трамвай с двумя вагонами. Под усиленной охранной нас повезли, и тревога среди нас нарастала. Мы полагали, что власти решили с нами покончить за городом, среди ночи, чтобы об этом никто не знал. Наконец, трамвай остановился и когда нас вывели, мы увидели, что привезли на вокзал. Нас усадили в какой – то поломанный вагон в окружении конвоя и отправили сразу поезд. В этот день, уже днем мы прибыли на станцию Рошфор. Среди конвоя, оказался один солдат, который воевал совместно с русскими и хорошо относился к нам. От него мы узнали, что он сам из этого города и город был славен тем, что сюда ссылали каторжан. Здесь нас вывели и отвели в полуразрушенную казарму, где ничего не было, кроме асфальтного пола. Ночи уже были холодные и мы не могли уснуть, чтобы не замерзнуть. Бегали и прыгали всю ночь.

Утром отвезли в порт и посадили на небольшой буксирный пароход, не дали никакого завтрака и даже горячей воды, чтобы согреться. Вскоре мы плыли уже по морю. Тут вышел наш знакомый охранник и рассказал, что везут нас на остров Экс. Мы вторая партия русских, которых туда доставляют. Первую привезли где-то в сентябре-октябре месяце, как мы поняли это были наши солдаты, которых ранее везли с нами. Кроме нас там никого нет. Остров он небольшой всего три с половиной километра вдоль и полтора километра поперек. Там пусто, стоит один маленький домик, где несколько дней жил Наполеон Первый, перед отправкой на остров Святой Елены. Содержат на острове только особо опасных преступников и нас ждет фактически каторга: изнурительная работа и жизнь впроголодь.

Как оказалось, на деле, кроме одного домика, на острове имелись еще каменные казематы, куда нас поместили. Они представляли собой каменные мешки без света и тепла. Со стен постоянно текли маленькие струйки воды и с потолка капали большие капли. Если зазеваешься, то прямо за шиворот, очень слабое утешение вместо бани. Питание было 200 грамм хлеба и чашка черного кофе. Прогулка во дворе 20 минут. Сменного белья не было и бани тоже. Медицинской помощи не оказывали вовсе. Мысли наши были об одном – о Родине. Конвойные войска на острове были подобраны таким образом, что никто с нами не разговаривал и все контакты отвергали. Так что связи с ни с кем не было и что творилось в России – мы практически не знали. Бежать с острова было невозможно, кругом океан, а поднимать восстание с большим количеством солдат Франции на острове, было бесполезно, означало самоубийство. Комендант острова был под стать своей команде и по всей видимости, выполняя указание властей, он заявил нам, что мы не должны бесплатно есть хлеб, а будем отрабатывать.

Наша работа состояла в том, что мы должны были разбирать древний док и вытаскивать камни на берег. Целый день находились в воде и работать приходилась без всяких инструментов. Фактически это было издевательством над нами, т.к. никакого смысла в этой работе не было. Даже наши охранники возмутились и видя это комендант прекратил работу. Французские солдаты нас предупредили, что поступила команда попытаться завербовать желающих в иностранный легион. Кто согласиться сразу же отправят в Рощфор, где поставят на довольствие и выдадут обмундирование. Тех же кто откажется, куда-то отправят, но куда именно, они не знают. Мы собрались и посовещавшись решили – не соглашаться, ни на каких условиях.

На следующий на остров прибыла команда представителей во главе с капитаном французской армии. Там же был представитель русского экспедиционного корпуса поручик Павлов и другие лица. Они стали вызывать по одному из нас и спрашивать согласие на службу в иностранный легион, обещая различные блага. Из 330 человек –согласился только один. Тогда комендант острова приказал не выдавать нам никакой пищи и воды в течение двух суток и потом вновь стали агитировать. В этот раз уже ни один человек не согласился. Через несколько дней с острова стали небольшими партиями вывозить нас и разбрасывать по разным регионам. Нашу группу в количестве 20 человек отправили на запад Франции, где мы должны были рубить лес. Именно здесь я узнал, что стало причиной нашей переброски с каторжного острова. О бедственном положении русских солдат на острове Экс, на каторге в Алжире, стало известно в самой Франции, во всем мире, и дошло и до России. Это вызвало большое возмущение и власти Франции стали заметать следы своих злодеяний. Начались публикации в прессе, что никакого преследования русских солдат нет, что они добровольно решают, воевать или работать, тем не менее именно это помогло нам избежать гибели на острове. Мы находились недалеко от границы со Швейцарией, в лесу. Сама граница проходила через Альпийские горы, густо покрытые лесом и озера. Преодолеть их было очень сложно, не зная местности. Многие хотели бежать через границу и бежали, но их быстро ловили и сажали уже в тюрьму. Поэтому пограничники были уверены, что в таких сложных условиях, нам не пробиться. Между тем местное население, несмотря на всю пропаганду, нам сочувствовало. Они посещали наш лагерь, приносили различные угощение и вино. С одним из них мы познакомились. Вначале мы опасались его, так как боялись провокации. Но он рассказал, что воевал и тесно общался с русскими солдатами, знает всю нашу трагедию в лагере Ля Куртин и очень сочувствует. Он заявил, что хочет нам помочь бежать в Швейцарию, сам перевести нас не сможет, так как у него нога искалечена, но достанет карту, нарисует маршрут и даст компас. Нас пять человек, наиболее близких к друг другу, решили бежать и стали готовиться: главное было приготовить еду, обувь и одежду, чтобы не замерзнуть в горах. В один их выходных дней мы ушли в лес и двигаясь по указанному маршруту пересекли границу и вступили на землю Швейцарии.

Вдалеке виднелся небольшой городок, куда мы направились. На окраине встретили одного мужичка и на пальцах, стали выяснять, где находится полицейский участок. С большим трудом он нас понял и указал на дом, где мы застали полицейского. Он сразу понял, кто мы и откуда пришли. Было видно, что мы не первые. С большим трудом он объяснил, что нам придется ехать с ним в город Лозанну, где будут нами заниматься. По прибытию в город, нас отвели в полицейское управление. Беседовал с нами комиссар, выяснял кто мы, где служили, почему бежали. Мы все рассказали, как было, ничего не скрывали и заявили, что больше воевать мы не хотим и стремимся на родину. После этого нас отправили в казарму, расположенную в центре города. Она была огорожена по территории, которой мы могли свободно перемещаться, но выходить в город не разрешалось. Вокруг нас, у ограды, собирались местные жители, которые дружелюбно к нам относились, расспрашивали как нам здесь, угощали вином. Но находились такие, которые ругались и называли предателями. Мы были одними из первых кто проложил дорогу через альпийские горы и за нами пошли другие. Почти каждую неделю к нам поступало пополнение. В конце концов нас уже собралось около сотни человек. Власти стали уже беспокоиться таким положением дел и решили, что кормить нас бесплатно, они не могут. Да и считали нас дезертирами. Из нас сформировали две команды и направили на мелиоративные работы в различные районы Швейцарии.

Мы работали в заболоченной местности, под контролем инженера-мелиоратора и смотрителя, копали канавы, специальной обуви и одежды, нам не выдали. Хотя нас никто не охранял, но надзирали местные полицейские. Условия работы были тяжелые. А питание составляло всего 300 грамм хлеба, 25 грамм пшена и 100-150 грамм моркови. На такой физической работе мы просто голодали, среди нас начались заболевания. Обратились к местным властям, но никаких изменений не последовало. Местные жители, зная, как нас содержат, решили поддержать и стали нас подкармливать. Это нас поддержало. Тем не менее, мы решили организовать забастовку. И тут власти Швейцарии в полной мере себя показали. Всех руководителей арестовали, в том числе и меня, и поместили в тюрьму. В это же время большая группа солдат –куртинцев перешли границу Швейцарии, однако власти их вернули назад во Францию. А тут еще опубликовали, что мы устроили забастовку и нас арестовали, поместив в тюрьму. Все это было опубликовано в газетах и вызвало большое возмущение со стороны народа действиями властей. Тем не менее я вместе с остальными был помещен в ссыльную тюрьму.

В июне 1918 года в Швейцарию прибыла советская дипломатическая миссия и в первую очередь занялась нашим освобождением и отправкой на родину. Именно благодаря им, уже через месяц, я наконец, прибыл в Россию совместно со всеми остальными солдатами – куртинцами.

Часть вторая. Солдаты Советской Армии - Герои 60-80 годов 20 века.

Герой своего времени. Корея, начало 1950-х.

Воздушный бой, он очень жуткий,

В бою – натянут, как струна,

От перегрузок трудно вспомнить,

А где же небо, где земля.

То виражи, то пилотажи,

То бочки крутишь, как шальной.

Прицельно бьешь, в тебя стреляют.

Нет, не попали, ты живой.

Филатов Н.А.

Предисловие.

10 августа 1945 года в результате быстротечной войны с Японией и освобождения Кореи от японской интервенции войсками СССР и США, произошло разделении Кореи по 38 параллели. Вообще-то союзные войска планировали создание единой демократической республики. Но как произошло в Германии, так и в этом случае, американцы побоялись возникновения ещё одного коммунистического государства на азиатском континенте. Победа в Великой Отечественной войне произошла благодаря героизму и отваге всех народов Советского Союза. Тогда ещё весь мир помнил, кто именно победил фашизм. Это сейчас на Западе считают, что без американских и английских поставок оружия и тушенки, русские не смогли бы одержать победу, что именно их десант в 1944 году одержал победу над немцами. Но в то время все народы мира знали о действительной роли Советского Союза в войне и тех, кто положил свои головы, за освобождения Европы. Поэтому и коммунисты в своих странах, пользовались особым авторитетом у граждан своей страны и возглавили правительство в некоторых государствах.

В общем, как это произошло в Германии, так и в Корее. Вначале американцы на юге Кореи провели выборы, и во главе правительства стал их ставленник: Ли Сын Ман. Затем прошли выборы на Севере и к власти пришли коммунисты во главе с Ким Ир Сеном. В результате возникли две республики: на севере – Корейская народно-демократическая республика, на юге – Корейская республика. Причем каждый из глав правительства полагал, что его власть распространяется на всю Корею. В 1949 году советские и американские войска были выведены из Корейского полуострова. Ким Ир Сен полагал, что народ Юга его полностью поддерживает и только стоит войти войскам Северной Кореи на территорию Южной Кореи, там вспыхнет восстание, и Корея будет полностью освобождена от американского империализма. Именно это он старался донести до Сталина и Мао Цзэдуна и заручится их поддержкой на случай войны. Сталин же полагал, что может вспыхнуть третья мировая война, и поэтому Советскому Союзу вмешиваться в войну в Корее не стоит. Однако не отказывал в военной помощи и направлении военных советников для создания армии. В Корею было направлено 4293 специалиста, из них 4020 – это военные.

Перед началом войны войска КНДР насчитывали 175 тысяч человек, 150 танков Т-34 и 172 боевых самолета. Войска Южной Корее насчитывали 93 тысячи человек, не имели практически бронетехники и самолетов.

25 июня 1950 года войска КНДР перешли границу 38 параллели и началась война. К середине августа 1950 года войска Северной Кореи заняли 90% территории Южной Кореи, фактически у тех оставался только Пусанский периметр по реке Нактонган.

США, пользуясь тем, что СССР бойкотировал работу Совета Безопасности ООН и все заседания ООН, предложил резолюцию об оказании военной поддержке Южной Кореи и их поддержали многие государства Запада. После чего в Южную Корею были переброшены войска США из Японии и к ним присоединились еще 21 государство: Великобритания, Австралия, Турция, Бельгия, Греция и т.д. Уже через несколько дней самолеты США захватили все воздушное пространство полуострова. Началось отступление армии КНДР. 8 октября 1950 года союзные войска подошли к 38-й параллели, а в конце октября была взята столица КНДР. Стало ясно, что без помощи Китая и СССР не обойтись. Китай предоставил до миллиона своих солдат, так называемых добровольцев, а СССР перебросил к границе Китая и КНДР несколько своих истребительных авиационных дивизий для защиты воздушного пространства Северной Кореи.

Глава первая.

На одном из подмосковных военных аэродромов новейшие реактивные самолеты МИГ-15 заходили на посадку. Они возвращались от Москвы, где отрабатывали полеты перед парадом Победы. 28-летний Николай Петров, командир звена, сел первым. Его встречал техник Роман Молдавский, с которым они еще со времен войны были вместе.

– Как самолет ведет себя? – спросил Роман.

– Все нормально. Не волнуйся. Мы с ним как будто слились воедино. Малейшее мое движение чувствует, – ответил Николай и с нежностью похлопал по борту самолета.

– Ну, я пошел в столовую. Вечером ты что делаешь? – спросил Николай, – может, пойдем, погуляем, на танцы сходим?

– Ладно. Иди. Я тут ещё покопаюсь, а вечером заскочу к тебе, – ответил Роман.

Как только Николай зашел в столовую и сел обедать, раздалась команда: «Всем офицерам собраться в клубе». «Наверное, что-то в отношении парада будут говорить», – подумал Николай и направился в клуб. Когда он зашел, там уже сидели почти все офицеры дивизии. Тут же раздалась команда: «Встать. Смирно!» На сцену вышли командир дивизии, трижды Герой Советского Союза Иван Кожедуб, его заместитель по политчасти Константин Егоров и какой-то гражданский, как потом выяснилось, представитель ЦК.

«Вольно. Прошу садиться», – скомандовал И.Кожедуб. «Товарищи офицеры, ситуация в мире резко накалилась, – начал И.Кожедуб, – американский империализм никак не может успокоиться и разжигает новый очаг войны. На этот раз в Корее. Наши товарищи, коммунисты Кореи, находятся в тяжелых условиях, их непрерывно бомбят самолеты США и союзники. Они вынуждены отступать, и нуждаются в нашей защите. Кто из офицеров, коммунистов, готов ехать на войну в Корею, прошу встать.»

Тут же все сто человек, находившиеся в зале, в едином порыве встали. «Ну, я ничего другого и не ждал, – сказал И. Кожедуб, – мы тогда сами отберем 60 человек, которые отправятся вместе со мной, прежде всего это будут те летчики, кто уже принимали участие в войне и имеют боевой опыт. Сейчас там находится свыше 2000 самолетов противника и все, уже имеющие опыт войны с Германией. Мы тоже пойдем по этому пути. Предупреждаю, что решение данного собрания является совершенно секретным, и никто, даже самые близкие люди, не должны знать, куда и когда мы поедем. Официальная версия – это переброска нашей дивизии на новую дислокацию, в Сибирь, на границу с Китаем. Все свободны», – закончил свою речь командир.

Вечером в общежитие, где размещались летчики, зашел Роман. В комнате у Николая никого не было, все разбрелись кто куда.

– Ну, что загрустил, Коля?» – спросил Роман.

– Да вот, жду, что ты скажешь, – ответил Николай, – у вас ведь тоже собрание было...

– Было, было, – ответил Роман, – конечно, еду, нельзя же тебя бросать одного. Ещё чего-нибудь натворишь без меня…

– Это другое дело, – сразу повеселел Николай, – надо отметить.

И пошел к буфету, доставая бутылку водки и колбасу.

– Ну, что, за партию и наше правительство! – провозгласил тост Николай.

– Давай, – поддержал его Роман. Выпили, помолчали, прислушиваясь, как живительная влага разливалась по телу.

– Между первой и второй – перерывчик небольшой, – сказал Николай, разливая водку по стаканам.

– Теперь – за Сталина! – объявил Николай.

– За Сталина! – повторил Роман, и молча выпили. Закусывая, Роман спросил у Николая: