- -
- 100%
- +
Я и вправду вспомнила, как голова закружилась, ноги подогнулись, а после пирожка от мадам Дижо сразу полегчало.
— Тебе необходимо научиться понемногу сливать магию, — продолжила мадам Дижо. — Для этого есть специальные артефакты, их делают из минерала теон. Сам теон очень опасен, особенно для магов, но в виде артефакта это наш помощник. Я не знаю, сколько тебе понадобится камней, мне достаточно одного маленького камешка.
И с этими словами мадам Дижо сняла с шеи цепочку, на которой висел кулон в виде серебряной капли, внутри капли был розовато-золотистый камень.
Мадам Дижо продолжила объяснять:
— Многие носят теоновые артефакты. Некоторые покупают, чтобы всегда под рукой был источник дополнительной силы, поэтому нет ничего странного в том, что ты будешь тоже носить такой.
— А куда потом из него магия девается? — спросила я.
Мадам Дижо приподняла бровь, удивившись вопросу, но ответила:
— Потом ты можешь её использовать для каких угодно целей, например, поддержка всего магического, что установлено в доме, кристаллы для отопления, горячей воды, очистки, охраны. Вот, возьми. — Мадам Дижо протянула мне камень по размеру чуть больше, чем тот, какой она носила сама, и сказала: — Я не знаю, каков твой уровень, но мне кажется, что он очень большой, потому что и то, что у тебя резко выросли волосы после использования магии, и то, как ты легко пользовалась силой, говорит о том, что это не просто капелька, а полноводная река.
Волосы у меня действительно выросли, и сейчас их длина доходила до лопаток. Это значит, что со вчерашнего дня длины не прибавилось. Об этом я и спросила мадам Дижо.
— Скорее всего, волосы твои росли в тот момент, когда ты пользовалась магией. Волосы — это проводник магической энергии, и каждая волосинка — это небольшой магический приёмник. Чтобы принять тот поток, который есть в тебе, твои волосы образуют ту длину, которая для этого необходима. Некоторые маги-мужчины убирают волосы в хвост, или самые сильные маги носят косу.
Мадам серьёзно на меня посмотрела и произнесла:
— А теперь, Мари, запоминай, как слить магию в теоновый артефакт.
И мадам Дижо подробно рассказала мне, как пользоваться этими артефактами. И заставила повторить несколько раз, пока у меня не стало хорошо получаться.
Правда, оказалось, что таких камешков мне надо как минимум три, а лучше пять, да ещё и побольше размером. Главное — это слить магию перед днём проверки, во все остальные дни достаточно просто контролировать себя, чтобы непроизвольно не выдать.
Да и ещё оказалось, что эти артефакты жутко дорогие, поэтому мадам Дижо мне сможет дать только один, а на остальные мне придётся заработать самой.
«Ну что же, — подумала я, — заработать — это я умею. Теперь главное — понять, что не так с семьёй Моран».
Пользуясь случаем, спросила у мадам Дижо. Но та не знала, она же всю жизнь прожила в столице, да и тоже, как и сын, не особо интересовалась делами аристократического сословия.
Провожать меня Дижо вышли всем семейством, младший Дижо вызвался проводить до дома семьи Моран.
Мадам Дижо обняла меня и тихо сказала мне так, чтобы никто не слышал:
— Я не знаю, что случилось с тобой, девонька, но помни, что ты совсем не похожа на простую деревенскую девушку, какой представляешься. Если ты аристократка, а судя по уровню магии, так оно и есть, и скрываешься, тебе следует быть осторожнее. Я сегодня говорила с тобой сложным языком, который не все даже образованные люди понимают, а у тебя не возникло вопросов. Не все люди так наблюдательны, как я, но всё же. Будь осторожна и береги себя.
И мадам Дижо осенила меня каким-то круговым знамением. И мне бы что-то сказать в ответ, но я же даже не удосужилась узнать, что здесь за религия. Вот же я растяпа.
А ведь мадам права. Я, конечно, не аристократка, но, по всей видимости, этот мир воспринимает меня именно так, раз вернул мне магию, да ещё и в таком количестве. И мне надо быть осторожнее, а то я со своим характером и с двумя высшими образованиями точно не смогу притвориться Мари Фантен, обманутой деревенской девушкой, подавшейся в город на заработки.
Я себе пообещала, что, как только появится возможность, обязательно сделаю подарки всем из этой замечательной семьи.
Но когда мы вышли за ворота, оказалось, что меня уже ждут. Напротив ворот нервно прохаживался… капитан Лекок. Увидев, что я выхожу из ворот, а вслед за мной выходит господин Дижо, капитан весьма недружелюбно посмотрел на нас обоих.
— Долго спите, мадемуазель Фантен, — неожиданно на «вы» весьма своеобразно поприветствовал меня капитан.
— И вам доброе утро, господин капитан, — не удержалась я.
Младший Дижо хрюкнул, оценив сарказм.
— Куда собрались? — А вот капитан не оценил или просто-напросто не заметил: кто их разберёт, местных военных.
Еле удержалась оттого, чтобы сказать, что это не его дело, но вовремя себя удержала. Мне ещё в этом городе жить.
— Иду к месту службы, господин Лекок. — Вот, горжусь собой, как хорошо ответила.
Но капитан Лекок снова не оценил:
— А почему так поздно и не одна?
Эх, видимо, бедняга Лекок давно тут меня поджидает, раз такие вопросы задаёт.
Выручил младший Дижо.
— Мадемуазель плохо знает город, вот я и предложил проводить.
И тут этот наглый капитан заявляет:
— Я сам провожу мадемуазель, идите Дижо, занимайтесь своими делами. — И так выразительно положил руку на эфес шпаги.
Но господин Дижо не собирался уступать.
— Мадемуазель под нашей ответственностью, и я обещал проводить её к дому семьи Моран. Всего хорошего. — Дижо приподнял цилиндр и слегка поклонился.
Капитан скрипнул зубами, но проглотил.
И мы с господином Дижо двинулись вверх по улице.
Я еле слышно шепнула:
— Спасибо.
Я совсем не желала подставлять никого из прекрасной семьи Дижо, поэтому сказала:
— Вы можете возвращаться, я справлюсь.
— Не волнуйтесь, — так же тихо ответил мне Дижо, — ничего он мне не сделает.
Идти до дома семьи Моран оказалось не так уж и далеко. Минут через десять мы вышли на широкую площадь, на которой стоял большой фонтан, почему-то не работающий.
— А почему фонтан не работает? — спросила я Дижо. — Ещё не сезон?
— Да нет, раньше этот фонтан работал круглый год, он, так же как и многое здесь, работает на магических кристаллах, но теперь его стало некому поддерживать. Многие маги умерли от магической лихорадки, а главный маг города как раз и был главой семьи Моран. А той магии, которую сдают простые горожане, не хватит, даже чтобы запустить эту красоту.
Так, за разговорами, мы и дошли до дома семьи Моран. Дом был огромен, построенный в готическом стиле, даже горгульи на крыше были, в три этажа — он стоял за большими коваными воротами, возвышаясь, словно памятник какому-то монументализму.
«Боже, мне что, вот здесь предстоит работать?» — Я ужаснулась, что дом огромен, и, вероятно, только на уборку потребуется неделя, а то и больше.
Господин Дижо перехватил мой испуганный взгляд и рассмеялся, правильно поняв, о чём я подумала.
— Обычно чистота в доме обеспечивается специальными кристаллами. И если у семьи Моран есть возможность их заряжать, то вам не грозит целый день бегать с тряпкой по дому.
У ворот никого не было, я поискала что-нибудь похожее на звонок.
— Вы как будто не из столицы, а из деревни приехали, — снова улыбнулся господин Дижо. И, подозвав, меня поближе, сказал: — Смотрите. — Показал на круглый диск, расположенный на уровне лица для человека небольшого роста, а высокому человеку было бы необходимо немного наклониться.
— Это называется магзамок и работает так: вам надо встать прямо перед ним, увидеть в отражении своё лицо и чётко назвать своё имя и причину, по которой вам надо в дом. Если вас ждут, то замок откроется — вы войдёте.
Я встала прямо напротив магзамка и, увидев своё лицо в отражении, произнесла:
— Я Мари Фантен, прибыла по поводу службы экономкой.
Какое-то время ничего не происходило, но вдруг, спустя, наверное, целую минуту, что-то скрипнуло, и калитка отворилась. Я обернулась на господина Дижо, но он покачал головой:
— Я не смогу пройти с вами, проход рассчитан только на одного человека. Идите, ничего не бойтесь.
И я пошла.
Меня встретила тишина, двор выглядел несколько запущенным: нестриженые кустарники и когда-то очень ухоженные клумбы.
Я прошла через двор и остановилась перед небольшой лестницей, ведущей к высокой двустворчатой двери, покрытой облупившейся краской.
На двери висело кольцо, я взялась за кольцо и постучала им несколько раз. Подождала немного, прислушалась: мне показалось, я слышу за дверью шаркающие шаги. Постояла ещё немного, потом мне это надоело, и я представила, как дверь отворяется. И чудо произошло!
Замок щёлкнул, и дверь отворилась. Я сделала шаг вперёд и на меня обрушился… водопад.
Глава 9.
Я стояла и в прямом смысле обтекала. Вспомнилось лето в пионерском лагере.
Напротив меня стояла молодая ещё женщина с усталым лицом и расширившимися от ужаса глазами смотрела на меня.
— П-простите, — наконец-то выговорила она, и я поняла, что попалась на совершенно детскую шутку. — Эт-то мои мальчишки, они не нарочно.
— Здравствуйте, — всё-таки решила поздороваться, несмотря на подмоченный внешний вид, всё равно моё серое платье сильно от этого хуже не стало. — Меня зовут Мари Фантен, и я по рекомендации от матушки Боншон.
С эти словами я вытащила письмо и поняла, что оно тоже промокло.
Непроизвольно пожелала, чтобы оно высохло, и протянула женщине уже сухой лист.
Мысленно закатила глаза: «Ну что я за дурёха? Сказали же мне не пользоваться магией, а я вот и дверь открыла, и теперь письмо. Может, никто не заметил?»
Женщина кинула беглый взгляд на письмо, и вот именно с этого момента, наверное, я и зауважала мадам Моран. Потому что она, даже не прочитав письмо, отложила его и предложила мне пройти и переодеться.
«Наверное, я пока всё делаю правильно, раз мне так везёт с людьми», — подумала я, вытираясь чистой холщовой тряпкой и надевая почти новое, приятного зелёного цвета платье.
Мадам Моран принесла мне его, заметив:
— У нас с вами похожее телосложение, если вы не побрезгуете, то я могла бы дать вам одно из своих платьев.
Я только благодарно кивнула. В этом новом мире я решила не разбрасываться тем, что мне предлагают: слишком многого я пока не знаю и не умею, и мне нельзя отказываться от помощи тех, кто готов предложить её бескорыстно.
Уже в сухом платье, со слегка подсушенными волосами (да-да, я всё же не удержалась и представила, что волосы стали посуше) я сидела на диване в небольшой гостиной, а мадам Моран, сидя на этом же диване, читала письмо от матушки Боншон.
Прочитав, она посмотрела на меня и грустно сказала:
— Я понимаю, что вы ехали издалека и наверняка рассчитывали, что вас возьмут на работу, но, к сожалению, я не смогу вам платить. И даже больше: скоро ни мне, ни моим детям будет нечего есть. Да и дом этот могут отобрать очень скоро. Очередная выплата по залогу будет через два месяца, а я вряд ли смогу заплатить.
Мадам Моран тяжело вздохнула и добавила:
— Простите меня. Всё, что я могу вам предложить, — это остаться у нас в доме, если вам некуда идти. Пока не найдёте работу и жильё, вы можете жить здесь.
Я усмехнулась, вспомнив воду, хлынувшую сверху двери.
— Не волнуйтесь, — словно прочитав мои мысли, сказала мадам Моран, — мальчики больше не станут озорничать. Дети, идите сюда! — крикнула она. — Познакомьтесь с мадемуазель Фантен.
Из-за двери вышли трое мальчишек, двое из них примерно семи-восьми лет, а третий, самый старший, выглядел лет на двенадцать. Они представились, как Эсти, Ами, и самого старшего звали Менер.
Мадам Моран звали Эжени.
Оказалось, что в доме жила ещё мать мужа мадам Эжени, старшая мадам Моран. Но старушка была несколько не в себе, поэтому редко выходила из своей комнаты.
Эжени выводила её погулять раз в день и носила ей еду.
Когда я спросила мадам Моран, как мне её называть, она попросила называть её просто Эжени или мадам Эжени, как мне будет удобнее.
— Я, пожалуй, воспользуюсь вашим предложением, мадам Эжени. — Я решила пока не фамильярничать. — Мне всё равно некуда идти. Но я не привыкла сидеть без работы. Может быть, вы скажете, что я могу сделать?
И тут вскрылось, что слуг больше в доме нет: платить им было нечем, и мадам всех распустила по домам. Кухонные кристаллы разрядились, а готовить мадам Эжени не умеет, поэтому и решила, что скоро им всем грозит голодная смерть.
Когда она спросила меня, умею ли я готовить всякие сложные вещи, я даже сперва опешила, не поняв, что она имеет в виду.
Оказалось, всё просто: в доме в хранилище было полно всяких круп, муки, то есть всего того, что могло храниться достаточно долго, и, помимо этого, я нашла зарытые в песок картошку, морковь и лук.
К сожалению, ничего мясного не было, потому что мясное они съели почти сразу же. Но зато я обнаружила в подвале, там, где магический кристалл ещё поддерживал холод, немного сала.
Увидев, что я обрадованно схватила кусок, мадам Эжени сморщилась:
— Я не знаю, что это, но это совершенно невозможно есть.
У меня мелькнула мысль: «Вы просто не умеете это готовить».
Но вслух я сказала:
— Не волнуйтесь, мадам, здесь много продуктов, из которых я смогу сделать нормальную еду.
На ужин сделала овощной плов, обнаружив перловую крупу и немного сухофруктов, которые по какой-то причине не были съедены.
Немного подзарядила магией плиту, обратив внимание, что кристалл мигает и почти не греет. Всё равно я стояла спиной к мадам Эжени и очень надеялась, что она не заметит.
Надо было видеть, как такую простую еду наворачивали мальчишки, а Эжени отложила плова в тарелочку и понесла свекрови.
Пока она ходила, я решила спросить мальчишек, как они придумали эту водяную ловушку, в которую я попала.
Оказалось, что главный в банде выдумщиков был самый младший, Эсти. Он подумал, что если охранные кристаллы разряжаются, то надо подготовиться к вторжению незваных гостей, и придумал расположить таз с водой над дверью, чтобы если она открылась сама, то вода сразу же вылилась на вошедшего.
Рассказывая это, он ещё удивился тому, что в последний момент почему-то таз свалился в другую сторону, а вообще предполагалось, что таз тоже должен упасть на голову вошедшего.
И так подозрительно на меня посмотрел и спросил:
— А может, вы магиня? Поэтому вас тазом не пришибло?
На что я ответила, что магия у меня есть, но её немного, так, чтобы тазы отшвыривать. И все дружно расхохотались.
Мадам Эжени задерживалась, и я попросила мальчишек показать мне дом.
Поскольку мама им сказала, что я буду жить с ними, а я ещё их вкусно покормила, доверие ко мне выросло, и меня, может, не на все сто процентов, но точно больше половины, приняли за свою.
Путешествие по дому начали снизу вверх. И первым, что я увидела, была шикарная комната, в которой стояли… манекены. Ну, не такие, как у нас в магазинах, а портняжные.
— Это что за комната? — восхищённо спросила я.
Ответил мне старший, Менер:
— Да это у мамы когда-то была собственная портниха, и в этой комнате она шила маме одежду. Но это когда был папа и мог поддерживать специальные кристаллы. Видите. — Мальчик показал на манекен, на котором были крючочки. — Вот сюда вешается ткань, а потом специальным кристаллом куски ткани сшивались, превращаясь в магическое платье без швов.
— А разве эти кристаллы нельзя заряжать где-то ещё? — спросила я.
Ответила мне мадам Эжени, которая, видимо, не обнаружив нас на кухне, прошла на наши голоса:
— Вряд ли. Чтобы заполнить такой кристалл, надо иметь на службе собственного бытового мага высшей категории, либо ты должен относиться к высшей аристократии: только они обладают таким уровнем магии. Мой муж был именно таким, — грустно добавила она.
— Мадам Эжени, пойдёмте, я вам положу плова, — сказала я, понимая, что бедная женщина ещё даже не поела.
Мы прошли с ней обратно в кухню. Было понятно, что здесь семья стала есть совсем недавно, когда стало некому носить еду в столовую.
Пока накладывала плов в тарелку, размышляла, стоит ли говорить мадам Эжени, что магия у меня есть, что я как раз тот самый маг, который может заряжать самые крутые кристаллы.
Ведь просто так мне самой без чьей-то помощи не заработать. А если я не заработаю, как тогда я смогу поехать в Бурж, чтобы найти дочку? Ведь каждый день, пока я не могу этого сделать, она там совсем одна, и не факт, что у неё всё хорошо.
Глава 10.
Бурж
Утром, открыв глаза, граф де Демартен пытался понять, почему он лежит на полу, одетый в грязную одежду, и дурно пахнет.
Вспомнил нотариуса, грязную, дешёвую забегаловку и девочку, Эмилию, которая плакала и просила его подняться. Открыл глаза. Сильно болела голова. Потрогал рукой: на затылке была большая шишка и, судя по тому, что резко защипало, была рассечена кожа.
Что там сказал нотариус? Стоп! Он не сказал, он дал ему газету. Нет, а как звали его жену? Сара? Сара умерла. Ему не для кого больше жить. Выходит, что он зря держался за жизнь все эти страшные три года.
Как это зря? Он будет жить ради дочери! Его дочь, она жива. Не просто так он оказался в этом трактире. Его дочь, Эмма, жива. Надо только всё оформить.
Граф встал, посмотрел на себя в маленькое зеркало, которое висело здесь же над импровизированным рукомойником. Граф усмехнулся, для таких лишенцев — такие же рукомойники, побитые и без магии. Из зеркала на него смотрел бородатый мужик непонятного возраста с синяком под глазом и ссадиной на лбу.
«Да уж, красавчик», — подумал граф.
Воды в рукомойнике не было, и граф был вынужден выйти из комнаты, чтобы крикнуть хозяйке, что ему нужна вода.
Он вышел на лестницу и увидел, что на полу сидит Эмилия, сжавшая в комочек, а хозяйка трактира лупит её какой-то мокрой тряпкой.
Злость всколыхнулась: какая же гадина! Одним прыжком с лестницы Жан оказался возле трактирщицы и схватил её за руку, которой она как раз замахнулась, чтобы снова опустить мокрую тряпку на белокурую головку.
Трактирщица испуганно взглянула на него.
— Прекрати… ть! — Схватил тряпку, вырвал её из рук распалившейся бабы и бросил в сторону двери.
Трактирщица отшатнулась. А Жан наклонился и поднял девочку с пола. Она прижалась к нему и обняла ручками за шею.
И тут трактирщица заявила:
— Если такой сердобольный, то забирай девчонку себе, одни убытки от неё.
«Вот и славно», — подумал Жан. А девчонка как будто почувствовала его уверенность, ещё крепче прижалась к нему.
Вспомнил, что спустился, чтобы сказать, что у него нет воды, хрипло бросил трактирщице, не выпуская ребёнка из рук:
— Принеси воды и завтрак в комнату. Завтрак на двоих.
И вместе с прижавшейся к нему девчонкой пошёл наверх.
В комнате еле оторвал от себя вцепившегося в него ребёнка, посадил на кровать, открыл окно, потому что в комнате было ужасно душно и до сих пор разило перегаром.
Вскоре в дверь постучали, и в комнату протиснулся тщедушный муж хозяйки с ведром воды. Вслед за ним старшая дочка хозяйки принесла поднос с едой и, перед тем как выйти из комнаты, зло взглянула на сидящую на кровати Эмилию.
Жан пересадил Эмилию к столу и сказал:
— Ешь.
Девочка взяла кусок хлеба и стала жевать.
На подносе ещё были яйца, похлёбка и ветчина, порезанная тонкими ломтями.
— Не хлеб, — сказал он, имея в виду, чтобы девочка брала всё, что ей хочется.
Девчонка испуганно положила хлеб обратно.
Жан выругался про себя, но потом попытался ещё раз:
— Ешь. Всё. Что. Хочешь.
Наконец, он увидел, что девчонка схватила кусок ветчины и начала есть, аккуратно откусывая кусочки и блаженно жмурясь.
Пока Эмилия ела, Жан умылся, надел чистую рубаху и тоже присел к столу.
— Ну, что делать будем? Поедешь со мной?
Девчонка закивала.
Он бы в любом случае её здесь не оставил. Это сейчас лето, а потом наступит осень, да и постояльцы у трактирщицы разные, а она к девчонке относится хуже, чем к своей козе. Неизвестно, кому девчонку отдать готова, гадина.
Но это хорошо, что Эмилия сама хочет с ним поехать.
Он полез в шкаф, туда, где лежали оставшиеся деньги, и обнаружил, что они исчезли. Обыскал два раза, но так и не обнаружил.
— Вот же идиот! И как же теперь добираться куда-либо?
Он посмотрел на Эмилию. Та протянула ему свою тряпичную куколку.
Жан грустно улыбнулся: ребёнок.
— Деньги пропали, как теперь мы с тобой куда-то доберёмся, не знаю.
Девочка вдруг взяла и показала Жану, что у куклы оторвана голова, и снова протянула её ему.
Он взял куклу. В кукле лежал его кошелёк.
— Ты спрятала? — спросил он.
— Да, потому что мадам Грас вчера рылась у тебя в комнате, но я успела раньше, — довольно улыбаясь, ответила девчонка.
— Не боишься, если ты поедешь со мной, что твоя мама тебя не найдёт?
— Мама умерла, — грустно ответила Эмилия, шмыгнула носиком и продолжила: — Я слышала, как мадам Грас об этом говорила. — Потом взглянула на Жана и шёпотом спросила: — А ты? Ты мой папа?
Жан даже вчера, когда нотариус показал ему газету, сдержался, но сейчас, после того как Эмилия очень тихо спросила, он вдруг почувствовал, что не может дышать, что в горле образовался ком, а газа странно защипало. Жан сжал зубы, молча подошёл, снова взял девочку на руки, прижал к себе, уткнулся носом в светлую макушку и тоже прошептал:
— Да, я твой папа.
И его чуть не оглушил крик:
— Я знала! Я знала! А они мне не верили!
Жан сказал:
— Тогда собирайся, сегодня же мы с тобой уезжаем. И да, я буду называть тебя Эми, ты же не против?
Эми кивнула, подбежала и взяла куклу, которую он ей купил, обняла её и села.
Жан и сам понял, что сморозил глупость: что ей собирать? Все её пожитки — это то, что на ней надето, да ещё кукла.
— Сиди здесь, я пойду куплю лошадь и вернусь.
Жан встал, чтобы выйти, но Эми тоже вскочила и вцепилась в него.
— Я вернусь, посиди здесь.
Он смотрел, как она обречённо села обратно, держа за руку куклу почти с неё ростом, и смотрела на него глазами, полными слёз.
Вернулся Жан в трактир только через три часа. Получилось не так быстро, как собирался. Сначала долго ходил по рынку, пока наконец не нашёл коня, который не упадёт после первого же льё.
Потом сходил к нотариусу, оформил все необходимые документы и ещё взял бумагу, которую следовало оформить за подписью временного опекуна, которой являлась мадам Грас. Нотариус ему сразу сказал, что если он увозит из города свою дочь, то всё должно быть оформлено по закону. Иначе всякое можно ожидать от таких трактирщиц. С неё станется заявить в жандармерию, просто назло.
Первым, что он увидел, подъезжая к трактиру, была Эмилия в разорванном платье. У платья был оторван рукав, как будто она с кем-то дралась, а в руках она держала куклу, у которой не хватало одной руки. Впрочем, рука от куклы тоже нашлась, она лежала тут же в пыли перед трактиром.
Он спешился, Эмилия тут же подбежала к нему и прижалась.
— Что случилось? — спросил Жан.
— Они сказали, что ты уехал, а меня оставил здесь, потом они хотели забрать Кати, — всхлипывая и вытирая нос кулачком, начала рассказывать Эмилия.
— Кати? — не понял Жан.
— Кати. — Эмилия кивнула и помахала покалеченной куклой.