Комментарий к «Метафизике» Аристотеля. Книги XIII — XIV

Глава IV. M 4. 1078b

Вводная к переводу:

В этом отрывке Александр Афродисийский переходит от разбора учения о математических предметах к исследованию учения об идеях. Он излагает происхождение платоновского учения: исходя из убеждения в существовании знания и под влиянием гераклитовских рассуждений о непрерывной текучести чувственно воспринимаемого, последователи Платона пришли к выводу о необходимости существования иных, вечных и неизменных природ — идей, которые только и могут быть предметом науки. Александр отмечает заслугу Сократа, который первым стал искать определения общего, но, в отличие от платоников, не отделял общее от чувственно воспринимаемых вещей. Затем Александр разбирает аргумент «третьего человека» и связанный с ним вопрос о том, каким образом идеи могут быть образцами для чувственных вещей. Если к определению самой идеи прибавлять, что она есть образец чувственно воспринимаемого, то, поскольку каждая часть определения в платоновском учении сама есть идея, придётся признать, что «живое существо», «двуногое» и прочие составные части определения суть образцы, а само «быть образцом» окажется некоей общей природой и родом для всех идей, что приводит к нелепости.

Александр:

Завершает он это, говоря: «Итак, о математических предметах — что они суть сущее и каким образом сущее», — то есть что они существуют в возможности или через отвлечение, — «и в каком смысле они первичны», — то есть по определению, — «сказанного достаточно. Теперь же следует рассмотреть учение об идеях». Показав, что математические предметы не существуют ни в действительности, ни сами по себе, но в возможности или через отвлечение, он переходит к исследованию того, что касается идей. И поскольку Платон, следуя пифагорейцам, называл идеи «эйдетическими числами», Аристотель говорит: сперва рассмотрим их как идеи, не связывая, не упоминая и вовсе не задаваясь вопросом, являются ли эйдосы числами или нет, но восходя к самому тому понятию, на основании которого они предположили существование идей, надлежит рассмотреть, возможно ли существование идей. После же этого он исследует, могут ли существовать и эйдетические числа. Установив это, он тотчас излагает причину, исходя из которой они пришли к утверждению о существовании эйдосов. Имея как общепризнанное, что существуют знание и разумение, и поверив гераклитовским рассуждениям как истинным — тем, что гласят, будто всё чувственно воспринимаемое находится в непрерывном течении и ничто в нём никогда не пребывает в тождестве, — они пришли в замешательство и недоумевали, к чему же будут относиться знания: к чувственно воспринимаемому невозможно, ибо оно течёт и существует лишь по омонимии, в собственном же смысле не существует, а знания относятся к сущему в собственном смысле и к тому, что всегда пребывает одинаково. Оставалось, стало быть, признать существование неких иных природ помимо чувственно воспринимаемых, которые пребывают и всегда находятся в одинаковом состоянии и к которым будут относиться знания; их-то они и назвали идеями. Итак, эти философы утверждают существование идей по этой причине; Сократ же не говорил о существовании идей, но занимался нравственными добродетелями. И он первый стал искать определения общего, например, общей рассудительности, общей справедливости и всех прочих. Сказав же, что Сократ первым стал искать определения общего, он — поскольку до Сократа Демокрит, а до Демокрита пифагорейцы, причём первый определял неким образом тёплое и холодное, а пифагорейцы — что такое благоприятный случай, что такое справедливое, что такое брак и тому подобное, — прибавил: «из природных же вещей Демокрит лишь слегка коснулся немногого», разумея под этим, что Сократ искал определения добродетелей, не уделяя никакого внимания природным вещам, Демокрит же коснулся природных вещей, но определил тёплое и холодное лишь как-то, то есть слабо и как придётся. А до него, как сказано, пифагорейцы дали определения немногих вещей, каковые определения он относит к тому же роду. Но эти — так; Сократ же, говорит он, разумно искал суть бытия и определения. Ибо поскольку определение служит для умозаключения и доказательства, как показано в «Аналитиках», а Сократ стремился умозаключать, он естественно искал суть бытия и определения. Поскольку же умозаключения невозможны без определений (ибо все диалектические рассуждения таковы, а дело тех, кто доказывает аподиктически, — принимать определения, как делают геометры и прочие), он прибавил, что диалектического искусства тогда ещё не было, так чтобы можно было и без сути бытия и без определения умозаключать о противоположном относительно одного и того же, например что удовольствие есть благо и что удовольствие есть зло, и что одна и та же наука относится к противоположностям. Из-за отсутствия диалектического искусства он и стремился во всех случаях принимать определения. Поэтому, говорит он, две вещи можно было бы справедливо приписать и воздать Сократу: наведённые рассуждения и определение общего; ибо и наведение, и определение суть начала умозаключения. Однако Сократ общее, определения которого он искал, не делал отделённым от чувственно воспринимаемых вещей и не говорил, что определения относятся к отделённым природам; последователи же Платона отделили их и назвали такие природы идеями. Поэтому у них и выходит, что существуют идеи всего, в том числе и того, для чего они вовсе не желают допускать идеи. Ведь если, по их мнению, там, где единое мыслится во многом и общее как отличное от частного, существуют идеи, то будут существовать идеи и относительного, и домов, и многого другого, для чего они не желают допускать идей.

Цитата из Аристотеля:

«Итак, о математических предметах — что они суть сущее и каким образом сущее» — «Теперь же следует рассмотреть учение об идеях» — «из природных же вещей Демокрит лишь слегка коснулся немногого»

Александр:

Всё это вплоть до данного выражения было разъяснено сообразно моему пониманию. Начиная же с выражения «подобно тому как если бы кто, желая сосчитать…» и до слов «но — с уже рассмотренным» сказанное ничем не отличается от сказанного в большей книге A («Альфа»), за исключением выражения «если же мы положим, что единое и прочее приложимы к эйдосам» и до слов «или присуще всем эйдосам как род». Поэтому мы разъясним именно это место, а разъяснение остального следует почерпнуть из того, что целиком сказано в большей книге A.

Примечание: (цитаты нет — пометка)

Александр:

«Если же мы положим, что единое и прочее приложимы к эйдосам». Сказав, что если один и тот же эйдос и одна и та же природа у самой-по-себе-двоицы и чувственно воспринимаемой двоицы, у самого-по-себе-человека и чувственно воспринимаемого человека, то будет существовать и нечто третье — третий человек; если же природа не одна и та же, то это будет лишь омонимия, — он говорит теперь: если мы положим, что единое и прочие сказуемые, относимые к чувственно воспринимаемым кругам, например фигура, плоскость и остальные части определения, приложимы и к самому-по-себе-кругу (а он сказал, что тот есть круг); если, стало быть, мы скажем, что части определения ничем не различаются у чувственно воспринимаемых вещей и у их идей, а к этому будет прибавлено «то, что́ он есть», то есть то, что он есть образец чувственно воспринимаемых вещей, — так чтобы определением чувственно воспринимаемого круга было: «плоская фигура, ограниченная одной линией, к которой все линии, проведённые из одной из находящихся внутри круга точек, равны между собой», а определением самого-по-себе-круга — всё то же определение и вдобавок то, что он есть образец чувственно воспринимаемых кругов; и опять-таки определением чувственно воспринимаемого человека — «живое существо, сухопутное, двуногое», а самого-по-себе-человека — «живое существо, сухопутное, двуногое, образец чувственно воспринимаемых людей», — если, стало быть, они станут это утверждать и говорить, что к идеям должно быть прибавлено и «он есть образец», например человека, или коня, или чего бы то ни было, и что лишь этим идеи отличаются от чувственно воспринимаемых вещей, то, говорит он, следует рассмотреть, не пусто ли это утверждение. Ибо к чему будет прибавляться эта прибавка — к фигуре, к линии, к плоскости, к центру (называя центром ту точку, из которой все проведённые линии равны между собой) или ко всем им? Ведь всё, находящееся в идее, по их мнению, есть сущность и идея, например, сама-по-себе-фигура, сама-по-себе-плоскость; равным образом и в самом-по-себе-человеке «живое существо» есть сущность и идея, а также «сухопутное» и «двуногое». Поэтому если к идеям должно быть прибавлено «образец чувственно воспринимаемых вещей», то оно будет прибавлено и к находящемуся в самом-по-себе-человеке «живому существу», которое есть идея, и к «двуногому», которое само есть идея; так что получится, что на вопрос, что́ есть сам-по-себе-человек, они будут отвечать: «живое существо, образец чувственно воспринимаемых вещей, сухопутное, образец чувственно воспринимаемых вещей, двуногое, образец чувственно воспринимаемых вещей». Далее, говорит он, подобно тому как присущее самому-по-себе-человеку — например «живое существо» и прочее, равно как и присущее самому-по-себе-кругу — «фигура», «плоскость» и тому подобное, суть, по их мнению, некие природы, так необходимо, чтобы и прибавленное к ним — «образец чувственно воспринимаемых вещей» — было некоей природой и сущностью самой по себе и идеей, так чтобы оно было присуще всем идеям как род. Ибо как «живое существо» и «сухопутное» присущи самому-по-себе-человеку как род, так и «образец чувственно воспринимаемых вещей» будет присущ как род и ему, и прочим идеям. В самом деле, почему «живое существо», присущее самому-по-себе-человеку, есть некая природа и сущность, а «образец чувственно воспринимаемых вещей», присущее ему же, не будет некоей природой и сущностью? Но и это — я имею в виду, что такого рода вещь есть природа и сущность, — в высшей степени нелепо.

Цитата из Аристотеля:

«Если же мы положим, что единое и прочее приложимы к эйдосам» — «подобно тому, как если бы кто, желая сосчитать…» — «или присуще всем эйдосам как род»

Ἀλέξανδρος:

ᾧ συμπεραίνει λέγων «περὶ μὲν οὖν τῶν μαθηματικῶν, ὅτι τε ὄντα ἐστὶ καὶ πῶς ὄντα,» ὅτι δυνάμει ἢ ἐξ ἀφαιρέσεως, καὶ πῶς πρότερα, ὅτι τῷ λόγῳ, τοσαῦτα εἰρήσθω. «περὶ δὲ τῶν ἰδεῶν — - ἐπισκεπτέον.» δείξας ὅτι τὰ μαθήματα ἐνεργείᾳ ἢ καθ» αὑτὰ οὐκ εἰσί, δυνάμει δὲ ἢ ἐξ ἀφαιρέσεως, νῦν ἐξετάζει τὰ περὶ τῶν ἰδεῶν. καὶ ἐπεὶ ὁ Πλάτων ἀριθμοὺς εἰδητικοὺς ἐκάλει τὰς ἰδέας ἑπόμενος τοῖς Πυθαγορείοις, πρότερον, φησίν, ὡς ἰδέας αὐτὰς ἐξετάσωμεν μὴ συνάπτοντες μηδὲ μεμνημένοι μηδ» ὅλως ἀναλογιζόμενοι εἴτε εἰσὶν ἀριθμοὶ τὰ εἴδη εἴτε καὶ μή, ἀλλ» εἰς αὐτὴν τὴν ἔννοιαν ἀνελθόντες καθ» ἣν ἰδέας εἶναι ὑπέλαβον, ἐπισκεπτέον εἰ δυνατὸν εἶναι ἰδέας. ζητήσει δὲ μετὰ ταῦτα εἰ καὶ ἀριθμοὶ εἶναι εἰδητικοὶ δύνανται. τοῦτο θεὶς εὐθὺς λέγει τὴν αἰτίαν ἐξ ἧς εἴδη εἶναι λέγειν ὡρμήθησαν. ἔχοντες γὰρ ὁμολογούμενον ὡς εἰσὶν ἐπιστήμη καὶ φρόνησις, πεισθέντες δὲ καὶ τοῖς Ἡρακλειτείοις λόγοις ὡς ἀληθέσι τοῖς λέγουσιν ὅτι πάντα τὰ αἰσθητὰ ἐν συνεχεῖ ἐστι ῥύσει καὶ οὐδὲν οὐδέποτε αὐτῶν ἐν ταυτότητί ἐστιν, ἐταράχθησαν καὶ ἠπόρουν τίνων ἔσονται αἱ ἐπιστῆμαι· τῶν γὰρ αἰσθητῶν ἀδύνατον· ῥεῖ γὰρ καὶ καθ» ὁμωνυμίαν μέν εἰσιν ὄντα, κυρίως δὲ μὴ ὄντα, αἱ δὲ ἐπιστῆμαι τῶν κυρίως ὄντων καὶ τῶν ἀεὶ ὡσαύτως ἐχόντων εἰσί, λείπεται δὴ εἶναι ἄλλας τινὰς ἑτέρας παρὰ τὰ αἰσθητὰ φύσεις, αἵτινες καὶ μένουσαί εἰσι καὶ ἀεὶ ὡσαύτως ἔχουσαι, ὧν ἔσονται αἱ ἐπιστῆμαι, ταύτας δὲ ἐκάλουν ἰδέας. ἀλλ» οὗτοι μὲν τὰς ἰδέας διὰ ταύτην εἶναι τὴν αἰτίαν λέγουσιν, ὁ δὲ Σωκράτης ἰδέας μὲν εἶναι οὐκ ἔλεγε, περὶ μέντοι τὰς ἠθικὰς ἀρετὰς διέτριβε. καὶ οὗτος πρῶτος ἐζήτησεν ὁρισμοὺς λαμβάνειν τῶν καθόλου, οἷον τῆς καθόλου σωφροσύνης, τῆς καθόλου δικαιοσύνης καὶ τῶν ἄλλων ἁπασῶν. εἰπὼν δὲ ὅτι πρῶτος ὁ Σωκράτης ὁρισμοὺς τῶν καθόλου λαμβάνειν ἐζήτησεν, ἐπειδὴ πρὸ τοῦ Σωκράτους Δημόκριτος καὶ πρὸ τοῦ Δημοκρίτου οἱ Πυθαγόρειοι, ὁ μὲν γὰρ θερμόν τι καὶ ψυχρόν, οἱ δὲ Πυθαγόρειοι τί ἦν καιρὸν ἢ τί δίκαιον ἢ τί γάμον ὡρίζοντο καὶ τὰ τοιαῦτα, ἐπήγαγε «τῶν δὲ φυσικῶν ἐπὶ μικρὸν Δημόκριτος ἥψατο μόνον,» δυνάμει λέγων ὅτι ὁ μὲν Σωκράτης τὰς ἀρετὰς ὁρισμοὺς ἐζήτει τῶν φυσικῶν μηδένα λόγον ποιούμενος, Δημόκριτος δὲ ἥψατο μὲν τῶν φυσικῶν, ἀλλ» ὡρίσατο τὸ θερμὸν καὶ τὸ ψυχρόν πως, τουτέστι μαλακῶς καὶ ὡς ἔτυχε. καὶ πρὸ τούτου, ὡς εἴρηται, οἱ Πυθαγόρειοι τινῶν ὀλίγων ὁρισμοὺς ἀπέδωκαν, οὓς ὁρισμοὺς εἰς ὁμοίως. ἀλλ» οὗτοι μὲν οὕτως· ὁ δὲ Σωκράτης, φησίν, εὐλόγως ἐζήτει τὸ τί ἐστι καὶ τοὺς ὁρισμούς. ἐπειδὴ γὰρ ὁ ὁρισμὸς ἐπὶ συλλογισμῷ καὶ ἀποδείξεώς ἐστιν, ὡς ἐν τῇ Ἀποδεικτικῇ δείκνυται, ὁ δὲ Σωκράτης συλλογίζεσθαι ἐζήτει, εἰκότως τὸ τί ἐστι καὶ τοὺς ὁρισμοὺς ἐζήτει. ἐπειδὴ δὲ οὐκ εἰσὶ συλλογισμοὶ χωρὶς ὁρισμῶν (οἱ γὰρ διαλεκτικοὶ ἅπαντες τοιοῦτοι, τῶν δ» ἀποδεικτικῶς δεικνύντων ἐστὶ τὸ ὁρισμοὺς λαμβάνειν, ὡς οἱ γεωμέτραι καὶ οἱ λοιποί), ἐπήγαγεν ὅτι διαλεκτικὴ ἰσχὺς οὔπω τότ» ἦν, ὥστε δύνασθαι καὶ χωρὶς τοῦ τί ἐστι καὶ τοῦ ὁρισμοῦ τἀναντία περὶ τοῦ αὐτοῦ συλλογίζεσθαι, οἷον ὅτι ἡ ἡδονὴ ἀγαθόν ἐστι καὶ πάλιν ὅτι ἡ ἡδονὴ κακόν ἐστι καὶ ὅτι τῶν ἐναντίων ἡ αὐτὴ ἐπιστήμη. διὰ δὲ τὸ μὴ εἶναι ἰσχὺν διαλεκτικῆς ἐζήτει πάντως ὁρισμοὺς λαμβάνειν. ὥστε, φησί, δύο ἄν τις ἀποδοίη καὶ ἀναθείη τῷ Σωκράτει δικαίως, τούς τε ἐπακτικοὺς λόγους καὶ τὸ ὁρίζεσθαι τὰ καθόλου· ἄρχεται γὰρ συλλογισμῷ καὶ ἡ ἐπαγωγὴ καὶ ὁ ὁρισμός. ἀλλ» ὁ μὲν Σωκράτης τὰ καθόλου, ὧν καὶ τοὺς ὁρισμοὺς ἐζήτει, οὐ χωριστὰ ἐποίει τῶν αἰσθητῶν, οὐδὲ τοὺς ὁρισμοὺς χωριστῶν φύσεων εἶναι ἔλεγεν, οἱ δὲ περὶ Πλάτωνα ἐχώρισαν καὶ τὰ τοιαῦτα ἰδέας κατωνόμασαν· ὥστε συμβαίνει αὐτοῖς πάντων καὶ ὅλως ὧν οὐ βούλονται ἰδέας εἶναι. εἰ δὲ κατ» αὐτοὺς ὅπου ἓν ἐπὶ πολλῶν καὶ καθόλου ἕτερον τῶν μερικῶν νοεῖται, τούτων εἰσὶν ἰδέαι, ἔσται καὶ τῶν πρός τι καὶ τῶν οἰκιῶν καὶ ὅλων πολλῶν ἰδέαι, ὧν ἰδέας εἶναι οὐ βούλονται.

Παράθεμα Ἀριστοτέλους:

«περὶ μὲν οὖν τῶν μαθηματικῶν, ὅτι τε ὄντα ἐστὶ καὶ πῶς ὄντα» — «περὶ δὲ τῶν ἰδεῶν — - ἐπισκεπτέον» — «τῶν δὲ φυσικῶν ἐπὶ μικρὸν Δημόκριτος ἥψατο μόνον»

Ἀλέξανδρος:

ταῦτα δὴ μέχρι τῆς λέξεως ταύτης καὶ τὴν ἐμὴν σεσαφήνισται ἔννοιαν, ἀπὸ δὲ τῆς λέξεως τῆς «τὸ παραπλήσιον ὥσπερ ἂν εἴ τις ἀριθμεῖν βουλόμενος» ἕως τὸ «ἀλλὰ — - τοῖς τεθεωρημένοις» τὰ αὐτά ἐστιν ἀπαραλλάκτως τοῖς ἐν τῷ μείζονι Α λεγομένοις, πλὴν τῆς λέξεως τῆς «εἰ δὲ τὸ ἓν ἄλλῳ τις κοινὸς λόγος ἐφαρμόττειν θήσομεν» ἕως τοῦ «ἢ πᾶσιν ὑπάρχειν τοῖς εἴδεσιν ὡς γένος»· διὸ ταύτην καὶ σαφηνιοῦμεν, ἐκείνων δὲ τὴν σαφήνειαν ἐκ τῶν ἐν τῷ μείζονι Α ὅλων θηράσομεν, χρή.

Παράθεμα: (οὐδέν — ὑπόμνησις)

Ἀλέξανδρος:

«εἰ δὲ τὸ ἓν ἄλλα τισὶ καὶ λοιπὰ ἐφαρμόττειν θήσομεν τοῖς εἴδεσιν.» εἰπὼν ὅτι εἰ τὸ αὐτὸ εἶδος ἡ αὐτὴ φύσις ἐστὶ τῆς αὐτοδυάδος καὶ τῆς αἰσθητῆς δυάδος καὶ τοῦ αὐτοανθρώπου καὶ τοῦ αἰσθητοῦ ἀνθρώπου, ἔσται καὶ τρίτη τις καὶ τρίτος ἄνθρωπος, εἰ δὲ μὴ τὸ αὐτό, ὁμώνυμον ἂν εἴη, λέγει ὅτι, εἰ τὸ ἓν καὶ τὰ ἄλλα τὰ λεγόμενα κατὰ τῶν αἰσθητῶν κύκλων, οἷον τὸ σχῆμα, τὸ ἐπίπεδον καὶ τὰ λοιπὰ μέρη τοῦ λόγου, ἐφαρμόζειν θήσομεν καὶ τῷ αὐτοκύκλῳ (τῆς δ εἶπεν αὐτὸν ὄντα κύκλον), εἰ δὴ καὶ τὰ μέρη τοῦ ὁρισμοῦ μηδὲν διαφέρειν τὰ αἰσθητὰ καὶ τὰς ἰδέας αὐτῶν φήσομεν, ὃ δ» ὅ ἐστι προστεθήσεται, τουτέστι παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν, ἵν» ᾖ τοῦ μὲν αἰσθητοῦ κύκλου ὁρισμὸς σχῆμα ἐπίπεδον ὑπὸ μιᾶς γραμμῆς περιεχόμενον, πρὸς ἣν ἀφ» ἑνὸς τῶν ἐντὸς τοῦ κύκλου σημείων πᾶσαι αἱ προσπίπτουσαι ἴσαι ἀλλήλαις εἰσίν, τοῦ δὲ αὐτοκύκλου αὐτός τε ὅλος ὁ ὁρισμὸς καὶ προσέτι τὸ παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν κύκλων, καὶ πάλιν τοῦ μὲν αἰσθητοῦ ἀνθρώπου τὸ ζῷον πεζὸν δίπουν, τοῦ δὲ αὐτοανθρώπου τὸ ζῷον πεζὸν δίπουν παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν ἀνθρώπων, — - εἰ οὖν τοῦτο φήσουσι καὶ δεῖν ταῖς ἰδέαις προστεθῆναι τὸ καὶ ἔστι παράδειγμα, οἷον ἀνθρώπου ἢ ἵππου ἢ ὅ ἂν εἴη, καὶ τούτῳ μόνον διαφέρειν αὐτὰς τῶν αἰσθητῶν εἴπωσι, σκοπεῖν, φησί, δεῖ μὴ κενὸν ᾖ τὸ λεγόμενον. τίνι γὰρ ἡ προσθήκη αὕτη προστεθήσεται, τῷ σχήματι, τῇ γραμμῇ, τῷ ἐπιπέδῳ, τῷ μέσῳ (λέγων μέσον τὸ σημεῖον ἀφ» οὗ πᾶσαι αἱ προσπίπτουσαι ἴσαι ἀλλήλαις εἰσίν) ἢ πᾶσι; πάντα γὰρ τὰ ἐν τῇ ἰδέᾳ κατ» αὐτοὺς οὐσίαι καὶ ἰδέαι, οἷον τὸ αὐτόσχημα, τὸ αὐτοεπίπεδον· ὁμοίως καὶ ἐν τῷ αὐτοανθρώπῳ ζῷον οὐσία καὶ ἰδέα, ἀλλὰ καὶ τὸ πεζόν, ἀλλὰ καὶ τὸ δίπουν, ὥστε εἰ ταῖς ἰδέαις δεῖ προσκεῖσθαι τὸ παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν, προστεθήσεται καὶ τῷ ἐν τῷ αὐτοανθρώπῳ ζῴῳ ἰδέᾳ ὄντι καὶ τῷ δίποδι, ἰδέα δὲ καὶ αὐτό, συμβαίνει οὖν ἐρωτωμένους τί ἐστιν αὐτοάνθρωπος λέγειν ὅτι ζῷον παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν, πεζὸν παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν, δίπουν παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν. ἔτι, φησίν, ὥσπερ τὰ ἐνυπάρχοντα τῷ αὐτοανθρώπῳ οἷον τὸ ζῷον καὶ τὰ λοιπά, ὁμοίως καὶ τῷ αὐτοκύκλῳ τὸ σχῆμα τὸ ἐπίπεδον καὶ τὰ ὅμοια, φύσεις εἰσί τινες κατ» αὐτούς, ἀνάγκη καὶ τὸ προσκείμενον αὐτοῖς τὸ παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν εἶναι φύσιν τινὰ καὶ οὐσίαν καθ» αὑτὴν καὶ ἰδέαν, ἵν» ὡς γένος ὑπάρχῃ πάσαις ταῖς ἰδέαις. ὡς γὰρ τὸ ζῷον πεζὸν τῷ αὐτοανθρώπῳ ὡς γένος ὑπάρχει, οὕτω καὶ τὸ παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν ὡς γένος αὐτῷ τε καὶ ταῖς ἄλλαις ὑπάρξει ἰδέαις. διὰ τί γὰρ τὸ ζῷον ὑπάρχον τῷ αὐτοανθρώπῳ φύσις τις καὶ οὐσία ἐστί, τὸ δὲ παράδειγμα ὂν τῶν αἰσθητῶν, ὑπάρχον αὐτῷ, οὐκ ἔσται φύσις τις καὶ οὐσία; ἀλλὰ καὶ τοῦτο, λέγω δὴ τὸ φύσιν εἶναι καὶ οὐσίαν τὸ τοιοῦτον, ἀλογώτατον.