- -
- 100%
- +
Ничего не говоря, он протянул ей руку, девочка, будто почувствовав, что ничего плохого он ей не сделает, доверчиво схватилась ручкой за большую, покрытую шрамами ладонь. Помог ей встать.
Девчушка горестно посмотрела на валяющееся пустое ведро. Тогда он спросил:
— Пошли за водой?
Она кивнула. Он взял ведро в одну руку, за другую уцепилась девчушка, и они пошли обратно к колодцу, который располагался чуть в стороне от улицы.
По дороге они разговорились, девочка сказала, что живёт в таверне «Жирный Луи» и зовут её Эмилия, но все называют ей Лия.
— Какое красивое имя, — хрипло сказал мужчина. — Давай я помогу тебе отнести воду, а ты покажешь мне дорогу в вашу таверну, — сказал он, когда увидел, что девочка снова пытается сама поднять ведро.
Посмотрел, как она идёт, пытаясь удержать на ножках мокрые башмаки, поставил ведро, подхватил девчушку на руки, усадил на плечо, другой рукой взял ведро, и такой живописной пирамидой они двинулись к таверне.
***
Мари. По дороге в Шантильи
Дилижанс был полным. В самом его начале (уж не знаю, по какой причине это место считалось самым дорогим) занимало семейство, состоящее из дородного господина, который всё время потел, отчего ему приходилось вытирать лоб большим серым платком, и было непонятно, серым платок был по причине цвета материала или от грязи; супруга дородного господина тоже отличалась богатым телосложением, как их две дочери.
Девочки были крупные, поэтому было сложно определить возраст, но я решила, что они всё‑таки ближе к подросткам.
Не успела эта упитанная семья усесться, как они достали из корзинки еду и, разложив на коленях такие же серые тряпки, похоже, из того же материала, из которого был пошит и платок главы семейства, принялись дружно жевать.
Поскольку я так и не купила себе еды, то просто задыхалась от этих вкусных ароматов чего-то мясного с чесночком и сглатывала слюну. И честно говоря, на ближайшей остановке уже готова была расстаться со второй монеткой, которую хотела сохранить, чтобы начать копить деньги на поиски дочери.
Но возле меня сидела пожилая пара, и женщина неожиданно достала из сумки булочки, одну передала супругу, а другую предложила мне с доброй улыбкой:
— Кушай, деточка, я сама пекла.
Не в моём положении было отказываться, поэтому я с благодарностью приняла такой неожиданный, но очень нужный подарок.
Ещё в дилижансе ехали две монахини в рясах того же цвета, что была и у матушки Боншон. Возможно, здесь все монахини носили чёрные балахоны.
Напротив монахинь дремал крепкий молодой человек, лица которого никто не видел: он, как только уселся на своё место, сразу надвинул шляпу на лицо и заснул, ну или сделал вид, что заснул.
Ещё в дилижансе оставалось три свободных места, но возница сказал, чтобы не занимали, что пассажиры на них есть, просто посадка будет на следующей остановке. При этом с подозрением поглядел почему-то на меня, как будто я первая кандидатка на то, чтобы пересесть к толстякам поближе.
Примерно через час со стороны первого класса, как про себя обозвала место в дальней от двери стороне дилижанса, раздался дружный храп. Упитанное семейство во сне стало «радовать» нас продуктами брожения в их кишечниках, и на весь дилижанс завоняло. Я практически высунула нос в узкую щель слухового окна, и только таким образом мне удалось немного смириться с послеобеденной атмосферой фургона.
Я обвела глазами дилижанс и обратила внимание, что, кроме меня, больше никто не морщит нос. Единственное, мне показалось, что парень, спящий под шляпой, развернул голову куда-то в мою сторону, отвернувшись от семейства, и пытается дышать через рот так, чтобы это выглядело естественно.
Через час фургон остановился, и возница открыл дверь, объявив остановку.
Я сразу же выпрыгнула из салона, но возница сообщил, что сейчас посадит дожидающихся пассажиров, и фургон снова двинется.
Пока я вдыхала полной грудью, стараясь набрать побольше свежего воздуха, к фургону подошли трое. Причём один из них был явно в более зависимом положении, чем двое других.
Когда они подошли к самой двери, я увидела, что у одного руки связаны. Возница тоже это заметил и что-то недовольно пробурчал, но мужчины, видимо, охранники, которые везли какого-то странного заключённого, не стали обращать на него внимания и залезли внутрь фургона.
Я, поскольку сидела на самом крайнем у двери месте, забралась последней.
Дилижанс отправился, возница объявил, что следующая остановка будет уже в Шантильи.
Прислонилась к двери так, чтобы свежий воздух из слухового окошечка попадал мне прямо на лицо, потому что с появлением мужчин дышать в фургоне стало ещё тяжелее. Резкий запах мужского пота смешался с тем, что продолжал доноситься со стороны упитанного семейства, да ещё от кого-то из мужчин резко пахло то ли ваксой, то ли ещё чем-то для обработки обуви.
«Да уж, — подумала я. — Как мне выжить с таким чувствительным носом в этом магическом Средневековье?» Но голод, тряска и слабость всё-таки взяли своё, и я не заметила, как провалилась в сон.
Разбудила меня резкая остановка, отчего я со всей силы ударилась лбом о дверь дилижанса.
«Неужели мы уже доехали в Шантильи?» — подумала я. Но, как оказалось, это была вынужденная остановка.
Дверь в фургон распахнулась, и в проёме показался страшный заросший бородой мужик, с чем‑то похожим на пистолет в руке.
Оглядев нашу разношёрстную компанию, он сказал:
— Приехали, господа хорошие, всем сидеть, никому не дёргаться.
У меня мелькнула совершенно неожиданная мысль выхватить у него из рук пистолет, или как это здесь назвалось. И в тот же миг будто кто-то дёрнул оружие у него из рук, и оно упало на пол дилижанса.
Если бы мне не было так страшно, я бы точно расхохоталась. Настолько забавно-удивлённым стало выражение лица у мужика.
И одновременно случилось следующее. Пистоль оказался у ног того самого человека, который всю дорогу дремал со шляпой на лице. Он схватил оружие и быстро — так быстро, что никто не успел даже охнуть, — выстрелил в одного из мужчин, сидевших около мужчины со связанными руками. Отбросил, видимо, бесполезный после выстрела пистоль и, достав откуда‑то нож, резко разрезал верёвки на руках у мужчины.
Причём второй охранник, сидевший по другую сторону от того, у кого были связаны руки, даже не попытался сопротивляться.
Потом мужчины поднялись и пошли к выходу из фургона.
Озадаченный громила, из рук которого «улетел» пистолет, помог им выбраться. Но тот, кто ехал с нами от столицы, в шляпе, неожиданно повернулся и сказал:
— Я знаю, что среди вас есть маг, сильный. Пусть выйдет сам, или я его найду.
А я ещё подумала: «Вот матушка Боншон мне говорила, что магии здесь совсем мало и только у аристократов, а мне за один только день уже второй попадается».
Никто не вышел, и бандит стал обходить каждого. Начал он, естественно, с меня, я же сидела у самого края.
— Сними платок, — резко приказал он.
Было ужас как страшно, но платок пришлось снять, и все увидели мою стрижку под мальчика.
Многие брезгливо сморщились. Бандит тоже качнул головой и позволил натянуть платок обратно.
Так он прошёл по всем, но ни у кого, видимо, магии не обнаружилось. Хотя возле одной из дочек упитанного семейства он простоял довольно долго.
Тогда он посмотрел на труп охранника и спросил второго:
— Это он был магом?
Второй неуверенно ответил, что вроде бы нет, но точно он сказать не сможет. Он якобы впервые с ним в деле.
Тот, кого освободили, крикнул:
— Эй, пошли уже, времени немного, вы и так задержались. Я вообще не планировал трястись в этом фургоне с вонючими жирдяями.
Мужчина в шляпе вышел наружу, на меня он даже не посмотрел.
А я заметила на себе задумчивый взгляд пожилой женщины, которая угощала меня булочкой.
Всё, что было дальше, я запомнила словно в тумане. Дверь фургона защёлкнулась, словно его заперли снаружи, и вскоре стало понятно, что нас не собирались оставлять в живых. Фургон начал заполняться дымом. Началась паника.
Глава 5.
В основном начали кричать толстяки, которые рванули по узкому проходу между лавками фургона к двери, оттаптывая всем ноги и спотыкаясь о так и лежащий на полу труп охранника.
Я сжалась, полагая, что такая масса, может, и разнесёт дверь фургона, но надо в это время быть где-то в стороне, иначе есть шанс, что можно превратиться в лепёшку.
Помощь пришла с неожиданной стороны. На пути у упитанного семейства встали… монахини.
— Стоять! — вдруг громко и уверенно прозвучало в общем гуле от той монахини, что выглядела постарше.
Хорошо, что первым из всего семейства бежал отец. Когда он остановился, всё остальное семейство затормозило, уткнувшись в его широкую спину, а поскольку он был самым массивным, то ему удалось удержаться на ногах.
— Господа, — обратилась монашка к мужчинам, — попробуйте взломать дверь.
Охранник, а вместе с ним — о, чудо — и упитанный господин прошли к двери и попробовали её продавить. Потом всем сказали освободить проход, труп охранника оттащили под лавку, и мужчины по очереди попробовали разогнаться, насколько позволила длина дилижанса, и ударить всем телом в дверь. Сначала попробовал охранник, он был более сухой, и от его удара, как мне показалось, скрипнули только его кости, что подтвердило возникшее мученическое выражение на его лице.
Упитанный господин выглядел в плане «тарана» более надёжно, и я даже представила себе, как он пролетает и, ударившись в дверь фургона, вылетает вместе с ней, освобождая нам выход на свободу.
Дверь дрогнула, но устояла, я даже расстроилась. Почему-то мне казалось, что всё, что я себе представляла, срабатывало волшебным образом. И я даже начала надеяться, что это та самая магия, которая неожиданно ко мне вернулась.
Но нет, сейчас с толстяком это не сработало. Я вздохнула. И тут ко мне обратилась пожилая женщина, которая угощала меня булочкой. Говорила она тихо, так, что было слышно только мне.
— Вам надо представить не человека, а направить мысль на предмет, в данном случае на дверь фургона.
Потом обратилась к толстяку:
— Господин, попробуйте ещё раз, я уверена, что с вашей силой на этот раз всё сработает.
Взглянула на меня и кивнула.
Я стала усиленно смотреть на дверь, представляя себе уже не толстяка, ударяющего в дверь, а саму дверь, резко отделяющуюся от стенок дилижанса и вылетающую наружу. Причём моё богатое воображение рисовало мне дверь, летящую и переворачивающуюся в воздухе.
И не успел толстяк даже коснуться двери, как она со скрежетом оторвалась из креплений, и толстяк, не успевший затормозить, вылетел из фургона вместе с дверью, которая, противореча всем законам физики и гравитации, приподнялась и, переворачиваясь, пролетела ещё несколько метров, прежде чем упасть.
Упитанный же господин свалился прямо в пламя, которое окружало наш дилижанс. И тогда пожилая женщина снова коснулась меня и тихо сказала:
— А теперь представьте, что огонь гаснет.
Я пыталась это сделать, но причитающая в голос супруга упитанного господина, оттолкнув меня от образовавшегося проёма, попыталась высунуться, чтобы рассмотреть, где её муж.
Языки пламени стали больше, и она отшатнулась, завалившись на спину и перекрыв проход.
— Ну же, быстрее. — Пожилая женщина прикрывала лицо платком.
Да я уже и сама чувствовала, что едкий дым забивает горло, и становится всё тяжелее сделать вдох.
Наконец мне удалось сосредоточиться, и пламя действительно погасло.
Постепенно всем удалось выбраться из полуобгоревшего дилижанса.
Я осмотрелась. Толстый господин сидел, окружённый своей семьёй, похоже, с ним всё более-менее было в порядке. Когда все вылезли, он уже самостоятельно выбрался из пламени и хлопал себя по широким штанам, сбивая остатки искр.
У упитанного господина немного обгорела одежда и волосы, но сам он, кроме ожога ладони, был целым.
Все подходили к нему и благодарили за самоотверженность. А его супруга, невероятно гордая тем, что её муж — герой, каждому заявляла, при этом почему-то осуждающе поглядывая в мою сторону:
— А я всегда говорила, что правильное питание сохраняет жизнь.
К сожалению, возницу бандиты убили, лошадей увели, и теперь добираться до ближайшего населённого пункта мы могли только пешком.
Люди, обрадованные тем, что им удалось выжить, казалось, не обратили внимания на то, как потухло пламя вокруг дилижанса.
Я же сидела на земле и совершенно не могла пошевелить ни рукой, ни ногой: такая слабость вдруг навалилась. Ко мне подошла пожилая пара, в руках у старика была дощечка, похожая на кусок от дилижанса. Положив её на землю рядом со мной, они устроились на этой дощечке, и женщина, достав из сумки ещё одну булочку, протянула её мне.
— Поешьте, это, конечно, не мясо, но немного поможет вам восстановить силы.
Меня хватило только на то, чтобы благодарно кивнуть.
После булочки и вправду полегчало.
И я уже была готова встать и идти, тем более что все начали собираться: никому не хотелось оставаться на ночь в лесу.
Кто-то предположил, что примерно через пару часов должен поехать следующий дилижанс и можно было бы дождаться.
Дилижансы ходили по расписанию, и наш вроде бы был не последний. Но уверенности в том, что следующий дилижанс отправится с последней остановки, чтобы только к ночи доехать до Шантильи, не было.
Никто из нас точно не знал расписания, поэтому всё-таки решили идти. Даже если мы ошиблись и дилижанс всё-таки поедет, то он нас нагонит. Поэтому идти решили по дороге, риск встретиться с бандитами был минимальным: скорее всего, они уже находятся далеко отсюда.
И наша группа побрела по дороге. Я порадовалась, что вещей у меня с собой не было, потому что глядела на упитанное семейство, которое попыталось забрать весь свой багаж (а это было несколько больших чемоданов и баул), но оказалось, что, кроме самого главы семейства, никто из них не в состоянии передвинуть тяжёлые чемоданы, не то что поднять их и нести.
Тогда упитанный господин обратился к оставшемуся в живых охраннику с просьбой помочь им за определённую плату. Охранник оглядел багаж и кивнул на два среднего размера чемодана. После толстяк и охранник долго торговались, но в конце концов сошлись, и охранник подхватил эти два чемодана и пошёл вслед за семейством.
За упитанным семейством шли монахини, а мы с пожилой парой не спеша двинулись вслед за всеми, замыкая эту странную процессию...
По дороге мне удалось поговорить с пожилой женщиной, которую звали мадам Дижо, а её мужа, соответственно, господин Дижо. Проживала пожилая пара в столице, а в Шантильи ехали навестить детей и внуков.
Я спросила:
— Мадам Дижо, я откуда вы узнали, что я могу помочь с дверью?
Мадам Дижо улыбнулась:
— Я видела, как ты применяла магию, чтобы расширить слуховое окно. Благодаря твоей магии выпал пистоль из руки бандита. Поверь, у тебя очень сильный дар. Такой бывает только у аристократов. Но ты, я вижу, к ним не относишься, если только, прости, кто-то в родне не согрешил, получив в дар магию для своего ребёнка.
— Но почему заметили только вы?
Я недоумевала: как получилось так, что я вообще не чувствую магии, когда её применяю? Ведь должно же быть что-то, как в книжках, которые я любила почитать на досуге под очередную баночку с мороженым. Должен быть какой-то источник, маг к нему обращается — и бац, готово волшебство.
Мадам Дижо улыбнулась:
— У моей матери была такая магия, её называют бытовой. Бытовые маги могут воздействовать на предметы. И тут уже зависит, насколько силён маг. У кого магия проявилась совсем чуть-чуть, могут разве что убрать пыль в доме; те, кто посильнее, могут, вот как ты, и дом разрушить, и огонь потушить.
Я смутилась:
— А почему разрушить? А построить я могу?
— Да. — Мадам Дижо снова улыбнулась. — Конечно, можешь, именно за это и ценится этот дар — за его созидательную силу.
— А зарабатывать на такой магии можно? — снова спросила я, уже представляя себе, как открываю кабинет и беру заказы на строительство, уборку, и золотые монеты, которые я ещё не видела в этом мире, начинают течь рекой. На кабинете табличка: «Агентство бытовых дел Мари Фантен».
Но мои приятные размышления прервала следующая фраза моей новой знакомой:
— Но иметь такую магию очень опасно, по всему Королевству всегда разыскивают бытовых магов. И если у тебя была хотя бы четверть от того, что есть сейчас, то тебя бы точно уже увезли в королевский дворец или отдали бы в услужение какому-нибудь другому аристократическому роду из богатых.
На этих словах мадам Дижо остановилась, дождалась, когда идущие впереди нас монахини отойдут подальше, и продолжила:
— И они, стараясь всеми силами удержать тебя, постарались бы привязать тебя к роду. Возможно, нашли бы какого-нибудь захудалого родственника и выдали бы тебя замуж. Оттуда уже не вырваться.
— А если дар слабый, тогда как? — спросила я, вспоминая, что у Мари Фантен, прежней владелицы этого худенького тельца, как раз был очень слабый дар.
— Если дар слабый, тогда могут обязать постоянно сдавать магию, сливая её в специальные артефакты, изготовленные из теона. — Грустно вздохнула и добавила: — К примеру, это пришлось делать моей матери, отчего, я считаю, она и умерла гораздо раньше.
Я испуганно взглянула на мадам Дижо. Какая-то неприятная картина получается. Если ты сильный маг, то, будь добр, служи аристократам, а если слабый, то отдавай всё, что есть, и умирай рано.
Вслух же я спросила:
— Но как же? Либо в рабство, либо умирать?
Но мадам Дижо объяснила мне, что рабством это сложно назвать, потому как магу стараются создать благоприятные условия, чтобы он не захотел никуда уезжать. А наоборот, захотел остаться и рожать одарённых детей. Но при этом, конечно, максимально стараются лишить его свободы выбора.
А насчёт ранней смерти — это было предположение мадам Дижо.
Каждый год выявленным слабеньким магам замеряют уровень магии и назначают норму сдачи. Иногда попадаются недобросовестные чиновники, которые пытаются этим пользоваться. Такой вот гад и попался матери мадам Дижо, которая была привлекательной женщиной, а гад был охоч до женской ласки. Да подавай ему порядочных женщин, вот он и завышал ей норму, шантажируя. И, в конце концов, мама мадам Дижо подорвала своё здоровье и умерла.
Именно поэтому мадам Дижо посвятила всю свою жизнь, чтобы спасать магов. И если мне интересно, то она готова меня научить всему, что узнала для того, чтобы со мной не случилась подобная история.
Рассказав всё это, мадам Дижо внимательно на меня посмотрела и уточнила:
— Некоторым, конечно, наоборот, хочется лёгкой жизни, и тогда они сами идут к королевским проверяющим и предлагают свои услуги. И если уровень магии высокий, то им даже могут предложить место во дворце у короля. Хотя, конечно, к старому королю, если ты девушка, лучше было не ходить.
Что-то меня зацепило в её словах
— А что с королём?
— А вы не знаете? — удивилась мадам Дижо.
— Нет, — ответила я. — Я долго болела, лежала в лечебнице и вот только выкарабкалась.
Мадам Дижо взглянула на меня с подозрением:
— Так он умер три месяца назад от магической лихорадки, и у нас теперь новый король.
Я поняла, что три месяца — это слишком долгий срок, и моя версия с больницей точно не прокатывает и выглядит странно, что девица моих лет не знает, кто король и что с ним случилось, и решила перевести тему.
— Давайте остановимся и передохнём, — предложила я старикам. Было заметно, что мадам Дижо и её супруг идут всё медленнее и медленнее.
А вскоре показался дилижанс, который ехал в сторону Шантильи. Возница остановил фургон, спросил, что произошло. Мы кратко рассказали ему о трагических событиях, и он предложил нас довести.
Мы уселись в него первыми: вот оно — преимущество иногда идти в хвосте.
Я помогла паре Дижо занять места внутри дилижанса, одна из монахинь, та, что выглядела постарше, тоже уместилась внутри, а я и монахиня помоложе заняли место рядом с возницей. И я, и она — мы были обе худенькие и вполне уместились на остатках лавки. Правда, долго не могли решить, кто из нас будет сидеть со стороны возницы. Монахиня жалобно смотрела на меня, всем своим видом показывая, что ей никак нельзя, поэтому прижиматься к молодому и крепкому парню пришлось мне.
Немного проехав, мы увидели расположившееся на обочине дороге упитанное семейство. Они обедали. И я порадовалась, что поеду на свежем воздухе, потому как эти-то наверняка утрамбуются внутрь дилижанса, и тем, кто будет сидеть с ними рядом, будет не очень легко дышать.
Но в дилижансе места были ограничены, и начался… скандал. Упитанное семейство целиком никак не помещалось, что уж говорить про их «носильщика». Возница категорически отказался выгружать багаж на дороге, чтобы освободить место на крыше. А следующий дилижанс был только утром. До Шантильи оставалось несколько льё.
Как я поняла, один льё — это примерно пять километров, поэтому до темноты пешком туда вряд ли получилось бы добраться.
И неизвестно, чем бы дело закончилось, но на дороге показалась богато украшенная карета с графскими гербами, которую сопровождал целый отряд верховых.
Глава 6.
Оказалось, это был граф Шантильи, которому принадлежат эти земли, и его охрана уже увидела лежащий на дороге ограбленный и выгоревший фургон.
Граф был человеком зрелым, старым себя не считал, понимал, что юность осталась позади; графу было около пятидесяти лет. Но он, конечно, был магом, а маги дольше сохраняли бодрость и здоровье, если у них сохранялась магия, конечно.
Графство было небольшим, поэтому граф жил тихо, особо не высовывался, редко бывал при дворе. Жена, родившая ему двух сыновей и дочь, уже отошла в мир иной, дети почти выросли. Осталось выдать замуж младшую дочь, которой недавно исполнилось двадцать лет; именно поэтому граф ездил в столицу, чтобы договориться с несколькими потенциальными женихами.
Магия в его роду была не очень сильная, но её вполне хватало на то, чтобы в графстве не было больших погодных потрясений, да и тратить деньги на поддержание графского дома особо не требовалось, обходились своими силами.
Граф Шантильи не любил, когда на его землях, даже если на королевской дороге, случались подобные разбойные происшествия. А в том, что случилось именно такое происшествие, он уже не сомневался.
Полусожжённый дилижанс, раскиданный багаж и две наспех вырытые могилы чуть в стороне от дороги — всё это указывало на то, что было совершено преступление.
Поэтому граф дал команду остановиться и забрать всех несчастных, которых следовало опросить сразу по приезде в Шантильи.
Капитан, возглавлявший отряд графа, первым подозвал к себе выжившего охранника, которому пришлось сдать оружие после того, как он что-то ответил графу. После капитан попросил подойти к нему всех, кто ехал в сгоревшем дилижансе.
Мне тоже пришлось слезать и идти к капитану, который по очереди подзывал к себе каждого.
Капитан был довольно молод, явно аристократ. Гордая посадка головы, светло-русые волосы, скорее всего, маг, потому как зелёные глаза сверкали каждый раз, когда он обращал внимание на вновь подходившего к нему человека.
Настала и моя очередь. Скользнув по мне совершенно незаинтересованным взглядом, отчего я ещё раз порадовалась болезненной внешности Мари, капитан проверил документы. Далее шли стандартные вопросы: с какой целью я еду в Шантильи. Я достала рекомендательное письмо, написанное матушкой Боншон, и показала капитану.
— Семья Моран? — удивлённо переспросил он. — Вы едете работать в семью Моран?
Я, конечно, удивилась, реакции капитана, но ответила: