"Солдат-путешественник света Афанасий Носов или записки русского солдата во Франции"

Он рассказывал нам ужасы... После расстрела митинга в центре города люди совсем озверели, напали на городской комитет партии и вытащили работников на улицу, поиздевались, а затем повесили человек двадцать. Хватали всех своих работников государственной безопасности и казнили: кого вешали, кому животы вспаривали и – вниз головой на деревья… Их узнавали по желтым ботинкам, которые выдавали только работникам государственной безопасности. Если кого наших военнослужащих ловили – тоже убивали. Армия у венгров не вмешивалась, только часть перешла на сторону восставших. Говорил, что много фашистов с оружием, забросили из Германии и Австрии, а на границе стоят войска НАТО и ждут команды, чтобы начать войну.

Своими рассказами Сергей, конечно, подогрел нас. 3 ноября 1956 года прошел слух, что к нам прибыл маршал Жуков для проведения операции. Эта новость сразу же всех взбодрила. Стало ясно, что пришёл конец неопределенности. И правда: 4 ноября в 4 часа утра нам зачитали приказ маршала И.С. Конева, что империалисты пытаются совершить контрреволюцию в Венгрии, и, по просьбе правительства, мы должны им помочь освободиться от контрреволюционеров. Тут же сказали не миндальничать, всех, кто оказывает сопротивление, уничтожать. Операцию по освобождению Будапешта назвали «Вихрь».

Используя опыт Великой Отечественной войны, наши войска захватывали квартал за кварталом с помощью штурмовых отрядов, которым были приданы танки и артиллерия. Наш танк был впереди, сбоку шли бойцы, блокируя дома, и не давали возможности забрасывать нас гранатами. Если встречалась баррикада, то мы расстреливали её, не дожидаясь встречного огня.

Особо сильное сопротивление мы встретили у торгового комплекса «Пассаж Корвина», где располагался штаб восставших. Несколько танков им удалось поджечь, но нашему танку повезло: мы прорвались прямо в пекло, нам подбили гусеницу, кончились снаряды, и мы начали отстреливаться из автоматов и бросать гранаты, которыми предусмотрительно запаслись заранее. На помощь к нам прорвался ещё один танк, и восставшие не выдержали, побежали.

К 10-му ноября все основные очаги сопротивления были подавлены. А ведь сил у восставших было немало. По некоторым данным, в городе насчитывалось около 50 тысяч человек, во главе которых стояли бывшие фашисты со своими солдатами.

За время боёв в период с 23 октября 1956 года по 31 декабря 1956 года в Венгрии погибло 2652 гражданина и было ранено 19226 человек. Советская Армия потеряла в боях 669 военнослужащих, 51 человек пропал без вести, 1540 человек ранено.

Эпилог.

За мужество и героизм, проявленные в боях за город Будапешт командиру нашего танка Семенову Константину Ивановичу было присвоено звание Героя Советского Союза. Мой погибший друг, Евдокимов Петр Иванович, награжден орденом Славы 3 степени посмертно. Наводчик, Иванов Константин Петрович, также награжден орденом Славы 3 степени. Мы с Сергеем Крячкиным награждены орденами Красной Звезды.

«Вьетнамец».

С этим человеком я встретился совершенно случайно, нас познакомил общий товарищ, Валерий. У меня болела шея, и я пожаловался Валерию, что не знаю, к кому бы обратиться, врачей много, а толку мало. Тогда он и предложил меня познакомить с врачом, который проходил практику во Вьетнаме и сможет мне помочь. Я согласился, и через несколько дней мы звонили в квартиру, расположенную на Лесном проспекте.

Двери нам открыл невысокий, худощавый мужчина, его тёмные волосы были коротко острижены, и сам он, действительно, был похож на вьетнамца. Я ещё подумал, как внешняя среда делает нас похожими на окружающих. Внимательно посмотрев мне в глаза, мужчина представился: «Владимир». До меня донесся запах спиртного. Я сразу же засомневался, следовало мне приходить, или нет. Валера мне ничего не говорил о приверженности Владимира к спиртному. Но делать было нечего, да и неудобно было сразу уходить. Владимир предложил мне сесть на стул и стал осматривать меня сзади, вертеть мою голову в разные стороны и, в конце концов, изрек: «шейный остеохондроз». Я сразу же согласился и подтвердил данный диагноз, ведь мне его поставили ещё несколько лет назад в поликлинике. «Ну, что будем делать?» – спросил Владимир. «Наверное, лечить», – предположил я, уже безо всякой надежды. «Значит, так, – сказал Владимир, – будем делать вытяжку шеи и поставим иголочки». «Была не была», – подумал я, но молча согласился и закивал. Владимир предложил раздеться до пояса и лечь на топчан, животом вниз. Затем он вытащил из серванта иголки, не швейные, конечно, а тонкие и длинные, они находились в банке, по всей видимости, со спиртом и, пристроившись у моей головы, стал их втыкать в область шеи. Процедура не очень приятная, но терпимо. И тут Владимир мне говорит: «Ты не очень-то вертись, а то, если я промахнусь, инвалидом можешь остаться…» От испуга я замер, но не выдержал и с ехидцей заявил: «Алкоголь не помешает вам попасть? А то ведь страшно, что промахнетесь…» «Не бойтесь, – отвечает Владимир, – водка только делает мою руку тверже.» Я промолчал и вспомнил рассказ отца, что у нас в городе, где я жил в детстве, в больнице работал хирургом бывший полковник, участник войны, так он без стакана водки к операции не приступал и говорил при этом, чтобы руки тверже были. Так что заявление Владимира я воспринял правильно. Поставив мне иголки, Владимир устроился напротив, и я спросил у него: «Вы действительно были во Вьетнаме?». «Да, – ответил Владимир, – я пробыл там около двух лет и прошел огромную врачебную практику во время их войны с американцами». И рассказал мне историю своей жизни.

«После окончания военно-медицинской академии меня оставили там же работать, для молодого хирурга это было перспективно и престижно. Во всяком случае, мои учителя обещали сделать из меня классного хирурга. В конце 1965 года меня неожиданно вызвали в кадры. Я не понимал причины, но предполагал, что предложат куда-то поехать, в какую-либо часть. Желания никакого не было, но как человек военный, отказаться я не мог. Начальник отдела кадров предложил мне присесть и ласковым голосом стал расспрашивать, как у меня дела, как семья, хотя точно знал, что я не женат. Выслушав мои ответы, сказал, что у руководства академии есть мнение направить меня на стажировку во Вьетнам. Социалистическое государство нуждается в моей поддержке и надеется, что я не откажусь. У меня никого из родных не было, так как я воспитывался в детском доме, советоваться было не с кем, экзотика путешествия в азиатскую страну мне понравилась, и я сразу же согласился. Конечно, если бы я знал, с чем мне придется иметь дело, я бы лучше из армии уволился, но не поехал...

Новый год я еще встретил в Союзе, но уже в феврале 1966 года вместе со своими коллегами, а также военнослужащими других видов войск, направился на поезде во Вьетнам. С нами ехали зенитчики, артиллеристы, связисты, летчики и мы, медики. Предполагалось, что мы будем оказывать помощь дружескому государству в качестве советников. По дороге пили, много пили, как всегда, когда куда-то направляют, чтобы благополучно все вернулись. Так что время быстро пролетело… Пришли в себя уже в Ханое. В советском посольстве нас встретили и распределили кого куда. Я попал в военный госпиталь. Хотя остальных медиков определили в пункты нахождения наших советников. Так началась моя медицинская практика во Вьетнаме.

Приехали мы, как потом выяснилось, в самое лучшее время года: прошел период зимних дождей, стояла ясная, теплая погода, температура воздуха около 20 градусов. Но мне отдыхать не пришлось. В этот период американцы начали активно бомбардировать Северный Вьетнам, и налеты следовали один за другим. Пострадавшие поступали партиями, и мне приходилось по 20 часов не выходить из операционной. Много пострадавших было с проникающими ранениями живота, грудной клетки, головы, травмы глаз, ожоги различных степеней. Американцы использовали напалмовые бомбы, химическое оружие. В госпитале я познакомился с вьетнамцем Фан Ван Ха, он тоже был хирургом. Приблизительно моего возраста, он окончил Первый медицинский в Питере и неплохо разговаривал по-русски. Мы сдружились, вместе работали и вместе отдыхали. В свободное время, если у нас оно выпадало, Ха водил меня по Ханою и знакомил с его достопримечательностями. Так прошло почти месяцев восемь, наступил конец года. И тут Ха заявил мне, что его отправляют в Южный Вьетнам по тропе Хо Ши Мина. Вьетнамцы называют эту тропу «Чыонгшон», по названию хребта, который тянется вдоль границы. Он рассказал мне, что его народ ведет героическую борьбу с американцами за своё освобождения и предложил мне пойти с ним, увидеть все своими глазами. Видно, мне не хватало адреналина, я захотел составить ему компанию. Но я понимал, что так просто уйти не могу. и поехал в наше посольство для согласования. Наш представитель, которого я встретил там, чуть заикаться не стал, когда я сказал, куда хочу идти. Он заявил, чтобы я даже думать не смел об этом, только не хватало, чтобы американцы захватили меня в плен. и тогда такой шум поднимется, что всем плохо станет, у сотрудника посольства даже глаза закатились, выгнал меня и велел забыть об этом. Но меня предложение Ха зацепило, очень хотелось побывать в Южном Вьетнаме. Когда я рассказал Ха о разговоре с сотрудником посольства, он рассмеялся и предложил идти без разрешения, мол, что могут сделать со мной, только назад отправить в Союз, так и так уже возвращаться придется. И я решился…»

Тут Владимир прервал свой рассказ и велел мне перейти к другой процедуре: вытяжке позвоночника. Посадил меня в проеме дверей, сверху у него было какое-то приспособление, и он надел на меня что-то вроде уздечки и потянул. Шея и весь позвоночник вытянулись, и я замер, не в состоянии повернуть головой. А Владимир вернулся к своему рассказу.

«О тропе Хо Ши Мина я был наслышан, так как по ней доставляли продовольствие, боеприпасы и оружие в Южный Вьетнам. Ха рассказал, что тропа тянется свыше 20-ти тысяч километров по джунглям, по территории Лаоса и Камбоджи, пройти её предстоит пешком и кроме этого, нести на себе около 40-ка кг с продовольствием и медикаментами. Нам предстоит пройти весь путь, так как он идет с целью проверки состояния госпиталей и оказания помощи на местах, при необходимости. Я – мужик жилистый, привык к походам, так что меня это не испугало, а только раззадорило.

Оправились мы с Ха в начале декабря. В это время на Севере стояла сухая погода, была приятная прохлада, температура около 20-ти градусов, так что идти было хорошо, если не считать наличия груза за спиной. Вместе с нами шли военные, полк пехотинцев, с ними – носильщики, которые несли продовольствие и боеприпасы, было много женщин. Когда мы вышли на тропу Хо Ши Мина, Ха предупредил, что надо быть готовым к налетам американской авиации и прятаться в траншеях вдоль тропы. Там были вырыты не только траншеи, но и возведены блиндажи, различные укрепления, а также располагалась зенитная артиллерия. Результаты налетов были хорошо видны: деревья стояли обугленные, имелись воронки от взрывов бомб, но на это никто из окружающих никакого внимания не обращал. Так прошагали мы километров десять, пока Ха не объявил привал. Я с трудом сбросил мешок и лег на землю. Ха смеясь, сказал, что ничего страшного, скоро привыкну. Вытащил рисовые лепешки, разжег костер и приготовил чай, стал закусывать. Вообще, основной нашей едой был рис в различных видах, были ещё и консервы, но не очень много, а риса хватало, так что там я наелся им на всю оставшуюся жизнь. К вечеру мы добрались до первого пункта отдыха. С непривычки я здорово устал, мы натянули гамаки, и я уснул, как убитый, даже есть не стал…»

Процедура у меня закончилась, Владимир освободил меня, и я с сожалением с ним распрощался. Но теперь я уже точно знал, что пройду полный курс лечения, несмотря на все мои сомнения. Встречались мы с ним раз 7-8 и Владимир полностью рассказал о своем путешествии, если это так можно назвать, в Южный Вьетнам. Приведу полностью, как помню, его рассказ.

«По мере продвижения на юг погода стала портиться, пошли дожди, да и участились налеты американцев. Надо было прятаться по щелям и траншеям, весь промок, злой сам на себя, за то, что пошел на такую авантюру, но было уже поздно, так что приходилось делать вид, что всё в порядке. Наконец, мы добрались до первого госпиталя. Находился он в пещере, в скале. Даже прямое попадание бомбы было не опасно. Оборудован светом от генератора, сухо, светло. Раненых там было мало, но Ха необходимо было со всем ознакомиться, так что на пару дней мы тут задержались, и я отдохнул, помылся, получил чистое обмундирование и запасное белье. Настроение сразу же улучшилось. Ха рассказал, что всей трассе имеются пункты питания, отдыха, госпиталя, а вернее, небольшие лазареты. Всё это тщательно замаскировано в джунглях так, что сверху, с самолета, ничего не видно. Обслуживают всю трассу около 300 тысяч крестьян и рабочих, которых периодически меняют, набирая людей, в основном, из близлежащих сел. Американцы постоянно бомбят, выжигают напалмом, разбрызгивают дефолианты, уничтожающие всякую растительность, но дорога продолжает жить.

Так изо в день мы продвигались на юг, с каждым днем мне становилось легче, я привыкал. Мы рассчитывали, что к Сайгону доберемся дней за 50, но в пути приходилось задерживаться на несколько дней, кое-где оказывали медицинскую помощь и даже проводили экстренные операции. Ха сказал, что конечный пункт наш – это деревня Кучи, что находится в 70 км от Сайгона. Вся она расположена под землей, там нам и предстоит поработать, сменить врачей в госпитале. Добрались мы к конечному пункту только через два месяца. Подойдя к границе с Южным Вьетнамом, Ха предупредил, что дальше нас поведут по туннелям, так как наверху находятся войска американцев и их союзников. Нас ожидал молоденький парнишка лет 16-ти, подвел нас к дереву и среди листьев нашел крышку, поднял её, что-то сказал Ха и спустился. Ха объяснил мне, чтобы я шел за парнишкой, никуда не сворачивал и беспрекословно слушался, так как могу попасть в ловушку, а он пойдет за мной. Я спустился. Лаз вел вниз. Был он очень узкий, сантиметров 80, не больше. Я подумал ещё: хорошо, что я такой маленький, а если бы был среднего роста, не представляю себе, чтобы я тут делал. Потом я узнал, что туннели сделаны были так специально, чтобы более рослые американцы не могли пролезть. У парнишки был фонарик, и я послушно следовал за ним, а за мной шел Ха. Минут через 5-10 спуск прекратился, и мы пошли прямо. Высота туннеля была около 120 сантиметров. Шли долго, несколько часов. Впереди кто-то крикнул. Наш провожатый ответил, и мы подошли к часовому. Нас пропустили, и вскоре мы очутились в небольшой комнате. Тут уже имелись скамьи, стоял стол. Провожатый ушел, а мы с Ха расположились. Ха рассказал мне, что эти туннели имеют 4-5 уровней. Здесь размещаются партизаны Вьетконга. Американская база находится наверху, но американцы даже не догадываются, где прячутся партизаны. Здесь же находятся склады, помещения для отдыха, различные мастерские, штаб управления, госпиталь, даже кинотеатр. Имеется свет, который вырабатывается генератором от крутящегося велосипеда. Через некоторое время нас отвели в госпиталь. Он тоже представлял собой несколько небольших помещений, потолок был укрыт шелком от парашюта, чтобы не сыпалась глина и всякая живность. Мы проработали там около полугода. За это время я более-менее ознакомился с этим подземным городом.

Строительство туннелей началось еще в эпоху французских колонизаторов и со временем расширялись. Сверху практически было невозможно обнаружить в него вход, так он был замаскирован. Партизаны жили здесь полнокровной жизнью. Отсюда они совершали налеты на базу американцев и устраивали вылазки в сам Сайгон. Здесь же готовили пищу, ремонтировали оружие и шили одежду, готовили операции против врага. Воду добывали из колодцев, имелись еще особые штольни, которые вели к ручьям. Американцы долгое время не догадывались откуда появляются партизаны и куда исчезают свои бойцы. Обнаружив, в конце концов, тоннели не смогли ничего существенного сделать: заливали водой – она стекала в специально отведенные колодцы, запускали газ, но он быстро выветривался через скрытые люки. Наконец, были созданы специальные отряды из отчаянных бойцов небольшого роста, которые проникали вовнутрь, их прозвали «туннельными крысами». Но туннели были так запутаны, имелись многочисленные ловушки, что наверх возвращались очень немногие, хотя и партизанам наносили серьезный ущерб.

Через полгода мы с Ха возвращались в Ханой по той же дороге, тропе Хо Ши Мина. В этот раз шли гораздо быстрее. Навстречу нам шёл нескончаемый поток людей. Борьба с американцами разгоралась. Уже на подходе к городу Ханою нас застал налет американцев, я спрятался в траншею, но рядом раздался взрыв бомбы, и я потерял сознание. Очнулся уже в госпитале. Рядом сидел друг Ха и с тревогой смотрел мне в лицо. Голова у меня была забинтована. Я спросил у Ха, что случилось? На что он мне ответил – осколок бомбы угодил мене в голову. Пришлось делать операцию, так что теперь у меня голова железная. Пролечился я в госпитале около полугода, затем обратился в посольство, где меня ожидал разнос по всем статьям и через пару дней, я уже летел назад в Питер. Но и дома меня встретили не ласково. Из Академии я был уволен, работу себе найти уже не мог, так как был внесен в «черный» список, так что пробиваюсь с тех пор пока мелкими заработками. Вот такова моя история...»

Я прошел полный курс лечения и года два-три меня ничего не беспокоило. Когда спина опять дала о себе знать, я стал искать Владимира и позвонил своему приятелю Валерию. Я спросил у него, как мне найти Владимира, чтобы опять подлечиться, на что Валерий ответил, что теперь уже никак… Владимир несколько месяцев назад по пьяной лавочке поспорил со своим приятелем, и они подрались на мечах, Владимир проиграл и сделал себе «харакири». Так знакомство с Востоком отозвалось на его жизни...

Герой своего времени. - Чехословакия, 1968 год.

Глава первая.

21 августа 1968 года войска пяти стран Варшавского договора: СССР, ГДР, Польши, Венгрии и Болгарии в течение нескольких часов оккупировали Чехословакию, дружественную страну, которая попыталась идти по своему пути социалистического развития. В Объединенную группировку войск входили: 18 мотострелковых, танковых и воздушно-десантных дивизий, 22 авиа и вертолетных полка из СССР, всего около 170-ти тысяч человек; пять пехотных дивизий из Польши, численностью около 40-ка тысяч человек; мотострелковая и танковая дивизия из ГДР, численностью около 15-ти тысяч человек; из Венгрии – 8 мотострелковых дивизий, численностью 12,5 тысяч человек; из Болгарии – два мотострелковых полка численностью 2164 человека и один танковых батальон из 26-ти машин. Так началась операция под кодовым названием «Дунай».

Чехословакия. В 1962-1963 годах страну поразил сильный экономический кризис, который продолжался вплоть до 1966 года. В то время во главе компартии в Чехословакии стоял Антонин Новотный, идеей которого было создать в стране мощный машиностроительный центр для всего социалистического лагеря. Основная масса всех бюджетных средств направлялась на развитие тяжелого машиностроения, в ущерб другим отраслям производства, что и привело к тяжелым экономическим последствиям.

В начале 1968 года в компартии Чехословакии образовалось реформистское крыло, которое требовало коренных изменений в партии и в стране. В январе 1968 года к руководству компартии пришел Александр Дубчек, который заявил о построении социализма с «человеческим лицом». Это означало, что в стране разворачивается борьба за реформы, демократизация и гуманизация социализма: полная свобода слова, собраний, создание многопартийной системы, свободные дискуссии, контроль за органами безопасности, планировалась также и федерализация государства.

Такое положение дел в Чехословакии не устраивало советское руководство, которое ещё не забыло Венгрию 1957 года с кровавыми событиями. Изменения в Чехословакии могли ударить по всему социалистическому лагерю. 23 марта 1968 года в Дрездене состоялась встреча 6-ти социалистических государств: СССР, Польши, ГДР, Болгарии, Венгрии и ЧССР. На совещании резкой критике был подвергнут А. Дубчек и его программа действий, но он остался при своем мнении.

8 апреля 1968 года советским руководством было принято решение о подготовке к вторжению в Чехословакию под кодовым названием «Дунай». Готовить операцию был назначен маршал И.И. Якубовский, в то время главнокомандующий Объединенными силами стран участниц Варшавского договора. При этом давление на руководство Чехословакии со стороны остальных стран Варшавского Договора не ослаблялось, особенно за принятие жестких мер выступали руководители Польши (В. Гомулка), ГДР (В. Ульбрихт), Болгарии (Т.Живков). На лето 1968 года были запланированы учения стран НАТО у границ Чехословакии, это вызывало дополнительное беспокойство советского руководства. Воспользовавшись случаем, войска НАТО могли войти в страну. Было принято решение о подготовке учений войск стран участниц Варшавского договора на территории ЧССР, и под этим предлогом 16 тысяч человек вошли в страну в конце июня 1968 года. С 23 июля по 10 августа 1968 года были проведены учения «Неман» на территории СССР, ГДР и Польши, а с 18 августа 1968 года – и на территории Венгрии. Войска были приведены в состояние боевой готовности для вторжения на территорию Чехословакии.

За несколько дней до начала операции «Дунай» руководить ею был назначен заместитель министра обороны СССР генерал армии И.Г. Павловский. 20 августа 1968 года, в 22 часа 15 минут в войска поступил сигнал о начале операции «Влтава-666». В 23 часа была объявлена тревога и сигнал на выдвижение. На всю технику были нанесены белые опознавательные полосы, на случай оказания сопротивления чехословацких войск. Ввод войск начался в 18-ти местах с территорий ГДР, Польши, Венгрии и СССР.

В Праге и Брно были высажены две советские воздушно-десантные дивизии. В 2 часа ночи 21 августа на аэродром «Рузина» в Праге, под предлогом вынужденной посадки, сел пассажирский самолет, в котором находились десантники, и в течение нескольких минут они захватили здание аэропорта. После этого один за другим начали посадку самолеты вооруженных сил СССР. Десантники на ходу спрыгивали с самолета, и он тут же взлетал, а на посадку заходил уже другой самолет. В 4 часа 30 минут десантники блокировали здание ЦК компартии Чехословакии, министерства обороны и Генерального штаба, а также здание радиостанции и телевидения. Члены правительства и ЦК КПЧ во главе с А. Дубчеком были фактически арестованы и вывезены в Москву для участия в переговорах. Расчет был на то, что будет создано новое правительство, которое поддержит оккупацию Чехословакии, но он не оправдался. Армия Чехословакии, благодаря призыву руководства республики и министра обороны, не вмешивалась и заняла нейтральную позицию. Однако народ был противоположного мнения… Люди вышли на улицу с протестами. На плакатах было написано: «Советские оккупанты – домой», «Москва – ваше место» и т.д. В некоторых местах люди оказывали вооруженное сопротивление: забрасывали танки бутылками «Молотова», открывали огонь из оружия, устраивали баррикады. На выстрелы войска открывали ответный огонь. В первый день оккупации погибло 58 человек, а всего за период с 21 августа 1968 года по 20 сентября 1968 года было убито 108 человек и свыше 500 – ранено. Потери среди советских войск в первый день составили 12 человек погибших и 25 – раненых, а всего за данный период времени 84 человека погибло и 62 было ранено. Так, в районе города Чесла-Липа танк Т-55 пытался объехать людей, перегородивших дорогу, свалился с моста и трое танкистов погибло. Особенно много гражданского населения погибло в районе Чешского радио, где был спровоцирован огонь со стороны людей, пытавшихся захватить здание. Люди отказывали войскам в продовольствии, воде, топливе. В Праге были сбиты все таблички с указанием названий улиц, спрятаны карты города. По стране менялись дорожные указатели, чтобы запутать движение техники и войск.

В Праге был проведен ХIV подпольный съезд КПЧ, без представителей компартии Словакии, который осудил оккупацию страны и избрал новый состав ЦК.

С 23 по 26 августа 1968 года были проведены переговоры с доставленными в Москву А. Дубчеком и другими членами руководства страны. Кроме того, в Москву для участия в переговорах прибыли президент республики Л. Свобода и заместитель премьер-министра Г. Гусак. Людвик Свобода отверг предложение советского руководства о создании нового рабоче-крестьянского правительства во главе с А. Индрой, но, в конце концов, руководство Чехословакии было вынуждено согласится на подписание документа под названием «Программа выхода из кризисной ситуации», который предусматривал фактически полный отказ от намеченных реформ, отмены решений XIV съезда КПЧ, размещение на территории страны воинского контингента СССР.