Комментарий к «Метафизике» Аристотеля. (Книги Α, Β, Γ, Д)

Глава XVII. О том, чтомудрость может быть различными науками в зависимости от вида причин (Книга B,Глава 2)

(B 2. 996b)

Древнегреческий текст: "ἀλλὰ μὴν καὶ ἐπιστῆμαι." εἰς τὸ ἐναντίον μέτεισιν· ἀπορεῖ γάρ, εἰ πλείους εἰσὶν αἱ τῶν αἰτίων καὶ τῶν ἀρχῶν γνωστικαὶ ἐπιστῆμαι ἢ μὴ μία τις, ὥσπερ δοκεῖ διὰ τῶν προηπορημένων δεῖχθαι τῷ μηδὲ χρῆσθαι ἕκαστον τῶν ἐπιστητῶν πᾶσι τοῖς αἰτίοις, τίνος τῶν αἰτίων γνωστικὴν εἶναι δεῖ τὴν ζητουμένην ἐπιστήμην (αὕτη δέ ἐστιν ἡ σοφία, ὡς ἐπιφέρει), ἢ τίνα μάλιστα τοῦ πράγματος τοῦ ζητουμένου ἐπιστήμονα τῶν ἐχόντων πάντα τὰ αἴτια λέγειν χρή· "ἐνδέχεται γὰρ τῷ αὐτῷ πάντας τοὺς τρόπους τῶν αἰτίων ὑπάρχειν." ποίου οὖν αἰτίου γνῶσιν καὶ ποῖον εἰδὼς τῶν αἰτίων τούτων ἔσται τοῦ πράγματος τοῦ ὑποκειμένου ἐπιστήμων; εἰ γὰρ καὶ ἄλλης αἰτίας ἄλλη ἐπιστήμη γνωστική, ἐν οἷς πράγμασι τὰ δ' ἐστὶν αἴτια, τούτων τῶν πραγμάτων ὁ ποῖον τῶν τεσσάρων αἰτίων εἰδὼς ἐπιστήμων ἔσται; διὰ δὲ τούτων ὄντων ὁμοῦ καὶ τὸ μὴ εἶναι δεικνύναι ἀπορίαν ἄλλην ἄλλων αἰτίων ἐπιστήμην εἶναι γνωστικὴν καὶ μὴ πάντων μίαν, διότι μὴ ἐν πάσαις τὰ αἴτια, ἐλέγχει, παρατιθέμενος ὅτι εἰ ἔν τισι πάντα ἐστὶ τὰ αἴτια, ὧν αἱ ἐπιστῆμαι, δῆλον ὡς πάντων ἔσονται, ὡς ἔχει ἐφ' ἧς παρέθετο, αὕτη δέ ἐστιν ἡ οἰκοδομική, ἐφ' ἧς εἶπε τὸ εἶδος εἶναι τὸν λόγον, ὅτι κατὰ τὸ εἶδος ὁ ἑκάστου ὁρισμός. διὸ ἕνεκα, τὸ ἔργον" εἶπεν ἤτοι λέγων τὸ οὗ ἕνεκα καὶ ἐν αὐτῇ, οὗ χάριν τὸ ἔργον γίγνεται (γίγνεται δὲ σκέπης), καὶ τὸ ἔργον τὸ γιγνόμενον λέγων ἐν αὐτῇ τὸ οὗ ἕνεκα εἶναι, ὅπερ ἐστὶ τὸ εἶδος· ὡς τὸν αὐτὸν εἶναι τήν τε τοῦ τέλους καὶ τὴν κατὰ τὸ εἶδος αἰτίαν, ὡς ἐπὶ τῶν φύσει γιγνομένων ἐστὶν εὑρεῖν. ἢ τὸ ἔργον τὸ εἶδός ἐστιν ἀλλὰ τὸ συναμφότερον, ὃ οὐκ ἂν εἴη ταὐτὸν τῇ κατὰ λόγον αἰτίᾳ. δύναται καὶ τοιοῦτόν τι λέγεσθαι· ἐν οἷς τὰ τέσσαρα αἴτια, κατὰ ποίου αἰτίου γνῶσιν τὸ ἐπίστασθαι μάλιστα γίγνεται τῷ πάντα τὰ αἴτια αὐτοῦ εἰδότι; εἴη γὰρ ἂν τῆς σοφίας ἡ τοῦ τοιούτου αἰτίου γνῶσις οἰκεία. δείξας δὲ ἄτοπον ὂν τὸ τὰ αἴτια τοῦ αὐτοῦ τινὸς ὑπὸ πλειόνων γνωρίζεσθαι ἐπιστημῶν, ἄλλης ἄλλο γνωριζούσης, διὰ τὸ εἰπεῖν "ἢ τίνα μάλιστα τοῦ πράγματος τοῦ ζητουμένου ἐπιστήμονα τῶν ἐχόντων αὐτάς;" τοῦτο γὰρ καταλείπει, ἀπαντᾷ δὲ πρὸς τὸ τίνα τούτων φατέον εἶναι τὴν ζητουμένην.

Русский перевод: «Но, конечно, и науки». Он переходит к противоположному; ибо он ставит вопрос: если есть много наук, познающих причины и начала, или же нет какой-то одной, как, по-видимому, было показано через предшествующие затруднения тем, что не каждый из познаваемых [предметов] использует все причины, — то знание какой из причин должна быть искомой наукой (а это есть мудрость, как он прибавляет), или кого из тех, кто знает все причины, следует называть наиболее сведущим в искомом предмете? «Ибо возможно, что в одном и том же [предмете] присутствуют все виды причин». Итак, знание какой причины и знание какой из этих причин сделает [кого-то] сведущим в подлежащем предмете? Ибо если знание одной причины есть одна наука, а другой — другая, то в тех предметах, где есть причины, кто из знающих четыре причины будет сведущ в этих предметах? Через это вместе [с тем] он опровергает [мнение], что существует затруднение: знание одних причин есть одна наука, а не всех [причин] — одна, потому что не во всех [предметах] есть причины, приводя [пример], что если в некоторых [предметах] есть все причины, то [знание] их, очевидно, будет [делом] одной науки, как в том, что он привел в пример, — а это строительное искусство, в котором он сказал, что вид есть определение, потому что согласно виду [дается] определение каждого. Поэтому «ради чего, дело» сказал он, либо называя «то, ради чего» и в нем, ради чего дело происходит (а происходит ради защиты), и называя дело, которое происходит в нем, «тем, ради чего», что и есть вид; так что одно и то же — и целевая причина, и причину по виду, как можно найти в природных [вещах]. Или дело есть вид, но [и] соединение [материи и формы], что не было бы тем же самым, что причиной по определению. Можно сказать и нечто такое: в тех [вещах], где есть четыре причины, знание какой причины составляет [научное] знание в наибольшей степени для того, кто знает все причины этого [предмета]? Ибо знание такой причины было бы свойственно мудрости. Показав же, что нелепо, чтобы причины одного и того же познавались многими науками, одна — одним, другая — другим, через [вопрос] «или кого из знающих их следует называть наиболее сведущим в искомом предмете?» — ибо это он оставляет [открытым], — он отвечает на вопрос, которую из них следует называть искомой.

(B 2. 996b)

Древнегреческий текст: "ἐκ δὴ τῶν λόγων." εἰπὼν τίνα τούτων φατέον τὴν ζητουμένην, ὅτι πάσας ἐνδέχεται λέγειν δείκνυσι, χρώμενος τοῖς ἐν τῷ Α περὶ τῆς σοφίας εἰρημένοις. ὡς καὶ ἐν τῷ πρὸ τούτου τῷ μείζονι τίνες κοιναὶ περὶ τοῦ σοφοῦ προλήψεις, ἐν οἷς ἦν τὸ δεῖν ἀρχικωτάτην καὶ ἀρχιτεκτονικωτάτην αὐτὴν εἶναι, ἀλλὰ καὶ ἀκριβεστάτην καὶ μάλιστα εἰδυῖαν, ἀλλὰ καὶ τῶν χαλεπῶν γνωστικήν, ἀλλὰ καὶ πάντα εἰδυῖαν ὡς ἐνδέχεται, ἀλλὰ καὶ διδασκαλικήν. τούτοις οὖν φησι προχρώμενος ὡς ἔνεστιν ἴσως καθ' ἕκαστον αἴτιον ἐπιοῦσι δεικνύναι τὴν γνωστικὴν αὐτοῦ σοφίαν οὖσαν. καθ' ὅσον γὰρ ἡ σοφία ἡγεμονικωτάτη τέ ἐστι καὶ ἀρχιτεκτονικωτάτη ἐπιστήμη, καὶ καθάπερ δέσποινα τῶν ἄλλων ἐπιστημῶν, ἡ τοῦ τέλους ἂν γνῶσις εἴη· τοῦτο γὰρ τὸ ἀγαθὸν καὶ τούτου χάριν τἆλλα· πρὸς τοῦτο γὰρ δρῶντες ἐπιτάσσουσιν ἃ δεῖ ποιεῖν. ἀρχικωτάτη οὖν καὶ τελειοτάτη καὶ ἀρίστη ἡ τοῦ ἀρίστου τῶν αἰτίων γνῶσις, τοιοῦτον δὲ οὗ χάριν τὰ ἄλλα. ταύτῃ οὖν τοῦτο δόξει ἡ σοφία εἶναι τοῦ τέλους γνωστική.

"ἔτι δὲ ἡ τοιαύτη." καθ' ὅσον, φησί, πάλιν ἡ σοφία ἐρρήθη τῶν πρώτων αἰτίων εἶναι γνωστικὴ καὶ τῶν μάλιστα ἐπιστητῶν, τοῦτο πάλιν δόξει ἡ τοῦ εἴδους καὶ τῆς τοιαύτης αἰτίας γνῶσις σοφία εἶναι. εἰπών τε πρῶτον περὶ τοῦ ὡς τέλους αἰτίου τοῦ ἐν πρακτοῖς, δεύτερον εἶπε περὶ τοῦ ὡς τέλους αἰτίου τοῦ ἐν τοῖς θεωρητοῖς. ὅτι δὲ τὸ εἶδος μάλιστα γνωστόν, δείκνυσι διὰ τὸ ἐπὶ πάντων τότε λέγεσθαι ἐπιστήμην, ὅταν εἶδος εἰδῇ τίς τινος καὶ τὴν τοιαύτην αἰτίαν. πολλαχῶς ἐπισταμένων τὸ αὐτὸ μᾶλλον εἰδέναι φαμὲν τὸν τῷ εἶναι γνωρίζοντα τί τὸ πρᾶγμα ἢ τὸν τῷ μὴ εἶναι. δεικνὺς ὅτι ὁ τὴν κατὰ τὸ εἶδος αἰτίαν τοῦ ἐπιστητοῦ γνωρίζων μάλιστα οἶδεν αὐτό, λαμβάνει πρῶτον ὅτι μᾶλλον ἴσμεν τὸ προκείμενον, ὅταν ἐκ τῶν ὑπαρχόντων αὐτῷ εἰδῶμεν ἢ ὅταν ἐκ τῶν μὴ ὑπαρχόντων· τοῦτο γάρ ἐστι τὸ τῷ μὴ εἶναι· γίγνονται γάρ τινες καὶ διδασκαλίαι καὶ λόγοι τινῶν ἐξ ἀποφάσεων, ἥτις γνῶσις ἐκ τοῦ μὴ εἶναι εἴη ἄν. ὁ γοῦν τὸ σημεῖον ὁριζόμενος τῷ μὴ ἔχειν μέρος, τῷ μὴ εἶναι γνωρίζει αὐτό, καὶ ἐκ τοῦ μὴ ὑπάρχοντος αὐτῷ τὴν ἀπόδοσιν τοῦ λόγου ποιεῖται. ὁμοίως δὲ καὶ ὁ λέγων συμβεβηκὸς εἶναι ὃ μήτε ὅρος ἐστὶ μήτε γένος μήτε ἴδιον, ὑπάρχει δὲ τῷ πράγματι, ἐκ τοῦ μὴ εἶναι ὁρίζεται. αὐτὸς δὲ ὁ λέγων ὃ οἷόν τε ὑπάρχειν τῷ αὐτῷ καὶ μὴ ὑπάρχειν, οὗτος τῷ εἶναι γνωρίζει συμβεβηκός· ἐκ τοῦ ὑπάρχοντος αὐτῷ. τῶν δὲ τῷ εἶναι γνωριζόντων μάλιστα εἰδέναι λέγομεν τὸν τί ἐστι καὶ πρᾶγμα εἰδότα ἢ τὸν ὅτι αὐτῷ συμβέβηκεν, τὸν καὶ ἀπὸ τῆς οὐσίας γνωρίζοντα αὐτό, οἱ δὲ ἀπό τινος συμβεβηκότος. ἕκαστον δέ ἐστι τοῦτο ὅ ἐστι τὸ εἶδος, ὥστε ὁ τὸ εἶδος εἰδὼς μάλιστα οἶδεν αὐτό. εἰ δὴ ἡ τοῦ εἴδους καὶ ταύτης τῆς αἰτίας γνῶσις μάλιστά ἐστιν ἐπιστήμη τοῦ πράγματος, ἡ δὲ μάλιστα ἐπιστήμη σοφία, εἴη ἂν καὶ τοῦτον πάλιν τὸν λόγον σοφία ἡ τῆς κατὰ τὸ εἶδος αἰτίας ἐπιστήμη.

Русский перевод: «Итак, из рассуждений». Сказав, которую из них следует называть искомой, он показывает, что можно сказать, что все [они суть мудрость], используя сказанное в книге A о мудрости. Как и в предшествующей большей [книге] — какие общие предварительные представления о мудреце, среди которых было то, что она должна быть самой начальственной и архитектонической, но также и самой точной и наиболее знающей, но и познающей трудное, но и знающей все, насколько возможно, но и наставительной. Итак, говорит он, используя это, можно, насколько возможно, пройдя по каждой причине, показать, что знание ее есть мудрость. Ибо насколько мудрость есть самая начальственная и архитектоническая наука, и как бы госпожа других наук, настолько [мудростью] было бы знание цели; ибо это есть благо, и ради него — остальное; ибо, действуя ради него, они предписывают, что должно делать. Итак, самое начальственное, самое совершенное и самое лучшее есть знание о лучшей из причин, а такова та, ради чего другие [вещи]. Поэтому по этой [причине] мудрость покажется знанием о цели.

«Далее, такая». Поскольку, говорит он, опять мудрость была названа знающей первые причины и наиболее познаваемые [вещи], то опять знание вида и такой причины покажется мудростью. И сказав сперва о причине как о цели в практических [делах], во-вторых он сказал о причине как о цели в теоретических [предметах]. Что же вид наиболее познаваем, он показывает через то, что во всех [случаях] мы говорим о знании тогда, когда кто-то знает вид чего-то и такую причину. Из многих способов знать одно и то же мы говорим, что более знает тот, кто познает [вещь] через бытие, что такое вещь, чем тот, кто [познает] через не-бытие. Показывая, что тот, кто знает причину по виду познаваемого, наиболее знает его, он принимает сперва, что мы более знаем предмет, когда знаем его из присущего ему, чем когда из не присущего; ибо это и есть [знание] через не-бытие; ибо некоторые обучения и рассуждения о некоторых [вещах] происходят через отрицания, каковое знание было бы из не-бытия. Так, тот, кто определяет точку как не имеющую части, познает ее через не-бытие и дает определение из не присущего ей. Подобным образом и тот, кто говорит, что привходящее есть то, что не есть ни определение, ни род, ни собственное [свойство], но присуще вещи, определяет через не-бытие. А тот, кто говорит о том, что может быть присуще одному и тому же и не быть присущим, познает привходящее через бытие; [он познает его] из присущего ему. Из познающих через бытие мы говорим, что наиболее знает тот, кто знает, что есть вещь, а не то, что ей привходит, — тот, кто познает ее и через сущность; другие же — через некое привходящее. Каждое же есть то, что есть вид; так что знающий вид наиболее знает ее. Если же знание вида и такой причины есть в наибольшей степени наука о вещи, а наука в наибольшей степени есть мудрость, то и по этому рассуждению мудростью была бы наука о причине по виду.

(B 2. 996b)

Древнегреческий текст: Ἔτι ἕκαστον. ὃ κατάλληλόν ἐστι τῆς λέξεως· ἔτι δὲ καὶ ἐν τοῖς ἄλλοις τὸ εἰδέναι ἕκαστον τότε οἰόμεθα ὑπάρχειν ὧν ἀποδείξεις εἰσίν, ὅταν εἰδῶμεν ὃ τί ἐστιν. τὸ δὲ ἐν τοῖς ἄλλοις εἶπεν ὡς ἴσον τῷ ἐν πᾶσιν ὧν ἐστὶν ἀπόδειξις. ὅτι δὲ ἡ τοῦ εἴδους γνῶσις μάλιστα γνῶσίς ἐστι τοῦ πράγματος, δείκνυσι διὰ τοῦ καὶ ἐν ταῖς ἀποδείξεσι τότε ἡμᾶς οἴεσθαι ἀπόδειξιν ἔχειν τοῦ προκειμένου, ὅταν εἰδῶμεν τὸν λόγον καὶ τὸν ὁρισμὸν τοῦ προκειμένου· ὅταν γὰρ ὁρισμὸν εἰδῶμεν τοῦ προκειμένου, καὶ διὰ τοῦ ὁρισμοῦ δεικνύμενόν τινι ὑπάρχειν δείξωμεν ὑπάρχον αὐτῷ, τότε ἡγώμεθα τὴν κυριωτάτην ἀπόδειξιν ἔχειν αὐτοῦ. οἷον τί ἐστι σελήνης ἔκλειψις τότε ἴσμεν, ὅταν μάθωμεν ὅτι ἀντίφραξις γῆς ἐστιν ὁ ὁρισμὸς τῆς ἐκλείψεως. ὁμοίως καὶ τί ἐστι τετραγωνισμὸς εὐθυγράμμου τότε ἴσμεν, ὅταν μάθωμεν ὅτι μέσης εὕρεσις· ἀπὸ γὰρ τῆς μέσης ἀναγραφόμενον τετράγωνον ἴσον τῷ εὐθυγράμμῳ· μέση δὲ δή ἐστι μείζων μὲν τῆς ἐλάττονός ἐστι τῶν τοῦ εὐθυγράμμου πλευρῶν, ἐλάττων δὲ τῆς μείζονος, ἀφ' ἧς τὸ ἀναγραφόμενον τετράγωνον ἴσον ἐστὶ τῷ δοθέντι εὐθυγράμμῳ· ὁ τῆς αἰτίας ὁρισμὸς ἀπόδειξις θέσει διαφέρουσα, ὡς ἐν τοῖς Ὑστέροις Ἀναλυτικοῖς ἔδειξε.

Πρὶν πράξεις. δείξας ὅτι δύναται σοφία εἶναι καὶ ἡ τοῦ εἰδικοῦ αἰτίου γνῶσις, νῦν ὅτι καὶ ἡ τοῦ ποιητικοῦ αἰτίου γνῶσις δύναται ἡ σοφία εἶναι δείκνυσιν· ἐν γὰρ καὶ πᾶσι τοῖς γιγνομένοις καὶ πραττομένοις καὶ ὅλως μεταβάλλουσιν αἴτιον τῆς γνώσεως αὐτῶν ἡ τοῦ ποιητικοῦ γνῶσις αἰτίου, ὅπερ ἐστὶν ὅθεν ἡ ἀρχὴ τῆς κινήσεως· τότε γὰρ καὶ ἴσμεν τὴν αἰτίαν τοῦ Τρωϊκοῦ πολέμου, ὅταν εἰδῶμεν ὅτι διὰ τὸν τῆς Ἑλένης ἁρπαγήν, ὅπερ ἐστὶν ἀρχὴ καὶ αἰτία τοῦ πολέμου, ἢ τότε ἴσμεν τὴν αἰτίαν τῆς μάχης, ὅταν τὴν λοιδορίαν γνῶμεν ἥτις ἤρξατο τῆς μάχης. εἰπὼν δὲ περὶ τοῦ ποιητικοῦ αἰτίου ἐπήνεγκε «τοῦτο δὲ ἕτερον ἀντικείμενον τῷ τέλει» καὶ τοῦτο λέγων ἀντικεῖσθαι ταῦτα τὰ αἴτια καὶ ἀντικείμενα εἶναι, ἐπήνεγκε τὸ «ὥστε ἄλλης ἂν δόξειεν ἐπιστήμης εἶναι τὸ θεωρῆσαι τῶν αἰτίων τούτων ἕκαστον,» ὅπερ οὐδὲ μετὰ τοῦ κατάλληλον εἶναι ἔχει τῷ προκειμένῳ. προὔκειτο δὲ αὐτῷ ζητῆσαι, εἰ μὴ τῆς αὐτῆς ἐπιστήμης ἐστὶν ἡ γνῶσις ἁπάντων τῶν αἰτίων, τὴν τίνος τῶν αἰτίων γνῶσιν χρὴ σοφίαν καλεῖν. εἶτα ἔδειξεν ὅτι ἔστι πως τὰς περὶ τῆς σοφίας προλήψεις ἀρκεῖν λέγειν τήν τε τοῦ τέλους αἰτίου γνῶσιν καὶ τὴν τοῦ εἴδους καὶ τὴν τοῦ ποιητικοῦ. οἷς δειχθεῖσιν ἀκόλουθον ἦν ἐπενεγκεῖν τὸ πλείους τὰς σοφίας ἔσεσθαι. δεῖ οὖν τὸ εἰρημένον ἀκούειν ὡς ἴσον δυνάμενον τῷ «ὥστε ἄλλης ἂν σοφίας καὶ ἄλλης εἴη τὸ θεωρῆσαι τούτων τῶν αἰτίων ἕκαστον καὶ οὐ μία ἡ σοφία, εἴγε μὴ μιᾶς ἐπιστήμης τὸ τὰς αἰτίας θεωρῆσαι, ἡ δὲ ἑκάστου τῶν τριῶν θεωρητικὴ σοφία. δύναται δὲ ὡς ἄλλης ἂν δόξειεν ἐπιστήμης εἶναι καὶ θεωρῆσαι τῶν αἰτίων τούτων ἕκαστον μὴ ὡς τοῖς νῦν εἰρημένοις ἀκόλουθον ἐπενηνοχέναι ἀλλ' ὡς τοῖς πρώτοις προειρημένοις συνάπτων τὸ ἄλλην ἄλλου αἰτίου ἐπιστήμην γνωστικὴν εἶναι. ἢ προειπὼν περὶ τοῦ ποιητικοῦ αἰτίου ὅτι ἕτερον τοῦτο καὶ ἀντικείμενον τῷ τέλει, περὶ τούτων ἐπήνεγκεν ὅτι διότι ἐστὶν ἐναντία, διὰ τοῦτο οὐ τῆς αὐτῆς ἀλλὰ ἄλλης ἐπιστήμης ἔσται ἑκατέρου τούτων τῶν αἰτίων γνῶσις. ἢ ἄμεινον γεγράφθαι «ὥστε οὐκ ἄλλης ἂν δόξειεν ἐπιστήμης εἶναι θεωρῆσαι τῶν αἰτίων τούτων ἕκαστον»· διὰ τοῦτο γὰρ οὐκ ἐδόθη αὕτη τῶν αἰτίων πάντων γνωστικὴ εἶναι, ὅτι μὴ ἐναντία, εὗρε δὲ ἐναντιότητα ἐν τοῖς αἰτίοις τῷ τελικῷ καὶ τῷ ποιητικῷ. ἔτι δὲ καὶ διὰ τὰ ἄλλα τὰ εἰρημένα πρὸς τὸ μὴ εὔλογον εἶναι πλείους ἐπιστήμας εἶναι περὶ τὴν γνῶσιν τῶν αἰτίων, ἐπιφέροι ἂν τι καὶ τὰ προειρημένα ἐκ ἄλλης καὶ ἄλλης ἐπιστήμης ἡ τῶν αἰτίων τούτων γνῶσις. εἴη δ' ἂν μᾶλλον δεδειγμένον καὶ ὅτι τῆς σοφίας οἰκεῖος ὁ περὶ τῶν αἰτίων ἁπάντων λόγος. σημειωτέον δὲ ὅτι δι' ὧν νῦν εἴρηκε πάλιν ἐμνημόνευσε τοῦ Α τοῦ μείζονις· ἐν ἐκείνῳ γὰρ καὶ ἐξέθετο τὰς περὶ τοῦ σοφοῦ προλήψεις. μνημονεύσας δὲ τῶν τριῶν αἰτίων καὶ δείξας πῶς τί δύναται ἡ ἑκάστου τούτων γνωστικὴ ἐπιστήμη σοφία εἶναι ἡ ζητουμένη νῦν, οὐκέτι τῆς κατὰ τὴν ὕλην αἰτίας ἐμνημόνευσεν ὡς τῆς ἐκείνων τῶν αἰτίων γνώσεως κυριωτέρας καὶ μᾶλλον ἐπιστήμης οὔσης τῆς ὑλικῆς· κυριώτερον γὰρ ἐκεῖνο ἢ μᾶλλον αἴτιον· ἡ γὰρ ὕλη ἐν τοῖς ἐξ αὐτῆς γινομένοις ὂν τὸ ἐκ ἄνευ λέγειν ἔχειν δοκεῖ.

Русский перевод: «Далее, каждое». Это [сказано] сообразно с выражением; далее, и в других [случаях] мы считаем, что знание каждого [предмета], для которого есть доказательства, имеется тогда, когда мы знаем, что это есть. А «в других» он сказал как равнозначное «во всех, для чего есть доказательство». Что знание вида есть в наибольшей степени знание вещи, он показывает через то, что и в доказательствах мы считаем, что имеем доказательство предложенного тогда, когда знаем определение и определение предложенного; ибо когда мы знаем определение предложенного и покажем, что нечто, доказываемое через определение, присуще [ему], тогда мы считаем, что имеем самое главное доказательство его. Например, что такое затмение луны, мы знаем тогда, когда узнаем, что определение затмения есть заслонение [ее] Землей. Подобным образом и что такое квадратура прямолинейной [фигуры], мы знаем тогда, когда узнаем, что это есть нахождение средней [пропорциональной]; ибо от средней [пропорциональной] построенный квадрат равен прямолинейной [фигуре]; средняя же есть [величина], большая, чем меньшая из сторон прямолинейной [фигуры], и меньшая, чем большая, от которой построенный квадрат равен данной прямолинейной [фигуре]; определение причины есть доказательство, отличающееся [только] положением, как он показал во "Второй аналитике".

«Прежде действий». Показав, что знание видовой причины может быть мудростью, теперь он показывает, что и знание действующей причины может быть мудростью; ибо во всем возникающем и совершаемом и вообще изменяющемся причиной знания о них является знание действующей причины, которое есть «откуда начало движения»; ибо тогда мы знаем причину Троянской войны, когда знаем, что [она была] из-за похищения Елены, что есть начало и причина войны, или тогда мы знаем причину битвы, когда знаем ссору, которая начала битву. Сказав же о действующей причине, он прибавил: «это же иное, противоположное цели»; и, говоря, что эти причины противоположны и суть противоположности, он прибавил: «так что созерцание каждой из этих причин показалось бы делом иной науки», что не имеет сообразности с предложенным. Ему предстояло исследовать, если знание всех причин не есть дело одной науки, то знание какой из причин следует называть мудростью. Затем он показал, что некоторым образом предварительные представления о мудрости достаточно [для того, чтобы сказать], что [мудрость есть] и знание целевой причины, и знание вида, и знание действующей. После того как это было показано, следовало бы прибавить, что мудростей будет много. Поэтому следует понимать сказанное как равнозначное: «так что созерцание каждой из этих причин было бы делом иной мудрости и иной, и не одна мудрость, если созерцание причин не есть дело одной науки, а созерцание каждой из трех есть мудрость». Можно [понять] и так, что «созерцание каждой из этих причин показалось бы делом иной науки» он прибавил не как следующее за только что сказанным, но как связывающее с первыми предшествующими [рассуждениями], что знание одной причины есть иная наука. Или, сказав предварительно о действующей причине, что она иная и противоположна цели, он прибавил об этом, что поскольку они противоположны, то знание каждой из этих причин будет не одной и той же, но иной науки. Или лучше было бы написано: «так что созерцание каждой из этих причин не показалось бы делом иной науки»; ибо поэтому не было дано, что эта [наука] есть знающая все причины, потому что [причины] не противоположны, но он нашел противоположность в причинах — целевой и действующей. Далее, и через другие сказанные [вещи] против того, чтобы было много наук о знании причин, он прибавил бы нечто и из предшествующего, что знание этих причин есть дело иной и иной науки. Было бы более показано и то, что рассуждение о всех причинах свойственно мудрости. Следует заметить, что через то, что он теперь сказал, он опять упомянул большую книгу A; ибо в ней он изложил предварительные представления о мудреце. Упомянув же три причины и показав, как знание каждой из них может быть искомой мудростью, он уже не упомянул материальную причину, как более главную, чем знание тех причин, и более науку, чем материальная; ибо то [знание] более главное, или более причина; ибо материя в происходящем из нее, как кажется, имеет [способность] говорить «из чего» без [другого].

Глава XVIII. О второйапории: должны ли аксиомы быть предметом философии? (Книга B, Глава 2)

(B 2. 996b – 997a)

Древнегреческий текст: Ἀλλὰ ἐστιν. ἦν δεύτερον τοῦτο ἐν οἷς ἐξηριθμήσατο ὡς ἀπορηθησομένοις, τὸ περὶ τῶν ἀξιωμάτων, ἅ εἰσιν ἀποδείξεων ἀρχαί, ἃ καὶ κοινὰς δόξας λέγει τῷ πάντας ἀποδεικνύντας προσχρῆσθαι αὐτοῖς. εἶπε δὲ αὐτά, ὅτε ἐμέμνητο τῆς ἀπορίας, «ἀρχὰς ἐξ ὧν δεικνύουσι πάντες.» ζητεῖ δὴ πότερον περὶ τούτων τῆς αὐτῆς ἐστὶν εἰδέναι ἧς καὶ περὶ τῶν τῆς οὐσίας καὶ τοῦ ὄντος ἀρχῶν, ἢ ἄλλης, ὡς εἶναι πλείους ἐπιστήμας περὶ τῶν ἀρχῶν, ἄλλην μὲν τούτων ἄλλην δὲ τῶν τῆς οὐσίας· καὶ εἰ διαφερουσῶν ἐπιστημῶν ἡ τῶν ἀρχῶν γνῶσις τῶν τε τῆς οὐσίας καὶ τῶν τῆς ἀποδείξεως, ποτέραν χρὴ καὶ τὴν περὶ ποῖα αἴτια καὶ ἀρχὰς ποίας καταγινομένην σοφίαν καλεῖν. ἀπορεῖ δὲ περὶ τούτου, καὶ πρός γε τὸ μὴ εἶναι τῆς αὐτῆς ἐπιστήμης περί τε τούτων καὶ περὶ ἐκείνων διαλαμβάνειν πρώτῃ ἐπιχειρήσει τοιαύτῃ χρῆται. εἰ πᾶσαι ὁμοίως αἱ ἀποδεικτικαὶ ἐπιστῆμαι χρῶνται τοῖς ἀξιώμασι τὰ οἰκεῖα ἀποδεικνύουσαι, καὶ μὴ πᾶσαι περὶ αὐτῶν λέγουσιν, οὐδεμία τῶν ὁμοίως αὐτοῖς χρωμένων ἐρεῖ περὶ αὐτῶν. ἀλλὰ μὴν τὸ πρῶτον· πᾶσαί τε γὰρ καὶ αὐτοῖς χρῶνται, ὥσπερ καὶ ἡ περὶ τὰς τῆς οὐσίας ἀρχὰς οὖσα, καὶ οὐ λέγουσι πᾶσαι περὶ αὐτῶν· οὔτε γὰρ καὶ γεωμετρία περὶ αὐτῶν οὔτε μουσικὴ λέγει, καίτοι χρώμεναι αὐτοῖς. τὸ ἄρα δεύτερον. ἢ οὕτως. εἰ ὁμοίως πᾶσαι ἐπιστῆμαι περὶ τὰ ἀξιώματα ἔχουσιν ὡς καὶ ἡ περὶ τὴν οὐσίαν, ἢ πᾶσαι περὶ αὐτῶν ἐροῦσιν ἢ οὐδὲ αὐτή. ἀλλὰ μὴν ὁμοίως πᾶσαι ἔχουσι περὶ αὐτῶν ὡς αὐτή, καὶ οὐ πᾶσαι περὶ αὐτῶν λέγουσιν, ὥστε οὐδ' ἂν ἡ περὶ τῆς οὐσίας λέγοι. εἰ δὲ τοῦτο, οὐχ ἡ αὐτὴ περί τε τῆς οὐσίας καὶ τῶν ἀξιωμάτων· ὡς γὰρ καὶ τῶν ἄλλων τῶν χρωμένων αὐτοῖς ὁμοίως ταύτῃ οὐκ ἔστιν οἰκεῖον τὸ περὶ αὐτῶν λέγειν, οὕτως οὐδὲ ταύτης οὔσης ὁμοίως ὁποιασοῦν ἐστίν, ἁπασῶν δὲ μὴ ἐνδέχεται. διὰ τί δὲ μὴ ἐνδέχεται ἁπασῶν; ἢ ὅτι καὶ ἡ ἐπιστήμη τῶν καθ' αὑτὸ ὑπαρχόντων τῷ ὑποκειμένῳ ἐστὶν ἀποδεικτική, ὧν δὲ τὰ ὑποκείμενα ἕτερα, τούτων καὶ τὰ δεικνύμενα οὐχ οἷόν τε τὰ αὐτὰ καθ' αὑτὰ ὑπάρχειν τοῖς διαφέρουσι, διὸ οὐδὲ τὰ ἀξιώματα καθ' αὑτὰ ὑπάρχειν τοῖς πάσαις ταῖς ἐπιστήμαις ὑποκειμένοις. εἰ δὲ μὴ τοῦτο, οὐδ' ἂν οἷαί τε εἶεν πᾶσαι ἀποδεικνύναι αὐτά.

Русский перевод: «Но есть». Это было вторым из того, что он перечислил как подлежащее рассмотрению: [вопрос] об аксиомах, которые суть начала доказательств, которые он называет также общими мнениями, поскольку все доказывающие пользуются ими. Он сказал о них, когда упоминал о затруднении: «начала, из которых все доказывают». Итак, он исследует, принадлежит ли знание о них той же [науке], что и о началах сущности и сущего, или иной, так что есть много наук о началах: одна — об этих, другая — о началах сущности; и если знание начал — [дело] разных наук — и о сущности, и о доказательстве, то которую из них и занимающуюся какими причинами и началами следует называть мудростью. Он ставит вопрос об этом, и для того, чтобы [показать], что не одной и той же науки [дело] рассматривать и об этих, и о тех, он пользуется таким первым доказательством. Если все доказательные науки одинаково пользуются аксиомами, доказывая свои собственные [положения], и не все говорят о них, то ни одна из одинаково пользующихся ими не скажет о них. Но первое [истинно]; ибо все пользуются ими, как и [наука] о началах сущности, и не все говорят о них; ибо ни геометрия не говорит о них, ни музыка, хотя и пользуются ими. Значит, второе. Или так: если все науки одинаково относятся к аксиомам, как и [наука] о сущности, то либо все скажут о них, либо и она не [скажет]. Но все науки одинаково относятся к ним, как и она, и не все говорят о них; значит, и [наука] о сущности не говорила бы о них. Если же это так, то [наука] о сущности и об аксиомах — не одна и та же; ибо как для других [наук], пользующихся ими одинаково с ней, не свойственно говорить о них, так и для нее, поскольку она [находится] в одинаковом [положении] с какой угодно [другой], не [свойственно], а для всех — невозможно. Почему же невозможно для всех? Или потому что и наука [имеет дело] с присущими сами по себе [свойствами] субстрата и есть доказательная, а у чего субстраты различны, у того и доказываемое не может быть одним и тем же самим по себе присущим различающимся [вещам], поэтому и аксиомы не могут быть сами по себе присущи субстратам всех наук. Если же не так, то они не могли бы все доказывать их.

(B 2. 997a)

Древнегреческий текст: Ἐπιχειρήσας δὲ πρῶτον τὸ μὴ εἶναι μιᾶς ἐπιστήμης περί τε τῶν τῆς οὐσίας ἀρχῶν εἰπεῖν καὶ περὶ τῶν ἀξιωμάτων, ἅ εἰσιν ἀποδείξεως ἀρχαί, ἑξῆς ὅτι μηδὲ ἔστι τῶν ἀξιωμάτων ἐπιστήμη τις ἐπιχειρεῖ, λέγων «ἀλλὰ μὴν καὶ τίνα τρόπον ἔσται αὐτῶν ἡ γνῶσις; τί γὰρ καὶ ἕκαστον τούτων τυγχάνει ὂν νῦν γνωρίζομεν.» ἔστι δὲ ὃ λέγει τοιοῦτον. ἤτοι δι' ὁρισμοῦ τι ἐπιστάμεθα ἢ δι' ἀποδείξεως· τῶν ἀξιωμάτων δὴ εἰ ἔστιν ἐπιστήμη, ἀποδεικτικὴ περὶ τινος οὖσα ἢ τῶν ὑπαρχόντων αὐτοῖς. ἀλλὰ τὸ μὲν τί ἐστιν ἕκαστον αὐτῶν γνώριμον πως αὐτόθεν· χωρὶς γὰρ ἐπιστήμης γνώριμον τί σημαίνει τὸ ἐπὶ παντὸς ἢ ἡ κατάφασις ἢ ἡ ἀπόφασις, καὶ τί σημαίνει τὸ τὰ τῷ αὐτῷ ἴσα καὶ ἀλλήλοις εἶναι ἴσα· ὡς γὰρ καὶ γνωρίμοις αὐτοῖς πᾶσαι αἱ ἐπιστῆμαι χρῶνται, οὐδὲν δεόμεναι τῆς διδαξάσης ἐπιστήμης. ὥστε τοῦ τί ἐστιν ἕκαστον τούτων οὐκ ἔσται τις ἐπιστήμη ἀφωρισμένη. εἰ δὲ ἐστιν ἀπόδειξις περὶ αὐτῶν καὶ ἐπιστήμη τις ἀποδεικτική, δεήσει τὰ ἀξιώματα εἶναί τε αὐτῶν τὰ μὲν πάθη, τουτέστι τὰ ἀποδεικνύμενα αὐτοῖς ὑπάρχειν (τὰ γὰρ καθ' ἑαυτὰ ὑπάρχοντα, περί ἐστι τὰ ἀποδεικτά, πάθη εἶπε), τὰ δέ τινα ἀξιώματα, δι' ὧν τὰ ὑπάρχοντα αὐτοῖς καθ' αὑτὰ ἀποδείκνυται, ἀξιώματα λέγων τὰς ἀναποδείκτους καὶ ἀμέσους προτάσεις. τὸ δὲ «περὶ πάντων δὲ ἀδύνατον ἀπόδειξιν εἶναι» εἶπεν ὡς ἀκόλουθον τῷ δεήσει τι γένος εἶναι ὑποκείμενον, καὶ τὰ μὲν πάθη τὰ δὲ ἀξιώματα αὐτῶν τούτῳ καὶ ἀκόλουθον τὸ «περὶ πάντων γὰρ ἀδύνατον ἀπόδειξιν εἶναι» περὶ γὰρ καὶ τῶν καθ' ἑαυτὰ ὑπαρχόντων τῷ ὑποκειμένῳ τῇ ἐπιστήμῃ, ἃ πάθη εἶπεν, αἱ ἀποδείξεις, ἀλλ' οὐ περὶ πάντων, οὐδὲ τῶν τυχόντων, ἀλλ' οὐδὲ τῶν λαμβανομένων πρὸς τὴν τινῶν δεῖξιν οἷόν τε πάντων ἀπόδειξιν εἶναι. ὃ δὲ ἑξῆς καὶ «ἀνάγκη καὶ ἔκ τινων εἶναι καὶ περί τι καὶ τινῶν τὴν ἀπόδειξιν» συνάπτει τῷ δεήσει τι γένος εἶναι τὸ ὑποκείμενον, καὶ τὰ μὲν πάθη τὰ δὲ ἀξιώματα αὐτῶν· διὰ μέσου δὲ εἴρηται διὰ τὰ ἀξιώματα τὸ «περὶ πάντων γὰρ ἀδύνατον ἀπόδειξιν εἶναι» καὶ ἔστι τὸ «ἔκ τινων» τῶν ἀξιωμάτων ἡ δεῖξις δηλωτικόν, τὸ δὲ «περί τι» τοῦ ὑποκειμένου γένους, ᾧ δείκνυταί τι ὑπάρχον ἢ μὴ ὑπάρχον, τὸ δὲ «τινῶν» τῶν ἀποδεικνυμένων ὑπάρχειν ἢ μὴ ὑπάρχειν τῷ ὑποκειμένῳ, ἃ εἶπε πάθη. τὸ δὲ «ὥστε συμβαίνει πάντων εἶναι γένος τι τῶν δεικνυμένων» ἴσον ἂν εἴη τῷ οὕτως τε συμβήσεται, εἰ ἐστιν ἀπόδειξις περὶ τῶν ἀξιωμάτων καὶ ἐστιν ἕν τι γένος καὶ μία τις φύσις ὑποκειμένη τὰ ἀξιώματα, πάντα τὰ ἀποδεικνύμενα διὰ τῶν ἀξιωμάτων μιᾶς φύσεως εἶναι, διότι πᾶσαι αἱ ἐπιστῆμαι ἀποδείξεις διὰ τῶν ἀξιωμάτων δεικνύουσι τὰ προκείμενα, τὰ δὲ ἀξιώματα μιᾶς καὶ τῆς αὐτῆς φύσεως, τὰ δὲ τῆς αὐτῆς φύσεως ἀλλήλοις ὄντα μιᾶς τινὸς φύσεώς ἐστι δεικτικά, εἴ γε ἐκ τῶν καθ' αὑτὰ ὑπαρχόντων αἱ ἀποδείξεις, μιᾷ δὲ φύσει καθ' αὑτὰ ὑπάρχειν ἀνάγκη τὰ μιᾶς καὶ τῆς αὐτῆς φύσεως ὄντα ἀλλήλοις. ἓν δὲ γένος εἶπεν ἀντὶ τοῦ κοινὴν φύσιν.