Метафизика. Том II. Книги VI-XIII

ГЛАВА II. Что существуют три теоретические [науки], [и они] существенны.

Из всего вышесказанного следует, что физика есть наука о некотором роде сущего: поскольку она [имеет дело] не с субстанцией просто, но с такой субстанцией, в которой есть начало движения и покоя, так что начало [движения и покоя] находится в ней, или внутренне присуще ей. И поскольку эта субстанция не причинена нами и не [происходит] от нашего действия, ясно, что физика не является ни практической, ни поэтической, ни делающей.

Различие же между деятельным, или практическим, и поэтическим, или деятельным от нас, [установлено] в VI книге «Этики»: ибо в поэтических, или делающих, [науках] начало [находится] в делающем, и это есть первое начало, которое есть или действующий интеллект, или искусство, которое есть начало с разумом делающее, или некоторая другая потенция, недостающая от искусства, как, например, старание [в деле] познаваемого, которое некоторые имеют от природной способности. Ибо во всех [этих случаях] деятельный интеллект делает [человека] могущим, искусство же делает совершенным, а старание делает способным. И поэтому Платон говорит, что дела детей должны быть отмечены, так как в раннем возрасте они показывают, к чему они способны и годны.

В практических же [науках], которые называют этическими, гражданскими или экономическими, начало [находится] в действующем, как и в делающих [науках]. Но это начало есть сознательный выбор, или избрание полезного и честного. Говорим, что-то же самое [происходит] в механическом искусстве, которое является произвольным, потому что его начало — воля и интеллект. Соберём же из сказанного, говоря, что если всякая наука либо практическая, или моральная, либо поэтическая, или делающая и искусственная, либо теоретическая, — то, поскольку в практических и поэтических [науках] начало [находится] в нас, делающих, а в теоретических — вне нас, и [то], о чём [трактует] физика, не [находится] в нас, но вне нас, — ясно, что наука, которая есть физика, не является практической, но теоретической, или созерцательной.

Однако она есть теоретическая не о сущем, поскольку оно сущее, имеющем [своим предметом] умозрение, но о таком определённом сущем, которое способно двигаться, так что начало движения и покоя оно имеет в себе самом. [Она есть] о субстанции, которая [рассматривается] только согласно формальному основанию, которая, согласно большему [объёму] или во многом, не является отделимой, но [постигается] как соединённая с чувственной материей, которая подвержена движению и изменению. Ибо если она [физика] и [имеет дело] с некоторой иной формой, как мы скажем ниже, однако она [имеет дело] не с той формой, поскольку она отделена, но скорее с ней, поскольку она наклонена к такой материи, какую мы назвали, как, например, некоторая душа, которая есть интеллектуальная. Ибо надлежит, чтобы чтойность, или определительное основание, которое есть средний термин в доказательстве всякой теоретической [науки], не было забыто: потому что без такого основания искать такие заключения — ничто не продвинуться: ибо если средний термин не является достоверным в доказательстве, никогда не приходят к заключению с достоверностью. А из тех [вещей], которые определяются, и равным образом из самих определений, или «что есть», некоторые постигаются с определённой и чувственной материей, как, например, курносое, которое самим именем и определением в себе... ...согласно бытию и определительному основанию, потому что она [сама по себе] не есть ничто иное, как простая субстанция. Ясно, что об этом самом [сущем] есть знание некоторой теоретической [науки], поскольку её начало не [находится] в нас. Но это знание не принадлежит физике: ибо физика есть [знание] не о чём ином, как о некоторых подвижных [вещах]. Об этом [же] не [трактует] и какая-либо из математических [наук]: ибо ни одна из математических [наук] не рассматривает то, что согласно бытию, соединено [с материей]. Но [это знание принадлежит] некоторой теоретической [науке], первой по отношению к ним, которая отлична от обеих. Ибо физика [имеет дело] с отделимым, как универсальное отделяется от частного, но не [имеет дела] с неподвижным: потому что в определительном основании она постигает материю, определённую началами движения. Некоторое же математическое [знание] [имеет дело] с неподвижным, но, возможно, [имеет дело] с тем, что согласно бытию, неотделимо от подвижной материи, но [имеет дело] с тем, что согласно бытию, как бы находится в чувственной материи.

Первая же философия, которая отлична от обеих, и [имеет дело] с неподвижным просто, и с просто отделимым. Неподвижные же сущие суть просто все причины, которые вечны, не подвержены движению ни согласно бытию, ни согласно основанию. Такие же [причины] суть главным образом причины бытия, поскольку оно есть. Такие ведь причины суть божественные, и они суть причины этих единичных [вещей], которые явлены в мире. Ибо всё это происходит из того, что есть божественное, как из причин и первых начал. Итак, из всего приведённого ясно, что теоретических философий будет три, и не больше: а именно математика, физика и теология, или божественная [наука]. Это же пространно было нами рассмотрено в первой книге этой мудрости.

ГЛАВА III. Что эта наука есть божественная, и почтеннейшая, и универсальная, и первая

Ибо ни для кого не неочевидно, что если в чём-либо познаваемом внутренне присутствует божественное, то оно должно присутствовать в такой природе — неподвижной, отделённой и простой. Отсюда: как в физических [науках] физическими называются те [вещи], в определение которых входит природа, которая есть природа просто; и это есть форма, поскольку все остальные модусы природы называются природой по аналогии с той природой; так и в первой философии всё называется божественным, поскольку в определение их входит Бог. Ибо, как мы ниже пространно проследим, всё остальное исходит от первых божественных начал и находится в них, как искусственные [произведения] в уме художника; и как искусственные [произведения] разрешаются к свету первого деятельного ума и через него определяются, так всё разрешается к отделённому свету субстанций; и сами отделённые субстанции разрешаются к свету ума Бога, через который они существуют и через который, как через первое начало, определяются. И это есть причина, по которой эта мудрость называется божественной и теологической. Но почтеннейшая наука должна быть о почтеннейшем роде предмета; почтеннейший же род предмета есть то, что божественно; следовательно, божественная [наука] есть почтеннейшая из наук. Ибо, как доказано в первой книге этой мудрости, теоретические науки более желательны, чем все остальные науки, будь то практические, или поэтические, или искусственные, или вспомогательные, каковы логические. Эта же мудрость более желательна среди теоретических: поскольку, как мы сказали, она стоит в свете божественного ума, познанного которого ничто не находится сверх того, что нужно искать; и поэтому это есть знание, которое все люди естественно желают знать.

Из того же, что мы сказали, — что первая философия [имеет дело] с божественным, неподвижным, отделённым и простым, — возможно, кто-нибудь усомнится, является ли сама эта наука универсальной, как мы уже часто говорили, или, возможно, она [имеет дело] с одним каким-то родом предмета, или с одной определённой природой, и таким образом есть частная наука, как и другие науки, которые созерцают одну часть сущего. Но это решается [так]: не один и тот же способ [рассмотрения] в математических и физических [науках], которые [имеют дело] с одним определённым сущим, и в божественной науке. Ибо геометрия и астрология [имеют дело] с некоторой природой, начала которой не суть начала всего, и не суть начала сущего, поскольку оно сущее; и подобно обстоит дело с физикой. Та же [наука], которую мы называем божественной, есть общая для всего; и хотя она [имеет дело] о Боге и божественном, однако она [имеет дело] о них, поскольку они суть начала бытия вселенной, через то, что они суть начала сущего, истинно поскольку оно сущее; и это есть субстанция, составленная не иначе, как из начал субстанции, поскольку она субстанция. Это ведь доказывается по аналогии: если бы, как сказали некоторые из философов, не было никакой субстанции, отличной от физических [вещей], но все субстанции разрешались бы к той субстанции, которую преимущественно рассматривает Философ и которая даёт имя и основание физической субстанции всем остальным, — тогда следовало бы, чтобы физика была наукой первой и универсальной. Если же есть некоторая наука о неподвижной субстанции, которая есть начало вселенной, то она была бы первичнее физики; следует, что она есть философия первая и универсальная. И поскольку она первая, необходимо, чтобы она была умозрительной [наукой] о первом и универсальном. Итак, её дело — умозрительно рассматривать сущее, поскольку оно сущее, и она будет рассматривать то, что присуще сущему, поскольку оно сущее. Ибо всё это она сводит к началу бытия вселенной, ум [intellectus] которого есть причина сущего — не поскольку оно это или то сущее, но поскольку оно сущее просто. Ибо то, что это [есть] сущее или то, оно имеет от того, что определяет и различает его; и поскольку через них оно рассматривается, оно попадает в созерцание частных наук. В общем же [плане] определяющих его [начал] два: а именно количество и движение, [как] начала. Ибо первое бытие зависит не иначе, как от самих начал бытия и субстанции. Следует же за тем, [что рассматривается] по уму измеренное бытие, не касающееся чувственной материи, — количество. Наконец, определяющим является то, что происходит из начал движения; и по этим трём приняты три теоретические [науки]; и среди них только первая есть божественная философия и универсальная.

ТРАКТАТ II. О ТОМ, ЧТО ПРИВХОДИТ ПО АКЦИДЕНЦИИ.

ГЛАВА II. Что акциденция в некотором смысле есть не-сущее, и потому она не вполне познаваема

И это разумно совпадает с самой природой такой акциденции: ибо акциденция сущего не имеет совершенного основания, кроме как по имени только, и не имеет истинного бытия сущего. Если ведь акциденция принимается согласно основанию своего имени, тогда она упорядочиваема в фигуре предикамента и определена началами собственного рода; и таким образом она есть сущее само по себе. Если же акциденция по акциденции принимается согласно своему бытию, она причиняется не иначе, как тем, что есть редкое, а это не есть начало сущего, но, скорее, недостаток начала сущего. Ибо начало сущего есть либо согласно всегда, либо согласно часто; а то, что ни всегда, ни часто, есть редкое и по акциденции. Отсюда ясно, что акциденция согласно своему имени обозначает выпадение из начала сущего и определяется через отрицание того, что есть всегда и часто. Отсюда и Платон некоторым образом неплохо расположил софистику около не-сущего. Ибо рассуждения софистов преимущественно [касаются] акциденции речи или вещи. И пример этого таков: если говорится, одно ли и то же или различно музыкальное и грамматическое, и музыкальное и Кориск. Я говорю «одно» в смысле тождества по сущности. Ибо если таким образом музыкальное и Кориск — одно, тогда что бы ни привходило одному, привходит и другому; но Кориску привходит быть познаваемым; следовательно, быть познаваемым привходит и музыкальному; не следует, однако, что музыкальное по сущности есть Кориск. И так музыкальное есть выпадение из сущностности Кориска. Ибо если кто познаёт Кориска согласно всей сущности кориссковости, он не потому познаёт музыкальное. Итак, такого рода акциденция выпадает из сущности Кориска. Подобно же обстоит дело и во всём остальном. Другой пример этого: если всё, что истинно есть и не всегда было, стало, — следовательно, если некий музыкальный, будучи сущим, стал грамматическим, или грамматический, будучи сущим, стал музыкальным, а прежде не был, — и подобно в остальных случаях, каковы бы ни были такого рода софистические рассуждения. Ибо не следует, если грамматический стал, что прежде не был просто; но что прежде не был грамматическим. Итак, быть или становиться грамматическим — ничто [в отношении] сущностного бытия или становления; следовательно, это есть выпадение из сущностности. Представляется ведь, что акциденция близка к не-сущему. И это ясно из такого рода рассуждений, какие приведены [выше]: ибо то, что есть в чём-либо из истинно существующего, имеет [своё] возникновение и имеет определённые начала своего возникновения; и для тех [вещей], которые таковы, есть истинное уничтожение через то, что противоположно порождающему. Для тех же, которые суть по акциденции, — поскольку акциденция [есть] по акциденции, — нет возникновения или уничтожения, которые имели бы определённые начала возникновения или уничтожения. Следовательно, то, что есть по акциденции, не есть что-либо из истинно сущего, поскольку оно таково. Поскольку же каждое [сущее] из тех же начал есть и познаётся, ясно, что как акциденция по акциденции не имеет начал сущности, так не имеет и начал, через которые могла бы быть познана. Итак, об акциденции нет никакой усердной науки.

ГЛАВА III. О начале и причине того, что происходит по акциденции

Однако нам следует сказать об акциденции несколько больше, чем сказано, насколько вообще возможно говорить о её природе, которая весьма неопределённа. Итак, нам следует прежде определить, по какой причине существует такого рода акциденция: ибо, имея это вместе с тем, будет ясно, почему о ней нет никакой достоверной науки. Исследуя же причину и природу этой акциденции, мы говорим, что во вселенной сущих некоторые вещи представляются имеющими себя одинаково и по необходимости — поскольку необходимо то, что невозможно иметь себя иначе — в субстанции и действии, вследствие порядка и необходимости своей природы. Такие [вещи] ведь не названы необходимыми по силе или насилию: ибо, как мы сказали ранее в пятой книге, в таких [вещах] ничего не может произойти по насилию; но они суть необходимые в первом смысле слова «необходимость», поскольку не может быть иначе, какова первая причина, и порядки умопостигаемых [сущностей] и небес. И это — то, в чём нет материи; или, если она есть в некоторых из них, тогда они [существуют] всецело из своей материи; и поэтому ничего из них не остаётся в потенции, разве что по отношению к «где», и это непрерывно переходит в акт регулярно и по необходимости. Поэтому ничто случайное не может укорениться в них: ибо эти [вещи], поскольку они имеют себя одним способом, суть правило для всего остального. Другие же, которые управляются под ними, существуют по необходимости не [всегда], но как бы в большинстве [случаев], или по большей части. И в них материя не вся [находится] внутри: ибо они происходят часто и могут не быть. И оба этих [рода] — а именно то, что есть всегда, и то, что есть часто, — сказываются согласно причине действующей. Случайное же [бывает] в обоих направлениях: и это сказывается согласно причине материальной. И поэтому то, что [происходит] в порядке таких причин, не должно полагать. То же, что есть часто, есть начало и причина такой акциденции, какую мы здесь ищем, а именно та, что привходит редко: когда то, что есть часто, не переходит в акт, в потенции его материи укореняется акциденция, редко причиняемая двумя отрицаниями, со случаем или фортуной, как сказано в последней части пятой книги. Ибо то, что ни всегда, ни часто, при наличии потенции к бытию, есть по акциденции, то есть привходит редко. И то, что есть часто согласно причине действующей, ничто не препятствует быть началом и причиной материальной того, что есть редко, хотя «часто» и «редко» имеют противоположные способы [бытия]. Ибо то, что не происходит ни всегда, ни как бы в большинстве [случаев], мы называем [происходящим] по акциденции: как, например, когда на земле меньшей широты, чем [соответствует] какому-либо климату, весной нет тепла, но, скорее, зимний и ледяной холод: это мы называем привходящим. Но то, что в таких землях весной стоит жара, мы не называем [происходящим] по акциденции: ибо то, что холод стоит весной, не есть ни то, что происходит всегда, ни то, что происходит в большинстве [случаев], но то, что происходит редко. Другое же — что стоит жара — есть не редко, но часто. Подобно же мы говорим, что человек бел по акциденции, особенно в землях малой широты: ибо это не происходит ни всегда, ни в большинстве [случаев]. А то, что человек есть животное, мы не называем [бытием] по акциденции: ибо животное входит в определение человека. Строителя же мы говорим «делать здоровье» по акциденции: ибо строителю не подобает это делать, но врачу, когда строителю случается быть врачом. И повар, или кулинар, чьё дело — угадывать приправу в кушаньях, иногда делает что-либо в пище здоровым; но делает он это не по кулинарному искусству. И поэтому мы говорим, что это привходит; и есть некоторый способ [действия], ибо он делает здоровое случайно, а не просто: ибо если бы он делал просто по кулинарному искусству, он делал бы и всегда, или часто, и всякий повар делал бы это. Ибо для других [вещей], которые происходят часто, существуют иногда некоторые потенции, [ими] заведующие; для тех же, которые указанным способом суть по акциденции, нет никакого действующего искусства и никакой потенции. Я же называю потенцию способностью и навыком, упорядоченным разумом, не необходимым, который есть навык не твёрдый, но ещё как бы колеблющийся между противоположностями, каков есть навык мнения. Ибо ни такая практическая потенция с разумом не может [принадлежать] тому, что есть по акциденции, хотя тот навык и имеет много потенции в том, что [направлено] к противоположностям, вследствие своего несовершенства. И причина этого в том, что для того, что есть по акциденции, или что произошло по акциденции, причина есть по акциденции, какая причина есть случай или фортуна, укоренённая или имеющая начало в потенции того, что происходит часто, как мы сказали ранее; и поэтому происходит иногда.

Ибо не всё существует или происходит по необходимости и всегда, но большая часть происходит в большинстве [случаев]. И поэтому необходимо, чтобы то, что есть по акциденции, не происходило ни всегда, ни в большинстве [случаев], как мы говорим, что музыкальное есть белое: однако поскольку иногда это происходит, хотя и редко, необходимо, чтобы оно происходило по акциденции. И если бы это не говорилось так, тогда следовало бы, чтобы всё происходило по необходимости: ибо если что-либо не [происходит] редко, необходимо, чтобы ничего не происходило часто, в чём укореняется то, что происходит редко; и тогда следует, что если ничего не происходит редко, то ничего не происходит, кроме как всегда и по необходимости. Ибо если что-либо происходит часто, оно будет иметь потенцию к небытию; а то, что имеет потенцию к небытию, иногда будет встречать препятствие со стороны того, что есть часто; и тогда случится то, что происходит редко. Ибо такие [вещи] собственно имеют причины привходящие, которые происходят редко. Поэтому и материя того, что происходит часто, будет причиной случайной, когда в ней происходит что-либо сверх того, что есть в большинстве [случаев]. Итак, следует начала того, что есть по акциденции, брать из трёх отрицаний, исследуя, не есть ли ничто по акциденции. И следует сказать, что оно не есть ни ничто, ни всегда, ни в большинстве [случаев]. Невозможно ведь, чтобы то, что есть по акциденции, было чем-либо из этого. Итак, всё, что происходит сверх этих трёх, есть по акциденции. Но каким бы образом ни было что-либо из этого, оно некоторым образом есть в большинстве [случаев]: ибо то [происходит] часто согласно способу, движущего и действующего, и редко согласно потенции материи. То же, что есть всегда, ни для чего такого не есть начало и причина: ибо, как мы говорим, ничто в нём не находится в потенции, которая относилась бы к небытию. Если же некоторые [вещи] вечны, о них должно будет исследовать позже в этой мудрости.

...имеет, и в большинстве [случаев]. То же, что сверх этого существует не часто, не будет иметь начала, которое происходит иногда и где-либо: ибо по случаю оно происходит иногда и где-либо, а случай не может быть принят, поскольку он неопределён. Но и новолуние не принимается через искусство, или возжжение луны, поскольку новолуния согласно порядку своей причины, всегда существуют и в акте существуют в большинстве [случаев] и часто. Акциденция же, о которой мы здесь говорим, есть сверх обоих этих. Итак, нами сказано, что есть акциденция, и по какой причине она есть, и что о ней не может быть никакой науки.