- -
- 100%
- +
Снаружи царил контролируемый хаос. Люди бежали к стенам, не толкаясь, но быстро. В руках у них было оружие — те же алебарды, луки, факелы. Женщины и подростки спешно загоняли в укрытия тех, кто не мог драться. Воздух пах дымом, потом и чем-то острым, звериным.
Я бросился к восточной стене, откуда доносился самый сильный шум. Уже на подходе услышал первые звуки боя — не крики, а короткие, резкие выкрики команд, лязг металла, и… рычание. Низкое, хриплое, нечеловеческое.
Я вскарабкался по лестнице на импровизированную галерею за частоколом. То, что я увидел, на мгновение парализовало.
По расчищенной полосе перед стеной метались твари. Не Сквернолюды. Что-то другое. Четвероногое, размером с крупную собаку, но мускулистое, с короткой щетинистой шерстью и длинными, изогнутыми когтями. Их морды были лишены глаз, только разинутые пасти, полные игловидных зубов. Они двигались рывками, неестественно быстро, словно их дёргали за ниточки.
[Щетинник-прыгун. Уровень: 4. Угроза: высокая. Особенность: прыжок на высоту до 3 метров. Слабость: уязвим при подготовке к прыжку.]
Их было много. Десять. Может, больше. Они пытались прорваться к стене, отскакивали от ударов копий, но некоторые уже цеплялись когтями за брёвна и начинали карабкаться.
Стрелы со свистом прорезали воздух. Не все попадали — твари дёргались, меняли траекторию. Но некоторые падали с глухим стоном. Одна вцепилась в частокол прямо передо мной. Я увидел её вблизи. Слюна, смешанная с чем-то едким, стекала по дереву, шипя. Её слепая морда повернулась в мою сторону, почуяла добычу. Она издала хриплый визг и рванулась вверх.
Рука с копьём рядом со мной резко дёрнулась вперёд. Острый наконечник вонзился твари в шею, чуть ниже черепа. Она завизжала, забилась и сорвалась вниз. Я обернулся. Это был Коготь, тот самый с лицом в шрамах. Он даже не взглянул на меня.
— Не стой столбом! Подавай стрелы! Или кидай камни!
Я огляделся. Рядом с лучниками стояли корзины с запасными стрелами и груды подобранных камней. Я кинулся к корзине, начал подавать стрелы ближайшему лучнику — подростку лет шестнадцати, с белым от напряжения лицом. Он брал их, не глядя, натягивал тетиву, выпускал. Его руки дрожали.
— Спокойно, — пробормотал я, больше себе, чем ему. — Целься в момент перед прыжком. Они замирают.
Подросток кивнул, сглотнул. Следующий выстрел был точнее — стрела вонзилась в грудь прыгуна, который готовился к броску. Тварь свалилась.
Бой шумел вокруг. Я видел, как один из стражников слишком сильно высунулся, чтобы ударить, и прыгун вцепился ему в руку. Мужчина закричал — коротко, сдавленно. Его тут же оттащили вниз, в безопасность. Крики боли теперь доносились уже из-за стены.
Я подавал стрелы, кидал камни в мелькающие внизу тени. В голове горел «Взгляд», подсвечивая цели, но в этой суматохе было некогда анализировать. Нужно было действовать. Автоматом.
Внезапно с другой стороны стены раздался оглушительный рёв — не визг, а именно рёв, полный ярости и боли. И сразу же — крик команды Лиры:
— Огонь по большой!
Я бросился к тому участку. Там, в свете факелов, билось нечто крупнее. Массивный, медлительный зверь, похожий на кабана, но с каменными наростами на спине и парой длинных, костяных клыков. Он таранил стену, и брёвна трещали.
[Каменный вепрь. Уровень: 7. Угроза: очень высокая. Слабость: глаза, пах.]
Лира и ещё несколько лучников осыпали его стрелами, но большинство отскакивало от каменной брони. Вепрь ревел, брыкался, задевая прыгунов, которые метались рядом.
И тут я увидел, как Гномар, стоя на возвышении у ворот, кричит что-то своим помощникам. Те подкатили странное устройство на колёсах — что-то вроде баллисты, но меньшего размера. Гномар сам наводил его, крутя маховик.
Раздался сухой, громкий щелчок, и короткое, толстое копье-болт с свистом вонзилось вепрю в плечо, там, где броня была тоньше. Чудовище взревело, затрясло головой, но не упало. Оно развернулось и с новой яростью бросилось на ворота.
Удар сотряс всю конструкцию. Я едва устоял на ногах. Гномар уже заряжал баллисту снова, его лицо было искажено яростью и концентрацией.
Второй болт ударил вепрю в основание шеи. На этот раз чудовище осело, захрипело, из пасти хлынула тёмная кровь. Его ноги подкосились. Оно рухнуло на землю, увлекая за собой пару прыгунов.
С потерей лидера атака потеряла силу. Прыгуны, словно лишённые команды, начали отскакивать в лес, исчезая в темноте. Последние стрелы проводили их.
Тишина наступила не сразу. Сначала были стоны раненого стражника, которого уносили. Потом — тяжёлое дыхание защитников на стенах. Потом — приказные голоса, отдающие распоряжения: проверить укрепления, подсчитать потери, собрать стрелы.
Я стоял, прислонившись к частоколу, и чувствовал, как трясутся колени. Руки были в грязи и чужой крови. Я не убил никого. Но я помогал. Я был частью обороны. И это было важно.
Внизу, у ворот, возились с телом вепря. Гномар уже отдавал приказы по его разделке — мясо, шкура, клыки. Всё будет использовано. Ничто не пропадёт.
Ко мне подошёл Коготь. Он вытирал свой нож о штанину.
— Неплохо, новичок. Не сдрейфил. Для первого раза — сойдёт.
Он ушёл, не дожидаясь ответа. Это была высшая похвала.
Я спустился со стены. Меня обгоняли люди с вёдрами воды и тряпками — мыть кровь и заливать кислотные ожоги от слюны прыгунов. Всё делалось быстро, молча, методично.
Вернувшись в ангар, я увидел Гномара. Он уже сидел за верстаком, разбирая механизм своей баллисты. На лбу у него выступал пот, руки были чёрными от пороховой гари.
— Жив? — бросил он, не глядя.
— Жив.
— Ну и хорошо. Завтра работаем вдвое. Стены нужно укреплять. И тебе нужно будет делать наконечники для стрел. Простые, но много. Учишься.
Я кивнул, прошёл к своему углу. Сел на одеяло. Адреналин постепенно уходил, оставляя после себя пустоту и усталость. Но также — странное чувство.
«Взгляд» выдал уведомление.
[Участие в обороне поселения зафиксировано.]
[Навык «Стрессоустойчивость» получен.]
[Отношения с «Последний Приют» улучшены (Принят -> Признан).]
[Получен небольшой опыт.]
Никаких громких титулов. Никаких резких скачков уровня. Только констатация факта: я выстоял. Я был полезен в бою. Не как герой, а как винтик в механизме обороны.
Я лёг, уставившись в тёмный потолок ангара. Снаружи доносились звуки уборки. Крик раненого стих. Его, наверное, уже перевязывали.
Сегодня меня не убили. Сегодня я помог не убить других. В этом мире такие дни считались хорошими. И я начал понимать эту простую, жестокую арифметику.
Цена места под этой крышей была не только в работе. Она была в крови. В готовности встать на стену, когда придёт беда. И сегодня я эту цену заплатил. Маленькую часть. Но заплатил.
И это значило, что завтра я проснусь здесь. Снова.
ГЛАВА 6. РЕШЕНИЕ
Следующие дни прошли в ритме кузнечного молота: работа, сон, простая еда. Но что-то внутри сдвинулось. После ночной атаки я перестал быть просто странным новичком. Теперь я был тем, кто стоял на стене. Этого хватило, чтобы на меня перестали смотреть как на угрозу. Но этого оказалось мало, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Особенно после разговора у костра с Лирой. Мысль об «Очистителях» висела в воздухе, как лезвие на тонкой нити. Моё единственное преимущество — «Взгляд» — стало самым опасным клеймом. Нужно было научиться защищаться без него. Или сделать так, чтобы потребность в нём была минимальной.
Однажды утром, когда Гномар ушёл на Совет мастеров, я подошёл к Лире. Она чистила лук у своего навеса, её движения были точными, почти ритуальными.
— Научи меня.
Она не подняла головы, продолжая водить тряпкой, пропитанной маслом, по древку.
— Учить нечему. Или выживешь, или нет. Всё.
— Научи меня не умирать в первую же секунду драки. Я не про фехтование. Я про то, как убить того, кто сильнее тебя.
Она наконец подняла глаза. Взгляд был холодным, оценивающим.
— Зачем? Гномар держит тебя в кузне. Там безопасно.
— Нигде не безопасно. И я видел, как ты смотришь на лес. Ты ждёшь, что они придут. «Очистители». Если они придут, кузня меня не спасёт.
Она отложила лук, встала. Осмотрела меня с ног до головы, как осматривают лошадь или инструмент.
— Ладно. Но это не будет красиво. Я не учу драться. Я учу выживать. Разница огромная. Первый урок: нет таких понятий, как «честно» и «нечестно». Есть «живой» и «мёртвый». Понял?
— Понял.
— Тогда пошли.
Мы вышли на небольшой пустырь за ангаром, где тренировалась молодёжь Приюта. Лира не стала показывать мне стоек или блоков. Она встала передо мной.
— Я сейчас сделаю шаг и ударю тебя. Не уклоняйся. Не блокируй. Просто прими удар и запомни, куда и с какой силой он придёт.
Кивнул, напрягся. Она сделала короткий шаг вперёд, и её кулак молнией ударил мне в солнечное сплетение. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Я согнулся, захрипел, мир поплыл перед глазами.
— Запомнил? — её голос прозвучал где-то сверху. — Это точка. Удар туда — и противник выключен. Теперь встань.
С трудом выпрямился, всё ещё не мог вдохнуть полной грудью.
— Второй урок. Если противник сильнее и быстрее — не встречай его силу. Отведи её. Смотри.
Она сделала вид, что бьёт меня снова, но в последний момент её рука изменила траекторию и лёгким, но точным движением отвела мою попытку блокировать в сторону. Я потерял равновесие и рухнул на колено.
— Ты пытался сопротивляться. Не надо. Направь силу мимо себя. Используй его же импульс. Теперь встань. Дальше.
Так продолжалось два часа. Она била меня, бросала, показывала, как падать, чтобы не сломать ничего, как использовать вес тела в толчке, как бить не кулаком, а основанием ладони в горло, в пах, в глаза. Это был не спорт. Это был свод правил для уличной драки, доведённый до абсолюта и лишённый всякой этики.
К концу я был покрыт синяками, гудели все мышцы, из носа текла кровь. Стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как во мне что-то меняется. Страх перед болью постепенно притуплялся, сменяясь холодным, расчётливым принятием. Боль — это информация. Следующий раз я буду знать, как её избежать.
Лира вытерла руки о брюки, смотря на меня.
— Неплохо. Для первого раза. Ты не плакал и не сдался. Это уже что-то. Завтра продолжим. Только теперь ты будешь атаковать. А я буду показывать, почему твои удары — говно.
Она развернулась и ушла. Я остался стоять на пустыре, чувствуя, как по телу разливается жар от напряжения и адреналина. «Взгляд» молчал. Эти умения не были системными. Они были глубже. Они вбивались в тело болью и повторением.
Посмотрел на свои руки. Они дрожали, но не от страха. От усталости. Плюнул кровью на землю и побрёл к колодцу умыться.
Первый урок был усвоен. Чтобы выжить в этом мире, нужно было принять его главное правило: здесь нет честного боя. Есть убийство. И я должен был научиться убивать первым.
Ковка моего ножа заняла три дня. Не потому что это был сложный процесс, а потому что Гномар не терпел спешки. Каждый этап — нагрев, удар, отпуск, закалка — был ритуалом. И на каждом этапе он заставлял меня работать.
— Держи щипцы. Не тряси. Ровно. Чувствуй, как металл сопротивляется.
— Бей здесь. Не сильнее. Точнее. Видишь, как волна пошла? Веди её.
— Теперь в масло. Медленно. Считай до пяти. Если передержишь — станет хрупким. Недодержишь — будет гнуться.
Мои руки помнили каждый удар, каждый изгиб раскалённой заготовки. Постепенно из бесформенной пластины начал проявляться клинок. Не длинный и изящный, а короткий, тяжёлый, с широким обухом и прямым, чуть скруглённым к концу лезвием. Универсальный тесак. Инструмент для работы и для боя. Без украшений. Без изысков.
В последний день Гномар выточил из обрезка орехового дерева рукоять. Он дал её мне в руки.
— Подгони под себя. Напильником. Пока не сядет, как влитая.
Сидел у верстака, скрипя напильником, снимая лишнее миллиметр за миллиметром. Рукоять должна была стать продолжением ладони. Когда наконец взял её и сжал, возникло странное чувство — будто эта деревяшка всегда была частью моей руки. Баланс был идеальным: центр тяжести лежал прямо перед гардой, клинок не перевешивал.
Гномар наблюдал, потом кивнул.
— Теперь сборка.
Он насадил рукоять на хвостовик, закрепил медной заклёпкой, которую мы отковали из куска трубы. Потом взял кожаную полоску и начал оплетать рукоять, создавая нескользящее, плотное покрытие. Его толстые пальцы двигались с неожиданной ловкостью.
И вот он был готов. Гномар протянул его мне, держа за лезвие, рукоятью вперёд.
— Твой. Инструмент должен знать хозяина. Имя дашь сам.
Взял нож. Вес был знакомым, желанным. Лезвие матово поблёскивало в свете коптилки. Провёл пальцем по обуху — шершавому, необработанному. Это было оружие. Настоящее. Моё.
— Спасибо.
— Не за что. Это оплата за работу. Простой обмен.
Он отвернулся, собирая инструменты.
— Теперь проверь. Режь, коли, бросай в мишень. Узнай его. Он — твой голос в мире, где слова ничего не стоят. Пусть этот голос будет чёток.
Вышел на пустырь. У стены ангара стоял старый, полусгнивший пень. Подошёл к нему, взвесил нож в руке, замахнулся и ударил. Клинок с глухим стуком вошёл в дерево почти по рукоять. Вытащил его без усилий. Лезвие было острым.
Потом отступил на несколько шагов, развернулся и швырнул нож в пень. Он воткнулся рядом с первым отверстием, но не так глубоко. Нужно было чувствовать бросковый баланс.
Достал его, снова осмотрел. Нож. Мой нож.
«Взгляд» отреагировал наконец.
[Предмет получен: Тесак ручной работы (безымянный).]
[Качество: Хорошее. Материал: углеродистая сталь, орех, кожа.]
[Бонус: «Правая рука» (небольшое повышение точности и урона при использовании в основной руке).]
[Статус: требует присвоения имени для полной идентификации.]
Имя. Гномар сказал, что инструмент должен знать хозяина. Имя определяло суть. Как я буду его использовать? Для рубки веток? Для разделки туш? Для убийства?
Вспомнил своё прошлое. Тестировщик. Тот, кто ищет слабые места. Тот, кто открывает закрытое.
Посмотрел на простой, почти грубый клинок. Он не был красивым. Он был функциональным. Инструментом для решения проблем. Инструментом, который должен был открыть мне путь к выживанию. К возвращению.
Коснулся лезвия.
— «Отмычка».
Клинок будто дрогнул в руке. Или мне показалось. «Взгляд» мигнул.
[Имя присвоено: «Отмычка».]
[Связь с владельцем установлена.]
[Бонус «Правая рука» усилен.]
Снова сжал рукоять. Теперь это был не просто нож. Это был ключ. К выходу из ловушек. К победе над тем, что сильнее. К пониманию правил этого сломанного мира.
Вернулся в ангар. Гномар что-то паял. Он не обернулся.
— Дал имя?
— Да. «Отмычка».
Он хмыкнул — звук, который у него мог означать и одобрение, и насмешку.
— Ну что ж. Значит, будешь не рубить, а вскрывать. Интересный выбор. Теперь иди. Пора спать. Завтра нож будет работать. А не просто висеть на поясе.
Пошёл к своему углу, положил «Отмычку» рядом с собой на одеяло. Рука сама тянулась к рукояти. Закрыл глаза, чувствуя под пальцами шершавую кожу и холод металла.
Первый шаг к силе был сделан. Не магической, не сверхъестественной. Простой, железной, смертоносной. И это было только начало.
Паёк в Приюте был скупым, но стабильным. Однако для дополнительной информации, редких вещей или просто чтобы выслушать старую историю, нужна была иная валюта. Ею чаще всего были еда, табак или выполнение мелких услуг.
Заметил одного старика — его звали Дедал, бывшего охотника, теперь присматривавшего за курятником из каких-то странных, трёхглазых птиц. Он любил поговорить. И у него были проблемы с зубами — жесткое вяленое мясо он жевал с видимой болью.
После одной из тренировок с Лирой взял свою порцию похлёбки и лепёшки и подсел к нему у его курятника. Дедал ковырял в земле палкой, что-то бормоча себе под нос.
— Не желаете поменять? — сказал я, отламывая половину своей лепёшки. — У меня мягкая. У вас, кажется, зуб болит.
Старик поднял на меня хитрые, выцветшие глаза.
— А что тебе надо, новичок? Молвы о старых подвигах?
— Молвы о старых местах. О том, что было до нас.
Он фыркнул, но взял лепёшку. Его пальцы, кривые от артрита, быстро разломили её на мелкие кусочки.
— Места… Все места тут помнят боль. Одни — больше, другие — меньше. О чём именно?
— О «Сердце Бездны».
Рука Дедала замерла на полпути ко рту. Он медленно повернул ко мне голову.
— Кто тебе про это сказал?
— Я слышал обрывки. Легенды.
— Легенды, — повторил он, и его голос стал тише, задумчивее. — Это не легенды, парень. Это предупреждения. Для тех, кто не хочет жить долго.
— Но что это такое?
Дедал отломил кусочек лепёшки, пожевал, поморщился — даже мягкое ему давалось с трудом.
— Место, где мир сломан сильнее всего. Говорят, там можно увидеть корни всего. Понять, почему деревья с металлом, почему земля гудит, почему мы все здесь. А можно и сгинуть навсегда. Не умереть. А именно сгинуть. Будто тебя и не было.
— Где оно?
Старик махнул рукой куда-то на юго-запад, в сторону, противоположную от Старых Труб.
— Далеко. За Мёртвыми Холмами, за Рекой Памяти. В землях, где даже «Очистители» не ходят. Там обитают не твари. Там… стражи. Не из плоти. Из света и тени. И из тишины. Самая страшная тишина, какую только можно представить.
Он замолчал, вглядываясь вдаль, будто видел эти земли перед собой.
— А что в нём? В этом Сердце?
— Кто знает. Ключ? Дверь? Могила?
Он пожал плечами.
— Одни говорят — там источник всей нашей беды. Другие — что там лекарство. Третьи — что там просто дыра в мир, и через неё можно уйти. Но те, кто пытался уйти… не возвращались. Или возвращались не теми.
Он доел лепёшку, вытер руки о колени.
— Зачем тебе это, парень? Жить надоело?
— Напротив. Хочется понять, по каким правилам здесь жить.
Дедал усмехнулся, обнажив дёсны с редкими жёлтыми зубами.
— Правила просты: ешь, когда есть еда. Спи, когда безопасно. Убей, пока тебя не убили. Всё остальное — блажь. А Сердце… это блажь для самоубийц и святых. Ты на кого больше похож?
— Пока не знаю.
— Тогда и не думай о нём. Думай о том, как пережить следующую ночь. Это полезнее.
Он встал, пошлёпал к своим птицам, которые встретили его тихим, булькающим клокотанием. Разговор был окончен.
Сидел на месте, обдумывая услышанное. «Корни всего». «Дверь». «Стражи из света и тени».
«Взгляд» в этот раз не выдал никаких уведомлений, никаких квестов. Но в глубине интерфейса, в самом низу списка задач, появилась новая, едва заметная строчка. Она не светилась. Она просто была.
[Скрытый интерес: «Сердце Бездны».]
[Мотивация: Возвращение? Исследование? Выживание?]
[Статус: Информация собрана (недостаточно).]
Это не было заданием от системы. Это был мой собственный, внутренний вопрос. Может, даже надежда. Если там дверь… может, она ведёт обратно? Или, наоборот, дальше, в ещё больший кошмар?
Встал, отряхнулся. Дедал был прав — сегодня нужно было думать о том, как пережить следующую ночь. Но теперь у меня была и долгосрочная цель. Призрачная, опасная, почти безумная. Но цель.
И это было лучше, чем просто выживать от рассвета до заката. Это давало направление. А в мире, где всё было хаосом, направление было дороже еды.
Посмотрел на юго-запад, туда, куда махнул рукой старик. Там, за горизонтом, было Сердце. И теперь я знал, что когда-нибудь, если выживу достаточно долго, я пойду к нему. Чтобы найти ответ. Или найти конец.
Оба варианта были лучше, чем вечное заточение в этих стенах.
Сидел на самой высокой точке Приюта — на крыше ангара Гномара, куда вёл почти незаметный трап. Отсюда был виден весь Последний Приют: кривые крыши, дымящие трубы, патрули на стенах. И дальше — стена леса, вечного, гудевшего, непроницаемого. И где-то там, в его глубине, за Мёртвыми Холмами — Сердце.
У меня теперь было всё, чтобы остаться. Кров. Работа. Еда. Даже подобие уважения — или, по крайней мере, прекращение открытой вражды. Я мог встроиться в эту жизнь. Стать ещё одним мастеровым у Гномара. Через год, может, получить свою лачугу. Найти женщину. Родить детей, которые будут знать только эти стены и этот гул. Умереть здесь же, от когтей твари или от старости, так и не узнав, что лежало за горизонтом.
Это был соблазн. Тихий, тёплый, безопасный. После недель бега, страха и боли он манил, как наркотик.
Открыл «Взгляд». Скудные цифры моего прогресса.
[Уровень: 3.]
[HP: 42/42.]
[STA: 28/28.]
[Навыки: Клинковый бой (4), Скрытность (2), Выживание (4), Наблюдательность (3), Обращение с материалами (2), Стрессоустойчивость (1).]
Три уровня. Смехотворно мало для того, кто задумывал идти к легендарному артефакту в самые опасные земли. Я был слаб. Опытен в выживании, но слаб.
Но я также знал то, чего не знали они. Я знал логику систем. Я видел паттерны. Я умел находить слабые места. И у меня был «Взгляд» — сломанный, но работающий инструмент, который мог дать мне преимущество, которого не было у аборигенов этого мира.
Смотрел на лес и думал о Гномаре. Он ненавидел «систему», но уважал практические навыки. Он принял бы мой уход как глупость, но, возможно, в глубине души понял бы. Прагматик поймёт прагматика. Я не хотел уходить в никуда. Я хотел идти к цели. Самой большой цели, какую только можно было найти в этом мире.
О Лире я думал иначе. Она выживальщица. Для неё дом — там, где можно спрятаться на ночь. Она не поймёт стремления к какой-то мифической двери. Она увидит в этом самоубийство. Но она также уважала силу и решимость. Если я стану достаточно сильным, чтобы выжить в пути, она, возможно, просто пожмёт плечами. Или попытается остановить. Я ещё не знал.
Сердце Бездны. Оно было не просто артефактом. Это был вызов. Самый сложный, самый смертельный квест, который только можно было вообразить. И я был игроком, застрявшим в игре без выхода. Прохождение такого квеста — это было единственное, что имело смысл. Не выживание ради выживания. Выживание ради цели. Ради шанса всё изменить.
Ветер дул с леса, неся тот знакомый металлический привкус. Глубоко вдохнул. Решение созревало во мне уже несколько дней, но сейчас оно оформилось в твёрдый, холодный ком.
Я не останусь.
Я пойду к Сердцу. Не сейчас. Я ещё слаб. Я ещё ничего не знаю о мире за пределами окрестностей Приюта. Мне нужны карты. Нужны знания о землях между нами и целью. Нужны союзники — или, на худой конец, не помеха. И мне нужно стать сильнее. Не на уровень или два. На порядки.
Это означало, что моя жизнь в Приюте менялась. Теперь каждый день, каждая работа, каждая тренировка — всё это было не просто для того, чтобы заслужить паёк. Это была подготовка. Целенаправленная, методичная прокачка перед решающим данжем.
Спустился с крыши. В ангаре Гномар что-то паял. Подошёл к своей куче отсортированного лома и начал работать с удвоенной яростью. Каждый удар молота теперь был не просто работой. Это был шаг. Каждая изученная деталь старой техники — кусочек пазла. Каждая тренировка с Лирой — урок, который может спасти жизнь в будущем.
Гномар бросил на меня взгляд, заметил новую сосредоточенность. Он ничего не сказал. Но, кажется, понял. В его мире тоже были те, кто не мог усидеть на месте. Кого звало что-то за горизонтом. Идиоты. Но идиоты, которых он иногда уважал.
Вечером, когда мыл руки у ведра, «Взгляд» выдал тихое, почти личное уведомление.