Комментарий к «Метафизике» Аристотеля. (Книги Α, Β, Γ, Д)

Глава XVI. Продолжениеперечня апорий: О конечности начал, о возможности и действительности, одвижущих и неподвижных началах (Книга B, Глава 1)

(B 1. 995b – 996a)

Древнегреческий текст: "ἔτι πότερον ὡρισμέναι." ζητῆσαι, φησί, δεῖ καὶ περὶ τῶν ἀρχῶν καὶ αἰτίων, εἰ εἰσὶ πεπερασμέναι, πότερον κατ' ἀριθμὸν ἢ κατὰ εἶδος μόνον ἐστὶ πεπερασμέναι ὡς εἶναι ἓν κατὰ ἀριθμὸν τὸ ποιητικὸν καὶ μίαν ἀριθμῷ ὕλην, καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων ὁμοίως· ἢ εἰ καὶ μὴ ἓν ἀριθμῷ τὸ αἴτιον καθ' ἕκαστον εἶδος αἰτίου, ἀλλὰ πεπερασμένον γε. ὁ καὶ κατ' εἶδος ἀπείρους ὑποτιθέμενος τὰς ἀρχὰς ὡς ἄτοπόν τε παρῃτήσατο καὶ ὡς δεδειγμένον ἐν τῷ πρὸ τούτου. δέδεικται δὲ ἐν τῷ πρὸ τούτου ὅτι καθ' ἕκαστον εἶδος αἰτίου πεπερασμένα τὰ αἴτια. ζητῆσαι δέ φησιν ὁμοίως δεῖν τοῦτο περί τε τῶν εἰδικῶν αἰτίων (ταῦτα γάρ εἰσι τὰ ἐν τῷ λόγῳ· ταῦτα καὶ καθ' ἃ ὁ λόγος ἑκάστου καὶ ὁ ὁρισμός) καὶ περὶ τῶν ὑλικῶν· ταῦτα γὰρ τὰ ὑποκείμενα. εἰ δὲ καὶ τὸ ποιητικὸν καὶ τὸ τελικὸν αἴτια εἴδη καὶ αὐτά, ὡς εἶπεν ἐν Φυσικῇ Ἀκροάσει, περὶ πάντων ἂν εἴη τῶν αἰτίων εἰρηκώς. δύναται καὶ τὰ ἐν τοῖς λόγοις αἴτια εἰρηκέναι περὶ τῶν ἐν ταῖς ἀκολουθίαις (αὗται δέ εἰσι τὰ ἀξιώματα· καὶ ἤδη τούτων ἐμνημόνευσε, τῷ ὑποκειμένῳ τὰς τῶν οὐσιῶν ἀρχάς· ὑποκείμεναι γὰρ αἱ οὐσίαι). ἐν δὲ ταύτῃ τῇ ἀπορίᾳ ὡς ἄξιον προσαπορεῖται, πότερον αἱ αὐταὶ ἀρχαὶ τῶν φθαρτῶν καὶ τῶν ἀφθάρτων ἢ ἕτεραι· καὶ εἰ ἄλλαι, πότερον πᾶσαι ἄφθαρτοι ἢ αἱ τῶν φθαρτῶν φθαρταί, ἄφθαρτοι δὲ αἱ τῶν ἀφθάρτων.

Русский перевод: «еще определены ли». Нужно исследовать, говорит он, и о началах и причинах, конечны ли они, и конечны ли по числу или только по виду, так что действующее [начало] есть одно по числу и одна по числу материя, и так же о других [причинах]; или если и не одно по числу причина в каждом виде причин, то по крайней мере конечна. И тот, кто полагает начала бесконечными и по виду, [это] он отверг как нелепое и как доказанное в предшествующей [книге]. Доказано же в предшествующей [книге], что в каждом виде причин причины конечны. Исследовать же это, говорит он, следует одинаково как о видовых причинах (ибо они суть те, что в определении; и они суть то, согласно чему определение каждого и определение), так и о материальных; ибо они суть субстраты. Если же и действующая, и целевая причины суть также виды, как он сказал в "Физике", то он говорил бы обо всех причинах. Можно [понять] и как сказанное о причинах в определениях, [то есть] о [причинах] в [логических] следованиях (а это суть аксиомы; и он уже упоминал о них, [прибавив] к субстрату начала сущностей; ибо сущности суть субстраты). В этом же затруднении он ставит как достойное дополнительный вопрос: одни ли и те же начала у гибнущих и негибнущих [вещей] или разные; и если разные, то все ли они негибнущи, или начала гибнущих гибнущи, а начала негибнущих негибнущи.

(B 1. 996a)

Древнегреческий текст: "ἔτι πότερον ἓν καὶ τὸ ὄν." εἰ ἓν καὶ τὸ ὂν αὐτὰ οὐσίαι εἰσὶ καὶ τῶν ὄντων ἀρχαί (τοῦτο γὰρ καὶ τὸ "ἀλλ' οὐσίαι τῶν ὄντων," ὡς δοκεῖ τοῖς Πυθαγορικοῖς καὶ Πλάτωνι αὐτὸ τὸ ἓν καὶ αὐτὸ τὸ ὄν· ἐμνημόνευσε δὲ τῆς δόξης ταύτης καὶ ἐν ἀπείροις λόγοις ἐν τῷ Γ τῆς Φυσικῆς Ἀκροάσεως καὶ ἐν τῷ Α τῆσδε τῆς πραγματείας τῷ μείζονι· ἢ ἄλλαι τινὲς φύσεις ὑπόκεινται, ταῦτα δὲ καὶ τὸ ἓν ἐκείναις συμβέβηκεν, ὡς ἔλεγον οἱ φυσικοί, ἢ ὕδωρ ἢ ἀέρα ἢ πῦρ ἤ τι τοιοῦτον ὑποτιθέμενοι τῶν ὄντων ἀρχήν· ἐκείνοις γὰρ καὶ ἔλεγον συμβεβηκέναι τό τε ἓν καὶ τὸ ὄν.

ἔτι πότερον αἱ ἀρχαὶ ἐν τοῖς οἰκείοις εἰσὶ καὶ καθ' αὑτὰς ὡς τὰ καθ' ἕκαστα τῶν ὄντων, ἢ οὔ, ἀλλ' ὡς τὰ καθόλου καὶ κοινά, οἷς ἐν τῷ κατηγορεῖσθαι τῶν καθ' ἕκαστα τὸ εἶναι; εἴη δ' ἂν αὕτη ἡ ἀπορία διαφέρουσα τῆς ἀπορηθείσης πρὸ ὀλίγου τῆς "πότερον αἱ ἀρχαὶ καὶ τὰ στοιχεῖα τὰ γένη ἐστὶν ἢ εἰς ἃ διαιρεῖται ἐνυπάρχοντα," τῷ ἐπ' ἐκείνης μὲν ζητεῖσθαι εἰ τὰ ἐνυπάρχοντα τοῖς καθ' ἃ διαιρεῖται ἀρχαὶ αὐτῶν, μὴ τὰ κοινὰ τὰ κατηγορούμενα αὐτῶν, ἐνταῦθα δὲ καὶ κοινῶς καὶ καθόλου ζητεῖ περὶ τῶν ἀρχῶν, πότερον οὕτως εἰσὶν αἱ ἀρχαὶ ὡς τὰ καθ' ἕκαστα ἢ οὕτως ὡς τὰ καθόλου καὶ κοινά.

καὶ ἔτι πότερον δυνάμει εἰσὶν αἱ ἀρχαί, ὡς ἡ ὕλη δοκεῖ, ἢ κατ' ἐνέργειαν, ὡς καθ' ὃ πῦρ ἤ τι τῶν σωμάτων στοιχείων ἐστίν.

Русский перевод: «еще одно и сущее». [Исследуется], суть ли само единое и само сущее сущностями и началами сущего (это и значит «но сущности сущего», как кажется пифагорейцам и Платону, [полагавшим] само единое и само сущее; он упоминал об этом мнении и во многих рассуждениях в книге Γ "Физики" и в большей книге A этого учения); или же [это] некоторые иные природы лежат в основе, а единое и сущее привходят к ним, как говорили физики, полагая началом сущего воду, или воздух, или огонь, или нечто подобное; ибо им, говорили они, привходят и единое, и сущее.

Далее, [исследуется], находятся ли начала в [своих] собственных [вещах] и сами по себе, как единичные [вещи] сущего, или нет, но как общее и всеобщее, для которых бытие состоит в сказывании о единичных [вещах]? Это затруднение отличалось бы от поставленного незадолго перед этим: «суть ли начала и элементы роды или то, на что [род] делится и что в нем содержится?» — тем, что в том [вопросе] исследовалось, суть ли то, что содержится в том, на что [нечто] делится, его началами, а не общее, сказываемое о них, здесь же он исследует обще и вообще о началах, суть ли они так, как единичные [вещи], или так, как общее и всеобщее.

И еще, суть ли начала в возможности, как кажется материя, или в действительности, как, например, огонь или нечто из тел, что есть элемент.

(B 1. 996a)

Древнегреческий текст: "ἔτι πότερον κινητικαὶ ἢ ἀκίνητοι." ὃ ζητεῖ ἐστιν, ὅτι πότερον αἱ ἀρχαὶ ἀρχαί εἰσι τῷ κινεῖν τὰ ὧν εἰσὶν ἀρχαὶ ἢ ἄλλως· δοκεῖ ἡ μέν τις εἶναι κινητικὴ ἢ ποιητική, ἡ δὲ οὐκέτι, ὡς ἡ ὑλική. δύναται λέγεσθαι καὶ τοιοῦτόν τι, πότερον οὖσαι αὗται αἱ ἀρχαὶ αἰτίαι τοῖς ἐξ αὐτῶν ἢ αὐταὶ ἀκίνητοί εἰσιν, ὡς τὰς ἰδέας ἔλεγον οἱ λέγοντες· τοιοῦτον δὲ καὶ τὸ πρῶτον αἴτιον. ἢ δύναται ἐκ τοῦ προειρημένου ἀκούεσθαι, πότερον αἱ ἀρχαὶ κινοῦσι καὶ μεταβάλλουσιν εἰς ἄλληλα ἢ εἰσὶν ἀμετάβλητοι.

πρὸς δὲ τούτοις ἄξιόν φησιν ἀπορῆσαι καὶ περὶ τῶν μαθηματικῶν· μαθηματικὰ δὲ οἵ τε ἀριθμοὶ καὶ τὰ μήκη καὶ τὰ σχήματα (λέγοι δ' ἂν τὰ ἐπίπεδα, τρίγωνον, τετράγωνον, κύκλον, τὰ τοιαῦτα), ἔτι αἱ στιγμαί· περὶ δὲ τούτων πότερον οὐσίαι καὶ ταῦτα, ὡς δοκεῖ τισίν, ἢ οὔ, καὶ εἰ οὐσίαι, πότερον κεχωρισμέναι τῶν αἰσθητῶν καὶ αὐταὶ καθ' αὑτὰς ἢ ἐν τούτοις τὸ εἶναι τοῖς μαθηματικοῖς.

Русский перевод: «еще движущие ли или неподвижные». Он исследует, суть ли начала началами благодаря тому, что движут то, чего они суть начала, или иначе; кажется, что одни из них суть движущие или производящие, другие же нет, как, например, материальная. Можно сказать и нечто такое: будучи этими началами, суть ли они причинами для происходящего из них, или же сами неподвижны, как говорили те, кто [утверждал] идеи; таково же и первое начало. Или можно понять из предшествующего: движут ли начала и изменяются ли друг в друга, или же они неизменны.

Кроме того, он говорит, что стоит поставить вопрос и о математических [вещах]; математические же [вещи] суть числа, длины и фигуры (он имел бы в виду плоскости, треугольник, квадрат, круг и тому подобное), а также точки; [исследуется], суть ли и они сущности, как кажется некоторым, или нет, и если сущности, то отделены ли они от чувственных и существуют ли сами по себе, или же их бытие состоит в этих математических [вещах].

(B 1. 996a)

Древнегреческий текст: προειπὼν δὲ περὶ ὧν φησὶ δεῖν προαπορῆσαι, φησὶν ὅτι περὶ τούτων μόνον χαλεπὸν εὑρεῖν τὴν ἀλήθειαν πῶς ἔχει (ἔστι γὰρ καὶ ἡ εὕρεσις τῆς ἐν τοῖς προειρημένοις ἀληθείας τὸ κεφάλαιον τῆς προκειμένης ἐπιστήμης), ἀλλὰ καὶ τὸ διαπορῆσαι αὐτῶν χαλεπόν.

ὡς καὶ ἐπανεισί γε ἐπὶ τὸ περὶ οὗ πρῶτον ἀπορήσειν προέθετο, ἦν δὲ τοῦτο, πότερον μιᾶς ἐπιστήμης περὶ πασῶν τῶν ἀρχῶν καὶ πάντων τῶν αἰτίων εἰπεῖν ἢ πλειόνων, καθ' ἕκαστον εἶδος αἰτίου ἄλλης. καὶ πρῶτον εἰς τὸ μὴ εἶναι τῆς αὐτῆς ἐπιστήμης τὸ περὶ πάντων εἰπεῖν τῶν αἰτίων ἐπιχειρεῖ. πρὸς ὃ πρῶτον καὶ τοιούτῳ τινὶ δυνάμει λόγῳ χρῆται. ὧν διαφερόντων κατ' εἶδος ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη, ταῦτα ἐναντία ἀλλήλοις, τὰ δὲ αἴτια οὐκ ἔστιν ἐναντία ἀλλήλοις, οὐκ ἄρα ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη τῶν διαφερόντων κατ' εἶδος αἰτίων. ἔστι δὲ ὁ λέγων ἐν δευτέρῳ σχήματι, ὅσον ἐπὶ τῷ τρόπῳ ὑγιής τε ὁ συλλογισμός, ἔχει δὲ τὴν πρώτην εἰλημμένην πρότασιν οὐκ ἀληθῆ· οὐ γὰρ ἀληθὲς τὸ ὧν διαφερόντων κατ' εἶδος ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη, ταῦτα ἐναντία ἀλλήλοις, ἀλλ' ἔστιν ὑγιὲς τὸ τῶν ἐναντίων τὴν αὐτὴν ἐπιστήμην εἶναι· διὸ καὶ τούτῳ ἀντιστρέφον τὸ ὧν μή ἐστιν ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη, ταῦτα μὴ εἶναι ἐναντία, οὐκ ἔστι τῷ προειρημένῳ τῷ, ὧν ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη ταῦτα ἀλλήλοις ἐναντία, ταὐτόν. ἐκείνως ἀξιοῖ μόνων τῶν διαφερόντων κατ' εἶδος, εἰ ἐναντία εἶεν, τὴν αὐτὴν ἐπιστήμην εἶναι (τοῦτο γὰρ καὶ λέγει ὁ λέγων μιᾶς καὶ τῆς ἐπιστήμης πῶς ἂν εἴη μὴ ἐναντίας οὔσας τὰς ἀρχὰς γνωρίζειν;), ἐνταῦθα δὲ εἴληπται τῶν ἐναντίων καὶ τὴν αὐτὴν ἐπιστήμην εἶναι, οὐ μὴν καὶ μόνων· καὶ κεκώλυται εἶναί τινων ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη καὶ μὴ ἐναντίων· οὐ γάρ ἐστι τὰ κατὰ γεωμετρίαν ἐναντία ἀλλήλοις. ἀλλὰ καὶ ἡ φυσικὴ καὶ ἡ πρακτικὴ φιλοσοφία διαφέρουσαι κατ' εἶδος, μὴ οὖσαι ἐναντίαι, ὑπὸ μίαν ἐπιστήμην εἰσίν. ἔτι ἐρεῖ τις δύνασθαι τὰς ἀρχὰς ἀνάγεσθαι εἰς ἀντικείμενα τό τε ποιητικὸν καὶ τὸ παθητικόν, εἴγε ἡ ὕλη παθητική, τὰ δὲ παρὰ τὴν ὕλην τρία αἴτια εἰς τὸ εἰδικὸν ἀνάγεται, τοῦτο δὲ ποιητικόν· πᾶν γὰρ ποιεῖ τὸ εἶδος καὶ τὴν τελειότητα ἣν ἔχει ποιεῖ.

Русский перевод: Предварительно сказав о том, относительно чего, по его словам, нужно предварительно ставить вопросы, он говорит, что относительно этого одного трудно найти истину, как обстоит дело (ибо нахождение истины в предварительно сказанном есть главное в предлагаемой науке), но и ставить вопросы об этом трудно.

И он возвращается к тому, относительно чего он сначала намеревался ставить вопросы, а именно: принадлежит ли [способность] говорить обо всех началах и всех причинах одной науке или многим, согласно каждому виду причины — иной. И сначала он пытается доказать, что не одной и той же науки [дело] говорить обо всех причинах. Для этого он пользуется таким примерно рассуждением. Если одна и та же наука [имеет дело] с различающимися по виду [вещами], то они противоположны друг другу; но причины не противоположны друг другу; значит, не одна и та же наука [имеет дело] с различающимися по виду причинами. Это рассуждение [построено] по второй фигуре, и, насколько это касается способа, силлогизм правилен, но первая посылка не истинна; ибо не истинно, что если одна и та же наука [имеет дело] с различающимися по виду [вещами], то они противоположны друг другу, но правильно, что одна и та же наука [имеет дело] с противоположностями; поэтому и обратное этому — что если не одна и та же наука, то [вещи] не противоположны — не есть то же самое, что предшествующее: если одна и та же наука, то они противоположны друг другу. Там он утверждает, что только для различающихся по виду [вещей], если бы они были противоположностями, [была бы] одна и та же наука (это и говорит тот, кто говорит: как могла бы одна наука познавать не противоположные начала?); здесь же взято, что для противоположностей есть одна и та же наука, но не только для них; и не запрещено, чтобы одна и та же наука была [и для вещей], не являющихся противоположностями; ибо [вещи] по геометрии не противоположны друг другу. Но и физика, и практическая философия, различаясь по виду, не будучи противоположными, подводятся под одну науку. Далее, кто-то скажет, что начала можно свести к противоположностям: действующее и страдательное, если материя страдательна, а три причины помимо материи сводятся к видовой, а она есть действующая; ибо вид всегда производит и производит ту завершенность, которую имеет.

(B 2. 996a)

Древнегреческий текст: "ἔτι δὲ οὐ πᾶσαι" καὶ αὕτη ἡ ἐπιχείρησις πρὸς τὸ μὴ εἶναι πάντων τῶν αἰτίων μίαν ἐπιστήμην γνωστικήν. ἀπὸ δὲ τῶν ἐπιστητῶν ποιεῖται τὴν ἐπιχείρησιν· εἰ μὴ φαίνοιτο πάντα τὰ ἐπιστητὰ πάσας ἔχοντα τὰς αἰτίας, αἱ δὲ ἐπιστῆμαι τῶν οἰκείων ἐπιστητῶν εἰσὶ γνωστικαί, δηλονότι καὶ τὰ αἴτια ταῦτα ἂν εἰδείη ἑκάστη, ἅ ἐστιν ἐν τοῖς οἰκείοις ἐπιστητοῖς αὐτῆς. οὕτω τε ἂν ἄλλη ἄλλων εἴη γνωστικὴ ἐπιστήμη αἰτίων, τῶν ἐν τοῖς οἰκείοις ἐπιστητοῖς. ὅτι δὲ οὐκ εἰσὶ πᾶσαι αἱ αἰτίαι ἐν πᾶσι τοῖς ἐπιστητοῖς δείκνυσιν ἐπὶ τῶν ἀκινήτων· τὰ ἀκίνητα ἂν εἴη λέγων τὰ ἀγένητά τε καὶ ἄφθαρτα, κινήσεως δὲ ἀρχὴν λέγει τὸ ποιητικὸν αἴτιον. ἐν δὲ τοῖς ἀκινήτοις τίθησι καὶ τὰ μαθηματικά· ἐν γὰρ τούτοις οὔτε τὸ ὅθεν ἡ ἀρχὴ τῆς κινήσεώς ἐστιν αἴτιον, τοῦτο δέ ἐστι τὸ ποιητικόν· πῶς γὰρ ἂν εἴη ἐν τοῖς ἀγενήτοις καὶ ἀκινήτοις αἴτιον ποιητικὸν ἢ κινητικόν; ἀλλ' οὐδὲ ἡ τοῦ ἀγαθοῦ φύσις (αὕτη δέ ἐστι τὸ τέλος καὶ τὸ οὗ ἕνεκα) ἐν τούτοις ἐστίν· τὸ γὰρ ὡς ἀγαθὸν αἴτιόν ἐστι τὸ οὗ χάριν τὰ ἄλλα, αὐτὸ δὲ οὐδενός, καὶ διὰ τοῦτο τέλος. ἀλλὰ μὴν τὸ τέλος καὶ τὸ τινὸς χάριν τὰ πρὸ τοῦ τέλους ποιεῖν ἐν πράξεσίν ἐστι καὶ ἐν ταῖς ποιητικαῖς καὶ πρακτικαῖς τῶν ἐπιστημῶν· ἐν οἷς δὲ ποίησις καὶ πρᾶξις, καὶ κίνησις ἐν τούτοις, ὥστε ἐν τοῖς ἀκινήτοις οὐκ ἂν εἴη οὐδὲ αὐτὴ ἡ αἰτία ἡ τελική, ἥτις ἐστὶ τὸ ἀγαθὸν τῇ αὐτοῦ φύσει καὶ ἁπλῶς· τοῦτο γὰρ καὶ λέγοι ἂν διὰ τὸ καθ' αὑτὸ καὶ διὰ τὴν αὐτοῦ φύσιν, καὶ αὐτοαγαθὸν εἶπε. βουλόμενος δὲ δεῖξαι ὅτι οὐδὲ ἡ κατὰ τέλος αἰτία ἐν πᾶσίν ἐστιν, ὥσπερ οὖν οὐδὲ ἡ ποιητική (ἐν δὲ τοῖς ἀκινήτοις οὐδετέρα), οὐκ αὐτὸ τοῦτο εἶπε τὴν κατὰ τέλος αἰτίαν μὴ εἶναι ἐν αὐτοῖς, ἀλλὰ τὴν τοῦ ἀγαθοῦ φύσιν καὶ συμβέβηκε τέλει εἶναι· διὸ καὶ προβιβάζει ἀπὸ τοῦ ἀγαθοῦ ἀρξάμενος, ὅτι μηδὲ ὡς τέλος αἰτία ἐστὶν ἐν τοῖς ἀκινήτοις, δεικνὺς τὸ ἀγαθὸν τέλος ἐν πᾶσιν ὄν. ἐπεὶ δέ ἐστί τινα ἀγαθὰ καὶ ποιητικά, ποῖα ἀγαθὰ τελικά ἐστιν ἐδήλωσεν εἰπὼν "εἴπερ πᾶν, ὃ ἂν ᾖ ἀγαθὸν καθ' αὑτὸ καὶ διὰ τὴν αὐτοῦ φύσιν, τέλος ἐστίν." λαβὼν δὲ τὸ ἀγαθὸν τὸ καθ' αὑτὸ ὡς τέλος αἴτιον εἶναι, δείξας ὅτι τὸ ὡς τέλος αἴτιον πράξεώς τινός ἐστι τέλος, αἱ δὲ πράξεις πᾶσαι μετὰ κινήσεως (αἵ τε γὰρ κατὰ τὰς ἀρετὰς ἐνέργειαι σκοπὸν ἔχουσαι τὸ καλὸν μετὰ κινήσεως γίγνονται, ἀλλὰ καὶ τῶν τεχνῶν ἑκάστη ἀγαθοῦ τινὸς ἐφιεμένη δι' ἐνεργείας τε καὶ κινήσεως αὐτοῦ τυγχάνει), διὰ τούτων ἔδειξεν ὅτι ἐν τοῖς ἀκινήτοις οὐκ ἔστιν ἡ τοῦ ἀγαθοῦ τε καὶ τοῦ τέλους αἰτία. τὸ δὲ οὐδὲ εἶναί τι αὐτοαγαθὸν τῇ αὐτοῦ φύσει, τὸ δὲ οὕτως ἀγαθὸν εἶπεν εἶναι τέλος. ὅτι δὲ τοῦτο οὕτως ἔχει, παρέθετο τὰ μαθηματικά· ἐν γὰρ τούτοις οὐκ ἔστιν οὔτε ποιητικὴ οὔτε ἡ ὡς τέλος αἰτία, οὐδὲ ἐστιν ἀπόδειξίς τις ἐν γεωμετρίᾳ τινὸς προσχρωμένη τῷ βέλτιον καὶ οὕτως, οἷον τῷ τὰς τοῦ τριγώνου γωνίας δυσὶν ὀρθαῖς ἴσας εἶναι, διότι τοῦτο ἄμεινον, ὥσπερ ἐπὶ τῶν φύσει γιγνομένων καὶ τῶν κατὰ τέχνην κινουμένων τὸ ἕνεκα· οὐδὲ τὴν ἀρχὴν μέμνηταί τις γεωμετρῶν τοῦ ὡς τέλους αἰτίου. τούτου δ' οὕτως ἔχοντος ἄλλαι ἄλλων ἂν εἶεν ἐπιστῆμαι αἰτίων γνωστικαί· τοῦ γὰρ καὶ τοῦτο λαβεῖν χάριν ἐκείνων ἐμνημόνευσεν. εἰπὼν δὲ περὶ τῶν μαθηματικῶν ὅτι μή ἐστιν ἐν αὐτοῖς τὸ τελικὸν αἴτιον, ὅπερ ἐστὶ τὸ ἀγαθόν, εἰς βεβαίωσιν τούτου παρατίθεται τὴν τῶν σοφιστῶν ἱστορίαν, καὶ Ἀριστίππου μνημονεύει, ὃς καὶ αὐτὸς ὁμοίως ἄλλοις τισὶ τῶν σοφιστῶν ἔλεγε τὰς μαθηματικὰς ἐπιστήμας ὡς καὶ τῶν εὐτελεστάτων τεχνῶν καταδεεστέρας· ἐκείνων γὰρ καὶ ἑκάστης εἶναί τι τέλος καὶ ἀγαθὸν προσκείμενον καὶ μεμνῆσθαι αὐτοὺς ἐν τοῖς γιγνομένοις ὑπ' αὐτῶν τοῦ ὅτι βέλτιον οὕτως, τὰς δὲ μαθηματικὰς μηδὲν ἔχειν αἴτιον τοιοῦτον μηδὲ ποιεῖσθαί τινα λόγον περὶ ἀγαθῶν καὶ κακῶν. δοκεῖ δὲ ἐν τῷ λόγῳ τούτῳ παραγωγή τις πάλιν εἶναι· καὶ γὰρ εἴ τισι τῶν ἐπιστητῶν μὴ πάντα ἐστὶ τὰ αἴτια, διὰ τοῦτο οὐκ ἔσται μιᾶς καὶ περὶ πάντων εἰδέναι. τῷ γὰρ αὐτῷ λόγῳ προχρωμένους ἔνεστι δεῖξαι ὅτι ἐπεὶ τισιν ἐπιστητοῖς πάντα εἰσὶ τὰ αἴτια μιᾶς ἐπιστήμης εἴη τὸ εἰδέναι αὐτά· εἰ δὲ μὴ πᾶσαι πάντα, ἀλλ' εἰσί τινες ἐν αἷς τινὰ ἐξ αὐτῶν, ἤδη διὰ τοῦτο οὐδεμία ἔσται ἡ πάντα εἰσομένη, ὡς μετ' ὀλίγον καὶ αὐτὸς ἐνδείξεται ζητῶν, ἐν οἷς πάντα τὰ αἴτια τῷ ἔχειν τὸ ὑποκείμενον αὐταῖς τὰ τέσσαρα αἴτια, κατὰ ποίου αἰτίου γνῶσιν μάλιστα ἡ τοῦ προκειμένου ἐπιστήμη γίγνεται. ἔτι δὲ οὐ πᾶν ἀγαθὸν τῇ αὐτοῦ φύσει πρακτέον ἐστίν, ἀλλ' ἐστὶ τὸ πρακτέον ἀγαθόν, τὸ δὲ θεωρητικὸν καὶ οὐ πρακτέον, ὅ ἐστι καὶ ἐν ταῖς μαθηματικαῖς· ἡ γὰρ καὶ ἀλήθεια ἡ περὶ ἐκεῖνα ἀγαθὸν οὖσα ἐκείνοις τέλος. τοιοῦτον δὲ καὶ τὸ τῆς σοφίας τέλος· ἡ γὰρ τοῦ κυριωτάτου τε καὶ ἀρίστου τῶν ὄντων καὶ μάλιστα ὄντος γνῶσις μέγιστον οὖσα ἀγαθὸν ἐκείνη τέλος.

Русский перевод: «Далее, не все» — и это рассуждение направлено против того, чтобы была одна наука, познающая все причины. Он строит доказательство на основе познаваемых [вещей]: если не все познаваемые [вещи] имеют все причины, а науки познают свои собственные предметы, то очевидно, что каждая [наука] знала бы те причины, которые находятся в ее собственных предметах. И таким образом одна наука была бы познающей одни причины, другая — другие, а именно те, что в ее собственных предметах. Что не все причины находятся во всех познаваемых [вещах], он показывает на примере неподвижных [вещей]; неподвижными он называет нерожденные и негибнущие [вещи], а началом движения называет действующую причину. К неподвижным он относит и математические [вещи]; ибо в них нет причины «откуда начало движения», то есть действующей; ибо как могла бы быть в нерожденных и неподвижных [вещах] действующая или движущая причина? Но нет в них и природы блага (а это цель и то, ради чего); ибо благо как причина есть то, ради чего другие [вещи], а само ни для чего, и поэтому цель. Но цель и [то, что] нечто делается ради чего-то, находится в действиях и в производящих и практических науках; а где производство и действие, там и движение; так что в неподвижных [вещах] не было бы и самой целевой причины, которая есть благо по своей природе и просто; это он и говорит через «само по себе и по своей природе», и назвал [это] самоблатом. Желая показать, что и целевая причина не во всем, как и действующая (а в неподвижных нет ни той, ни другой), он сказал не то, что целевой причины нет в них, но что природы блага [в них нет], а благо по совпадению есть цель; поэтому он продвигается, начиная с блага, [показывая], что и как цель причина не есть в неподвижных, показывая, что благо есть цель во всем. Поскольку же есть некоторые блага и производящие, какие блага суть целевые, он показал, сказав: «если всякое благо само по себе и по своей природе есть цель». Взяв же благо само по себе как целевую причину, и показав, что целевая причина есть цель некоторого действия, а все действия происходят с движением (ибо и деятельности согласно добродетелям, имея целью прекрасное, происходят с движением, но и каждое из искусств, стремясь к некоторому благу, достигает его через деятельность и движение), через это он показал, что в неподвижных [вещах] нет причины блага и цели. А что нет и самого самоблата по своей природе, а такое благо, сказал он, есть цель. Что это так, он привел в пример математические [вещи]; ибо в них нет ни действующей, ни целевой причины, и нет в геометрии какого-либо доказательства, использующего «лучше» и «так», например, что углы треугольника равны двум прямым, потому что это лучше, как в природных [вещах] и в движимых искусством [вещах] [используется] «ради»; и вообще геометр не упоминает целевой причины. Раз это так, то одни науки были бы познающими одни причины, другие — другие; ибо для того чтобы принять и это, он упомянул о тех. Сказав же о математических [вещах], что в них нет целевой причины, которая есть благо, для подтверждения этого он приводит историю софистов и упоминает Аристиппа, который, подобно некоторым другим софистам, говорил, что математические науки уступают даже самым низким искусствам; ибо у каждого из них есть некоторая цель и присущее благо, и они помнят в том, что производят, что так лучше; математические же [науки] не имеют такой причины и не говорят ни о благах, ни о злах. Кажется, что в этом рассуждении опять есть некоторое отступление; ибо если у некоторых познаваемых [вещей] не все причины, то из-за этого не будет одной науки, знающей обо всем. Ибо, пользуясь тем же рассуждением, можно показать, что поскольку у некоторых познаваемых [вещей] есть все причины, то знание о них было бы делом одной науки; если же не все [имеют] все, но есть некоторые, у которых есть некоторые из них, то уже из-за этого не будет ни одной, которая знала бы все, как немного далее и сам он покажет, исследуя, в каких [вещах] все причины, поскольку субстрат для них имеет четыре причины, и знание какой причины в наибольшей степени составляет науку о предмете. Далее, не всякое благо по своей природе должно быть делаемо, но есть благо делаемое, а есть теоретическое и не делаемое, каковое есть и в математических [науках]; ибо истина о них, будучи благом, есть для них цель. Таково же и цель мудрости; ибо знание о наиболее главном и лучшем из сущего и наиболее сущем, будучи величайшим благом, есть для нее цель.