Первый из четырех: Нокорада

Хуро выдернул пучок молодой травы и принялся рвать ее на мелкие кусочки.

— Или она просто не доверяет мне? — Он резко поднялся и подошел к Рыбке, делая вид, что проверяет седло. Тала молча ждала, позволяя ему успокоиться.

— Я только и делаю, что шатаюсь по городам и заверяю то, что нам и так были готовы дать. В моем возрасте Тис уже управляла гильдией, а князья прислушивались к ее словам, — продолжил Хуро.

— Ты забываешь, что Тис готовили к роли правительницы с самого рождения, — осторожно ответила Тала. — Она и не видела другой судьбы для себя. С тобой все иначе.

Он продолжил перестегивать подпругу, но хотя бы не возражал.

— А что Лим? Может, к вам двоим она прислушается?

Хуро смущенно потер шею, и снова обрел привычный вид, растеряв неподходящую ему раздраженность.

— Вообще-то, мы с ним об этом не говорили. И сам он перемен у Тис еще не заметил, раз не пришел ко мне.

— Хуро...

— Я знаю, что ты скажешь, — бросил он. — Прошу, не начинай вслед за Стариком восхвалять его, иначе совсем сникну. — Он вновь уселся на кафтан рядом с ней, виновато сгорбился и отвернулся. — Мне не хотелось тревожить Лима перед отправкой на юг. Сама понимаешь, у него бы тогда появилась веская причина никуда не лететь.

— И Тис бы этому не обрадовалась, — протянула Тала. — Давай пойдем к Лиму сегодня вечером? Расскажи все, а я постараюсь сделать так, чтобы он не вцепился в Предел мертвой хваткой.

Хуро неуверенно вздохнул, но наконец кивнул.

— Я и сам уже собирался. По крайней мере, допускал мысль об этом.

Тала улыбнулась и крепко поцеловала его, взъерошив волосы. Через пару минут Рыбка уже скрылась за облаками — Хуро возвращался в Предел. Тала какое-то время смотрела на переливающееся бледным сапфиром небо, а затем свистнула Грозе.

— Поищем черновник. — Тала ласково почесала питомицу под клювом. — Не с пустыми же руками идти в гости.

Гроза, хоть и не поняла ни слова, согласно чирикнула и побрела вслед за хозяйкой к деревцам неподалеку от ручья. Тала сняла с седла сумку и забросила себе на плечо, щурясь от пробившегося наконец через облака солнца. Черновник любил эти места: буро-зеленые лозы оплетали многие деревья в окрестностях Молчаливого Предела. Поспевающие сразу после окончания осени ягоды на вкус были терпкими, от них вязало во рту, а на языке появлялось темное пятно, сходящее несколько дней, но гильдии выбирать не приходилось. Не зря Предел звался Молчаливым: на версты вокруг не было ни единой деревушки и не проходили тропы торговцев или дороги, по которым проезжали караваны. Провизию гильдия получала в дар или покупала в городах и деревнях, и лишь мясо приносили грифоны. Забрасывая в сумку новую горсть ягод, Тала мимолетом подумала, что черновник в этом году очень уж разросся. «Значит, лето обещает быть холодным, а осень — неурожайной. Надо бы рассказать об этом».

После возвращения в замок Тала, оставив Грозу греться на площади, забежала на кухню и поделилась с кухарями ягодами и своими наблюдениями. Барг, усердно замешивавший тесто на пироги, только отмахнулся.

— И без черновника ясно, что год будет пустой. У нас припасов хватит. — Он стряхнул с рук муку и, обтерев их о передник, достал из еще не полностью разогретой печи горшок, наполненный пирожками с сушеной клюквой, пахнущий маслом и медом. — Ты лучше вот, отнеси-ка Старику, а то опять будет ворчать.

Радаг Мон, которого все звали Стариком, уже как два года жил в комнате под покоями Тис, чтобы ему не приходилось проделывать долгий путь по лестницам во время созыва совета, где он заседал как бывший правитель Предела. Предки Старика на протяжении пяти поколений занимали главное кресло за столом, и Радаг стал единственным из рода, кто по своей воле отказался от правления, и первым долгоживущим. Когда Тала зашла в покои, Старик, как обычно завернувшийся в теплый плащ, непринужденно обмахивал пачкой листов очередную страницу переписанной рукописи, помогая чернилам просохнуть. Остальным так делать строго-настрого запрещалось, но Радаг был из тех, кто с легкостью нарушает правила. Поговаривали, из-за этого Старик когда-то и лишился правого глаза, ответив одному из князей слишком дерзко. Сам Радаг отшучивался, что неудачно приземлился в лесу, прямиком на ветвистое жардрево. Так или иначе, на его лице красовалась повязка из черной кожи. В этом году Радагу исполнялось сто тридцать семь лет, и для такой глубокой старости он сохранял удивительную бодрость и не утратил едкого характера, который унаследовала Аффи — она была его правнучкой.

— Спасибо, девочка, — проскрипел Старик, заметив в руках Талы горшок с пирожками. — Поставь на стол, я примусь за них, когда закончу. — Он высвободил изо рта попавший туда ус и пригладил длинную бороду. Его седые волосы сбились в нечесаное гнездо, и со стороны Радаг походил на одного из безумных старцев, обычно занимающихся знахарством в небольших деревнях.

— Я слышала, Лима и Аффи отправляют на важную миссию, — начала Тала. Неплохо было бы перед встречей с Лимом узнать побольше.— Они заходили к вам за советом?

К счастью, Радаг любил разговоры почти так же, как пироги. Он хрипло усмехнулся, нахмурил кустистые брови и хитро глянул на нее, сразу утратив интерес к рукописям.

— Как же! Лим вчера битый час жаловался, стоя на том месте, где ты сейчас. — Старик откашлялся и вынул из горшка румяный пирог. — Мальчишка умен, но ему недостает напора и послушания, когда требуется. Матушка отправляла меня на миссии, так я и пикнуть не смел супротив ее слов, и сам правил жесткой рукой! А тут надо же...

Тала на мгновение испугалась, что за этим последует очередная длинная история из времен юности Радага, но, похоже, настоящее занимало его больше прошлого. Старик отхватил кусок пирога, причмокнул и разгладил бороду.

— Аффи, хоть и несносная, а все же сочла за честь, что ей это поручили. — Он довольно улыбнулся. — Моя кровь, что тут говорить. Если хочешь знать, я думаю, они оба справятся. Эта затея со всадниками в городах — ерунда, наше место здесь и только здесь, но люду будет не лишним напомнить, что мы — глаза и руки Светлых.

— Понимаю. Аффи наверняка это по силам, — Тала помедлила. — Только за Лима я беспокоюсь: ему ведь раньше не поручали долгие миссии, а тут — почти год за стенами Предела.

Радаг вновь усмехнулся, на этот раз раздраженно.

— Сам знаю, что не поручали. И зря! — Он отложил надкусанный пирог в сторону, заляпав клюквенным соком чистую бумагу. —Я бы беспокоился, останься он здесь. Тала, если птенец не справится со страхом, он никогда не взлетит, а если не взлетит — издохнет. Это суровый закон, но он рождает сильных. — Старик наконец заметил растекшуюся по столу начинку и раздосадовано крякнул. — А теперь ступай. И не смей жалеть Лима, не то он так и останется просто птичником в сером кафтане.

Вечером пригнанные ветром стада кучерявых туч разразились дождем. Ручейки, образовывающиеся из луж на площади, с тонким звоном срывались с высоты через отверстия в Перстне, и этот звук разносился по всему замку. Справившись с ужином из ячневой каши с вяленой говядиной, гильдия разошлась по комнатам. Лима среди людей за столом не было. Его комната находилась почти в самом низу жилого крыла, путь к ней пролегал через четыре площадки, и Лим часто пропускал вечернюю трапезу, не утруждая себя проделывать подъем до столовой после дня в Гнезде. Вход в комнату скрывался за давно прогнившей дубовой дверью. Мастера каждый год предлагали заменить ее, но Лим только отмахивался: он, в отличие от Хуро, ненавидел тратить деньги гильдии. Тала трижды ударила открытой ладонью по слегка скользкой древесине.

Внутри было тепло: стоявший у изголовья кровати кристалл алионита, весь день пробывший на свету, дышал жаром, источая от граней тусклый голубоватый свет. Лим сидел за старым столом, уставленном коптящими желтыми свечами. Напротив него лежала толстая книга, раскрытая почти на середине. Приютившийся в углу комнаты сундук темнел опустевшим нутром: все указывало на то, что Лим провел этот вечер в сборах.

— Лунной ночи. — Тала улыбнулась и подняла сумку, по дну которой уже расползались темные пятна от сока раздавленных ягод. — Примешь нас?

Лим прищурился, склонив голову, и огоньки свечей отразились в его угольно-черных глазах, на миг сделав их похожими на глаза Тис и Хуро. Шрам на щеке неприятно выделился, подчеркнутый тенью.

— Это черновник? Если да, то с удовольствием.

Хуро уселся прямо на кровать и устало потянулся, привалившись спиной к подушке. Похоже, начинать разговор первым он не собирался. Тала поставила сумку прямо на стол.

— Осторожней, не запачкай! — Лим тут же отодвинул фолиант подальше.

— Прости. — Тала обошла его и заглянула в книгу через плечо. — Что читаешь на этот раз?

— «Предания народа на континенте и островах» правительницы Ифиль. — Лим поднял фолиант и передал его Тале. — Старик как раз закончил переписывать для отправки в Туманный Двор, а я решил проверить, все ли на своих местах.

— Как будто тебе не хватает работы в Гнезде, — протянул Хуро, и Лим в ответ недовольно поджал губы.

Тала захлопнула сундук и устроилась его оббитой железом крышке с книгой. Сейчас Лим ответит на едкость Хуро, расспросит его про полет в Травяной Перевал, и уже потом, если на то будет воля Светлых, они перейдут к сути. Тогда-то нужно быть начеку. Тала открыла фолиант на случайной странице. Слова, выведенные аккуратной рукой Старика, походили на колья в добротно собранном заборе.

«В Лесных Копях бытует сказание о Бирюке, злобном чудовище, подобном человеку, и обитающем под землей. Поверия эти, без сомнения, родились из страха местных перед темными пустотами, разросшимися под городом. Гибель мастеров в них — не редкость. Жители Лесных Копий полагают, что, если Бирюка не задобрить подношениями, он пожрет первого попавшегося мастера, а затем непременно учинит пожар и будет перескакивать с дерева на дерева, разнося пламя за собой».

Тала невольно поежилась. Она уже давно не читала этих рассказов, и если в детстве они казались забавными байками, то сейчас вызывали смутное чувство опасности. Изображение Бирюка, которое Старик скопировал со старого фолианта, красовалось рядом с текстом: коренастый человек с руками ниже колен, крупным лбом и раскрытой пастью с клыками, из которой вырывались языки пламени. Удивительно, что народ продолжал верить в подобные ужасы даже под взором двух лун. Жрецы учили, что ни одна темная суть, порожденная прежними людьми, не пережила появления Светлых. «Но лунного света в подземельях под Копями нет».

— И этот клятый Перевал воняет чесноком, — пробился сквозь мысли Талы недовольный голос Хуро. — Они добавляют его во все, даже в сладости, можешь себе представить?

— Вполне, — задумчиво проговорил Лим, похрустывая ягодами. — Чеснок защищает от дурного кашля. Травяной Перевал населен густо, а погода сейчас такая, что разболеться проще простого. Наверное, стараются не допустить поветрия. Нам бы тоже этим озаботиться, ты так не думаешь?

— Я думаю, что соглашусь полететь туда снова только в день, когда их чесночные грядки иссякнут.

«Жители юга континента, кои всегда питали слабость к сочинительству дурных историй о духах и иных обитателях незримого мира, рассказывают о встречах со Странниками. Несмотря на некоторые различия в описаниях, сходятся они в одном: это мужчина и женщина, чьи лица скрыты под капюшонами или нераспознаваемы для человечьих очей. Они де бродят по дорогам, и встретить их можно в часы перед закатом или рассветом. Крестьяне верят, что Странники могут помочь советом, но просить об этом надлежит почтительно и не обижаться на отказ. Схожие рассказы есть и у жителей севера, но там Странников зовут Пришлыми и считают скорее предвестниками непогоды, чем помощниками в делах. В поселениях центра континента историй о Странниках или Путниках не складывают. Можно предположить, что поверие это родилось из искаженных представлениях селян о Светлых и неверного трактования образов божеств».

— Что? — голос Лима прозвучал резче обычного, и Тала вынырнула из текста. — Почему ты говоришь об этом только сейчас?

— Спокойнее. — Хуро сидел на кровати, вытянувшись, подобно струне, и постукивал пальцами по колену. — Я просто решил поставить тебя в известность перед миссией. Мало ли, что получится узнать на юге.

Лим устало потер глаза, словно с самого утра переписывал что-то особенно сложное.

— Вот уж спасибо. — Он поднялся и прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Только теперь не будет никакого юга. Побери меня тьма, если я оставлю Тис на тебя.

— Не начинай. — Хуро умоляюще глянул на Талу. — Тис не хотела, чтобы я болтал об этом. Даже с тобой.

— Как будто мне есть до этого дело! — вспылил Лим. — А если что-то случится, пока я болтаюсь по городам? Да я лучше в черный кафтан обряжусь, чем буду жить от письма до письма.

Тала со вздохом закрыла фолиант.

— Лим, — позвала она. — Напомни, какое место ты занимаешь в гильдии?

Он замер, освещенный тревожно мерцающим светом алионита.

— Я — птичник. — Лим прислонился к стене и сложил руки на груди, внимательно глядя на Талу. — Что с того? Таким, как я, теперь нельзя беспокоиться о своей семье?

— Этого кодекс не запрещает. — Тала покачала головой. — Но он устанавливает правила подчинения, и в твоем случае оно должно быть беспрекословным. Что подумает гильдия, когда ты откажешься от миссии? Какую тень это бросит на Тис?

Лим прикусил губу и понурил голову.

— Посмотри чуть дальше собственных страхов, — продолжила Тала. — И хорошенько подумай, какие последствия будут у твоего повиновения им. Им, а не воле твоей правительницы.

Из коридора донесся едва различимый звон колокольчиков, примешивающийся к шуму дождя.

— Ладно, — пробормотал наконец Лим. — Ты снова права.

— Нечего переживать раньше времени.— Тала подошла к нему и похлопала по плечу. —Мы не знаем, насколько тот травник был прав. А ты и впрямь можешь найти на юге кого-то сведущего.

—Кстати! — Хуро достал из набедренной сумки толстую тетрадь в кожаной обложке и положил на кровать рядом с собой. — Привез тебе для записей из Яшменного Перелива. Аффи тоже такую получила.

— Спасибо, брат, сейчас не до тетрадей. — Лим нахмурился. — Так ты знал, что меня отправят?

Звон усиливался.Так могли звучать только колокольчики на рукавах дозорных, но с чего бы дозорным расхаживать по замку в такое время?

— Знал с самого начала. Мы вместе летали к князю Фильдану, и я слышал, что они обсуждали. — Хуро задумчиво почесал затылок. — Это было еще до Затмений.

— Хуро, клянусь Светлыми…

— Тихо! — Тала подняла руку. —На лестницах какой-то звон.

Братья замолкли.

— Ничего не слышу, — подал голос Хуро. — Дозорные бы всех уже перебудили.

Звон стал громче, и теперь словно исходил от самих темных камней Предела. Тала распахнула дверь. Холодный воздух коридора ворвался в комнату вместе со сквозняком, потревожившим плотные занавески на окне. Площадка перед дверью была пуста, и наваждение сгинуло вместе с огоньком на масляной лампе, висящей напротив.

— У тебя руки трясутся.— Лим выглянул в коридор вслед за Талой. — Все в порядке?

— Да, — растерянно произнесла Тала, вглядываясь в темноту. — Померещилось, наверное.

«Предсказания не одобряются жрецами, ибо многие ведуны стращают люд сказками, достоверность коих проверить не удается. Однако по сей день некоторые заявляют о своей способности чувствовать то, чему только предстоит случиться. Некоторые связывают сие явление с чистым серебром, якобы дающим человеку связь со Светлыми, да только чистого серебра в мире почти не осталось, разве что в домах особенно древних родов».