- -
- 100%
- +
Внизу лежала широкая ложбина. Её пересекали гигантские, ржавые конструкции — опоры древней эстакады или трубопровода. Металл покрывал толстый слой бурой окалины и лиан с ядовито-фиолетовыми цветами. Некоторые трубы, толщиной в несколько обхватов, были разорваны, изгибались к земле, образуя мрачные арки. Другие торчали из грунта под неестественными углами. Всё это было мёртво, но не безмолвно. Тот самый гул шёл откуда-то из глубин, будто где-то там, под землёй, всё ещё работал древний, полуразрушенный механизм.
Лира жестом показала вперёд. Направил взгляд туда, куда она указывала. У основания одной из самых больших арок шевелилось что-то серое, большое. Сквернолюды. Но не падальщики. Они были крупнее, стояли прямо, в руках некоторых были обломки арматуры, похожие на дубины. Их движения были не беспорядочными, а скорее… патрульными. Они ходили взад-вперёд у входа под арку, изредка останавливаясь и принюхиваясь.
«Взгляд» начал выводить данные, но информация была скудной: [Сквернолюд-воин. Уровень: 4. Угроза: средняя. Особенность: повышенная организованность.]
Их было трое. Видимо, дозор.
Лира придвинулась ко мне так близко, что почувствовал запах её кожи — пот, пыль, что-то горькое, травяное. Она прошептала прямо в ухо, едва шевеля губами:
— Видишь? У входа. Их трое. Раньше был только дозор из двух. Значит, внутри что-то изменилось.
— Что внутри?
— Старая насосная. Говорят, там есть спуск вниз. Но мы никогда не лазили. Слишком опасно.
Присмотрелся. Под массивной аркой зиял чёрный провал. Вход в подземелье. И его охраняли.
— Нужно посчитать всех, — тихо сказала она. — Запомнить расположение. И уйти. Не заметными.
Лежали, наблюдая. Включил режим записи в «Взгляде», чтобы зафиксировать патрульные маршруты. Воины ходили по треугольнику между тремя ключевыми точками: у входа, у обломка трубы справа и у груды металлолома слева. Цикл занимал примерно три минуты. Между ними была мёртвая зона в десять секунд у груды лома, когда ни один из них не смотрел прямо на наш гребень.
Собирался сообщить об этом Лире, когда движение в тени под самой дальней трубой привлекло внимание. Что-то шевельнулось. Не серое. Чёрное, массивное, низкое. Оно выкатилось из тени, и я увидел.
Это была не тварь. Это был… краб? Механизм? Его панцирь состоял из сросшихся металлических пластин, покрытых той же бурой ржавчиной. Вместо клешней — два мощных манипулятора, заканчивающихся чем-то вроде гидравлических кусачек. Оно двигалось на множестве коротких, сочленённых лап, издавая тихое, шипящее пневматическое посвистывание. Его «голова» — блок с несколькими тускло светящимися красными сенсорами — медленно поворачивалась, сканируя местность.
[Объект: Автономный страж-уборщик (модифицированный). Уровень: 8. Угроза: высокая. Состояние: патрулирует периметр. Примечание: вероятно, остаток старой системы безопасности.]
Уровень восемь. Высокая угроза. И он патрулировал прямо под нами.
Лира тоже его увидела. Её тело напряглось, как тетива лука. Она медленно, очень медленно отползла назад от края, жестом приказывая сделать то же самое всем.
Отползли на несколько метров вниз по склону, в укрытие за большим валуном. Только тогда Лира выдохнула.
— Чёрт. Его раньше здесь не было. Он должен был быть глубоко внутри. Значит, что-то его выгнало. Или привлекло.
— Что будем делать? — прошептал Шрам, впервые за всё время выглядевший по-настоящему встревоженным.
— Ничего. Наша задача — разведка. Мы её выполнили. Видели усиленный дозор. Видели Стража. Это важнее, чем подсчёт голов. Возвращаемся. Сейчас.
Она посмотрела на меня. — Запомнил маршруты дозора?
Кивнул. — Треугольник. Цикл три минуты. Мёртвая зона у груды лома на десять секунд.
Она удивлённо приподняла бровь, но кивнула. — Хорошо. Значит, не совсем бесполезен. Теперь ползём обратно. Тихо. Как мыши. Если этот железный урод засечёт нас — нам конец.
Поползли назад по склону, каждый звук, каждый шорох гравия под локтями казался оглушительным. Постоянно чувствовал спиной тяжесть того места, где остались Трубы, Стражи и чёрный провал входа. Заползли в лес, встали на ноги и, не разговаривая, быстрым шагом пошли по обратному маршруту.
Только когда Просека Молчания осталась далеко позади и снова вышли к знакомому ручью, Лира позволила остановиться на короткий привал.
— Итак, — сказала она, разминая плечо. — Трубы активизировались. Значит, либо там проснулось что-то старое, либо пришло что-то новое. И то, и другое — плохо для Приюта.
Она посмотрела на меня. — Твой отчёт Гномару будет важен. Говори всё, что видел. Детали. Особенно про этого Стража.
— Хорошо, — сказал я. — А про след? Про того, кто мог быть «Очистителем»?
Лира нахмурилась. — Про это — только мне и Гномару. Остальным знать не нужно. Лишняя паника ни к чему. Понял?
Понял. Информация была оружием. И ею нужно распоряжаться с умом.
Двинулись дальше, к стенам Приюта. В первый раз за этот поход чувствовал не просто облегчение от возвращения. Чувствовал тяжесть ответственности. Видел что-то важное. И теперь предстояло это передать. И от того, как меня выслушают, зависело, останусь ли здесь, или снова окажусь по ту сторону стен.
Обратный путь прошёл быстрее и тише. Шли уже проторенной тропой, и я научился немного предугадывать, куда ступит Лира. Меньше спотыкался. Меньше шумел. «Взгляд» продолжал работать, отмечая знакомые ориентиры, и я уже не чувствовал себя совершенно потерянным в этом аномальном лесу.
Подошли к ручью у стен Приюта как раз в тот момент, когда солнца-близнецы начали клониться к закату, окрашивая небо в грязные оттенки охры и сизого. Лира дала знак остановиться, прислушалась. Лес гудел своим обычным гулом. Никаких посторонних звуков.
— Идём последний рывок, — тихо сказала она. — До ворот. Не расслабляться.
Двинулись по последней сотне метров расчищенной полосы. Когда ворота показались в просвете деревьев, почувствовал странное облегчение, смешанное с напряжением. Выход «в поле» и возвращение обратно — это были два разных состояния. Снаружи ты был дичью. Внутри — пока ещё непонятно кем, но уже не просто мишенью.
Стража у ворот сменилась. Другие лица, но тот же настороженный, профессиональный взгляд. Они узнали Лиру, кивнули. Взглянули на меня, на Когтя и Шрама, и без лишних слов отодвинули тяжёлый засов. Ворота со скрипом приоткрылись.
Вошли внутрь. Запах дыма, пищи и людей ударил в нос, резкий и почти уютный после лесной химической смеси. Лира сразу же направилась к ангару Гномара, не оборачиваясь. Шли за ней по узким проходам, и на нас снова смотрели. Но теперь во взглядах, брошенных в мою сторону, было меньше подозрения и больше простого любопытства. «Вернулся. Значит, не сдох. Интересно.»
В ангаре Гномар что-то паял, склонившись над платой. Он поднял голову, увидел нас, отложил паяльник.
— Ну?
Лира шагнула вперёд. — Трубы. Усиленный дозор. Трое воинов, уровень четыре. И появился новый игрок. Автономный страж. Уровень восемь. Патрулирует периметр.
Гномар нахмурился, протёр глаза, запачканные сажей. — Страж? Из глубины?
— Похоже на то. И ещё. На подходах, у Просеки, Сандер нашёл след. Свежий. Не наш. С технологичным протектором.
Гномар медленно повернул голову ко мне. — Ты нашёл?
— Да. Я заметил, когда мы шли.
— Опиши.
Описал отпечаток — чёткий рисунок, небольшой размер, свежесть. Гномар слушал, его лицо стало каменным.
— Очистители, — произнёс он наконец. — Их разведка. Они тоже интересуются Трубами. Или… ищут кого-то. — Его взгляд на мгновение задержался на мне. — Это меняет дело. Значит, времени меньше. Ладно, — он махнул рукой в сторону Когтя и Шрама. — Идите, отчитайтесь у Копья. Получите пайку.
Те кивнули и вышли, бросив на меня последние оценивающие взгляды. В ангаре остались мы трое.
Гномар подошёл ко мне. — А ты, новичок, сегодня не опозорился. Лира говорит, ты не только не накосячил, но и пользу принёс. Мало, но уже что-то.
Молчал, не зная, что ответить.
— Значит, испытание пройдено, — заключил он. — Пока что. Ты получаешь право остаться. Временное. Спишь там же, в складе. Работаешь со мной днём. Будешь сортировать лом, чистить инструменты, делать что скажу. Паёк будешь получать. Скудный, но лучше, чем в лесу. И будешь учиться. Всему. Потому что если «Очистители» идут сюда, то тебе, с твоей меткой, прятаться будет негде. Нужно будет уметь постоять за себя. Понял?
— Понял.
— Иди. Возьми свою пайку у костра. Потом возвращайся, покажу, с чего начинать.
Кивнул и вышел из ангара. Лира шла рядом несколько шагов, потом остановилась.
— Ты шумишь как телега, — сказала она беззлобно, почти констатируя факт. — Но глаза работают. За след — спасибо.
Это была не похвала. Это была констатация факта. Но в её мире, где выживание было высшей ценностью, это значило больше любой похвалы.
Она развернулась и ушла, растворившись в сумеречных переулках Приюта. Стоял один, слушая гул генераторов и голоса людей. Потом направился к центральному костру, где раздавали еду. Очередь была недлинной. Когда подошёл, повар — крупная женщина с лицом, покрытым оспинами, — мельком взглянула, налила в жестяную миску порцию той же серой похлёбки и бросила кусок пресной лепёшки.
Взял миску, нашёл свободное место у стены, сел на землю и начал есть. Похлёбка была тёплой, жирной. Лепёшка — твёрдой, но съедобной.
Пока ел, в углу зрения «Взгляд» выдал несколько уведомлений.
[Квест «Испытание у Старых Труб» выполнен.]
[Получено: 50 XP. Отношения с «Последний Приют» улучшены (Нейтрально -> Принят).]
[Навык «Скрытность» повышен до уровня 2.]
[Навык «Наблюдательность» повышен до уровня 3.]
[Получен титул: «Выживший (новичок)».]
Опыт. Улучшение навыков. Титул. Всё как в игре. Только здесь награда была не виртуальной. Она была в тёплой миске в руках, в крыше над головой, в том, что на меня больше не смотрели как на немедленную угрозу.
Допил похлёбку до дна, облизал ложку. Встал, отнёс миску к бочке с грязной посудой. Потом вернулся в ангар к Гномару. Он уже ждал, указывая на гору ржавых болтов и гаек.
— Начинай. По размеру и материалу. Быстро.
Сел на табурет и начал работу. Руки были грязными, спина ныла, но внутри впервые за эти три дня было спокойно. Я прошёл первое испытание. Я был внутри системы. И теперь мне предстояло в ней разобраться. Пока «Очистители» не разобрались со мной.
ГЛАВА 5. ЦЕНА МЕТАЛЛА
Утро началось не с гула, а с удара металла о металл. Гномар, не глядя, швырнул пустой металлический ящик к моим ногам. Звук отозвался грохотом в тишине спящего ангара.
— Вставай. Солнце уже в зените.
Я встал с одеяла, потянулся. Каждое движение отзывалось глухой болью в не привыкших к такой работе мышцах. Вчерашняя сортировка болтов закончилась далеко за полночь.
— Задача на сегодня, — Гномар ткнул толстым пальцем в кучу у стены. — Это. Разобрать. Цветмет — в этот ящик. Чёрный металл — в тот. Армопласт, керамику, всё что не гнётся — в угол. Провода — смотать. Всё, что с резьбой или пазами — отдельно. Понял?
Куча была высотой в полтора метра и состояла из обломков непонятных механизмов, спрессованных листов, клубков проводов. Это был хаос. Но для Гномара, судя по всему, в нём был строгий порядок.
Я подошёл, взял первый попавшийся предмет — изогнутую пластину с приваренными к ней штуцерами. Тяжёлая. Грязная. Пахла старым маслом и озоном.
— С чего начать? — спросил я.
— Начни с того, чтобы не задавать глупых вопросов. Ломай, режь, разбирай. Руками. Головой. Но сделай.
Я вздохнул, поставил пластину перед собой, взял монтировку и молоток, которые Гномар бросил рядом. Начал с того, что попытался отломить штуцеры. Металл скрипел, но не поддавался. Через десять минут бесполезных попыток я остановился, уже в поту.
— Нельзя проще?
Гномар, не отрываясь от своего верстака, где он что-то вытачивал на станке, бросил: — Можно. Нагреть и согнуть. Но печь я для этого разжигать не буду. Находи способ. Или сиди без пайка.
Я осмотрел пластину снова. Штуцеры были приварены в трёх точках. Если не ломать, а… выкручивать? Но они не были болтами. Я взял газовый ключ, зажал основание одного штуцера и с силой дёрнул. Раздался треск сварного шва. Ещё рывок — и штуцер, с прилипшей к нему полоской металла, отделился.
Так. Значит, слабое место — сварка. Не ломать, а рвать по шву.
Я принялся за работу. Сначала медленно, неловко, постоянно ошибаясь. Потом руки сами нашли ритм. Определить материал (цветмет блестел иначе, был легче), найти точку приложения силы, отделить нужное. Это была монотонная, грязная, физически тяжёлая работа. Руки быстро покрылись ссадинами и чёрной, въедливой грязью. Спина ныла.
Но странное дело — через пару часов я вошёл в состояние, близкое к трансу. Действия стали автоматическими. Мозг освободился и начал анализировать сам процесс. Какой инструмент лучше подходит. Куда бить, чтобы не отскочило. Как сортировать быстрее.
«Взгляд» молчал. Видимо, такая рутинная работа не давала опыта. Или давала, но мизерный.
К полудню я разобрал треть кучи. Ящики начали заполняться. Гномар прошёл мимо, бросил взгляд на мои результаты, хмыкнул — ни одобрения, ни порицания — и поставил рядом жестяную кружку с мутной жидкостью.
— Пей.
Я выпил. На вкус это была тёплая, слабо заваренная горькая трава с ложечкой мёда. Энергия, пусть и иллюзорная, по телу разлилась приятным теплом.
— Спасибо.
— Не за что. Мёртвый работник бесполезен. Продолжай.
Я продолжил. После полудня пришло понимание: я не просто разбираю хлам. Я изучаю. Каждый обломок, каждый кусок провода — это артефакт погибшей цивилизации. Здесь были сплавы, которых я не знал. Изоляция, не поддающаяся ножу. Разъёмы странной формы. Мир, который был здесь до «Разлома», был технологически развитым. Очень развитым.
Я нашёл небольшую плату, почти целую. На ней были чипы, но не кремниевые, а из какого-то тёмного, стекловидного материала. Я протянул её Гномару.
— Что это?
Он взял, покрутил.
— Осколок. От старых «думающих» машин. Не работают. Материал ценный. Сложи в отдельную коробку, помеченную красным.
— А что на них было?
— Кто знает. Управление механизмами. Связь. Оружием. Теперь это просто камушки. Но камушки, из которых можно сделать другое.
Он вернул плату, и я аккуратно отнёс её в маленькую коробку с красной полосой. Камушки. Из которых можно сделать другое. Фраза засела в голове.
К вечеру я закончил. Куча превратилась в аккуратные стопки рассортированного лома. Руки горели, спина гудела, но было чувство выполненного долга. Примитивного, но осязаемого.
Гномар подошёл, прошёлся вдоль ящиков, что-то пробормотал себе под нос. Потом кивнул.
— Нормально. Для первого раза. Завтра начнём ковать. Тебе нужен нормальный нож, а не это ржавое корыто.
Он ушёл к своему станку. Я остался стоять среди результатов своего труда. «Взгляд» наконец выдал тихое уведомление.
[Навык «Обращение с материалами» получен. Уровень: 1.]
[Навык «Физический труд» повышен до уровня 2.]
Никакого опыта. Только навыки. Значит, рост здесь был не в «уровнях», а в умениях. В том, чему ты научился.
Я убрал инструменты, помыл руки в ведре с ледяной водой и вышел из ангара. Вечерний Приют жил своей жизнью. Я был частью этой жизни теперь. Не героем, не изгоем. Работником. И это было больше, чем я мог ожидать два дня назад.
Цена этого места была ясна: пот, грязь, боль. Но это была честная цена. И я был готов её платить. Пока это держало меня в живых и под крышей.
Работа у Гномара стала рутиной. Утро — разборка хлама, сортировка. День — простая кузнечная работа: раздувать мехами горн, подавать инструменты, бить по раскалённой заготовке там, где он покажет. Мои руки, сначала мягкие и неумелые, быстро покрылись слоем мозолей и мелких ожогов. Но они учились. Теперь я мог отличить звон добротной стали от глухого звука пережжённого металла.
Через несколько дней такого труда, вечером, Гномар не дал мне новое задание. Вместо этого он молча бросил на верстак передо мной металлическую пластину — длинную, узкую, уже грубо обработанную, но ещё не имеющую формы.
— Руки, — буркнул он. — Покажи.
Я протянул ему руки ладонями вверх. Он взял их, не как мастер — как врач или инженер. Его толстые, шершавые пальцы ощупали мозоли на основаниях пальцев, проверили зажившие ссадины, оценили ширину ладони, длину пальцев, изгиб хвата. Он изучал не раны, а инструмент. Как этот инструмент работал.
— Левша?
— Нет. Правша.
Он кивнул, отпустил мои руки. Потом взял пластину, примерил её к моей ладони, отметил место для больстера и место, где должен быть центр тяжести. Его движения были точными, лишёнными суеты.
— Завтра начнём ковать тебе нож. Твой. По руке. За работу.
Я смотрел на пластину, потом на него. — Спасибо.
— Не за что. Хороший инструмент — это продолжение руки. Кривой нож в бою или в работе убьёт быстрее врага. Я не могу позволить, чтобы моя смена была вооружена хламом. Это вопрос эффективности.
Он отложил заготовку, вернулся к своему станку. Но пауза, которая повисла, была красноречивее любых слов. Это был не подарок. Это было признание. Признание того, что я не сломлюсь завтра. Что я останусь. Что я стал частью его мира, мира металла, огня и прагматизма.
— Какой формы будет клинок? — спросил я.
— Ты сам решишь. Я покажу тебе три формы: охотничья, боевая, универсальная. Ты выберешь. И объяснишь почему.
— А имя? Вы сказали, инструмент должен знать хозяина.
Гномар на мгновение остановился, потом кивнул, не оборачиваясь. — Да. Имя — это суть. Оно определяет, как ты будешь его использовать. Не спеши. Подумай. Клинок скажет тебе сам, когда будет готов.
Я остался в ангаре один после того, как Гномар ушёл. При свете единственной коптилки я рассматривал ту самую заготовку. Она была просто куском стали. Но через день-два она станет оружием. Моим оружием. Первой настоящей вещью, которая будет принадлежать мне в этом мире. Не найденной, не выпрошенной — заработанной и сделанной намеренно.
Я поднял руку, сжал кулак, представил, как рукоять ляжет в эту самую ладонь. Тяжесть. Баланс. Острота. Это был не просто нож. Это был символ. Я больше не был пассивной жертвой обстоятельств. Я начал формировать их. Сначала — через сортировку лома. Потом — через удар молота. Скоро — через лезвие.
«Взгляд» ничего не сказал. Никаких уведомлений. Эта сцена была вне его системы. Это был чистый, человеческий момент обмена: труд на доверие. И в этом мире, где всё измерялось цифрами и квестами, такая сделка стоила больше всего.
Я погасил коптилку и вышел в вечерний Приют. Воздух был холодным, но внутри горел тёплый, твёрдый уголёк. Завтра мы начнём ковать. А послезавтра, возможно, я дам имя своему клинку. И это имя определит не только судьбу ножа, но и мою собственную.
Паёк выдавали у большого костра в центре Приюта, где сходилось несколько проходов. Это был не только пункт раздачи пищи, но и место, где стихийно собирались новости, слухи и редкие минуты неформального общения. Я взял свою миску с похлёбкой и отошёл к краю, предпочитая наблюдать, чем участвовать.
Костер был сложен не из дров, а из каких-то прессованных брикетов, дававших ровное, почти бездымное пламя. Вокруг сидели и стояли люди — стражники после смены, работники с промзоны, пара подростков. Разговоры шли тихие, усталые. О погоде, которая не менялась годами. О том, что ловушки на северном участке пустуют второй день. О том, что Гномар снова требует больше цветмета.
Я ел, слушая. Это был другой вид разведки — не за стенами, а внутри них. Нужно было понять, чем живут эти люди, чего боятся, на что надеются.
К моему удивлению, через некоторое время рядом со мной, устроившись на обрубке бревна, оказалась Лира. Она не смотрела на меня, разминая плечо и поглядывая на огонь. В её миске была та же похлёбка.
— Привыкаешь? — спросила она без предисловий, не поворачивая головы.
— К чему? К работе? Или ко всему?
— Ко всему.
— Пока не знаю. Стараюсь не думать об этом. Думаю о том, что нужно сделать сегодня. И завтра.
Она кивнула, будто это был единственно верный ответ. Потом отпила из своей кружки.
— Гномар говорит, ты справляешься. Для «провалившегося» — не так уж плохо.
— А много их было? «Провалившихся»?
Она помолчала, облизнула ложку.
— Слухи. Легенды. Я сама никогда не видела. Говорят, они приходят из ниоткуда. Иногда с… странностями. Способностями.
Моё сердце ёкнуло. Я старался сохранить лицо бесстрастным.
— Какими способностями?
— По-разному. Кто-то видит то, чего не видят другие. Кто-то быстрее учится. Кто-то… притягивает к себе неприятности. Или технику. Как у тебя с глазами, — она наконец повернула голову и ткнула пальцем в свой висок. — Ты постоянно смотришь куда-то внутрь. Ищешь цифры? Подсказки?
От её прямого взгляда стало не по себе. — Что-то вроде того, — осторожно подтвердил я. — Система помогает видеть угрозы. Слабые места.
— Система, — она произнесла это слово с лёгким презрением. — Здесь выживают не системы. Здесь выживают инстинкты. Чутьё. А система… она может обмануть. Показать то, чего нет. И скрыть то, что есть.
— Но она помогла найти след у Просеки, — парировал я.
— Помогла. Да. Но это не значит, что ей можно доверять всегда. «Очистители», например… они считают эту «систему» в глазах болезнью. Заразой. Ядом, который разъедает реальность. И всех, у кого она есть, они режут. Без разговоров.
Холодок пробежал по спине. — Почему?
— Они верят, что «Разлом» и всё, что с ним связано — это наказание. Грех. И те, кто приходит через него — не люди. А демоны или ошибки, которые нужно стереть. Чтобы очистить мир. Отсюда и имя.
Я смотрел на пламя, переваривая эту информацию. Моё главное преимущество, «Взгляд», было ещё и клеймом. Смертельным клеймом в глазах могущественной и фанатичной фракции.
— А здесь? В Приюте? Как к этому относятся?
— Здесь — практично. Если ты полезен и не сводишь с ума других — твои дела. Но если начнутся проблемы из-за твоих «глаз»… — она не договорила, но смысл был ясен. — Гномар держит тебя под своим крылом. Пока. Но его крыло не бесконечно. Есть Совет. И другие мастера. У них своя логика.
Она доела похлёбка, встала. — Так что учись прятать это своё… преимущество. Особенно если увидишь белые плащи за стенами. Или услышишь звон колокольчиков. Это их знак.
Она ушла, оставив меня с холодной миской и тяжёлыми мыслями. Разговор у костра принёс больше тревоги, чем тепла. Я сидел и смотрел, как люди вокруг смеются над чьей-то шуткой, делятся табаком, чинят сетку для ловли птиц. Они строили здесь жизнь. Хрупкую, тяжёлую, но жизнь. А я был в ней чужеродным элементом. Потенциальной мишенью. И моё единственное укрытие — благосклонность угрюмого инженера — могло рухнуть в любой момент.
Я поднялся, отнёс миску. Нужно было стать не просто полезным. Нужно было стать незаменимым. Или, как минимум, научиться быть невидимкой. Даже с системой в глазах, которая могла выдать меня с головой.
В ту ночь я спал плохо. Мне снились белые плащи и тихий, методичный звон колокольчиков, доносящийся из темноты за стенами.
Тревогу подняли глубокой ночью. Не звуком рога или колокола — резким, пронзительным визгом сирены, смонтированной Гномаром на самой высокой точке ангара. Звук резал тишину, мгновенно разрывая сон.
Я вскочил с одеяла, ещё не понимая, что происходит. За брезентом — топот ног, приглушённые крики, металлический лязг.
Я выскочил из своего угла. Ангар был пуст — Гномар уже ушёл. Я рванул к выходу, на ходу натягивая плащ и хватая свой тесак.