Хроники Глитча - 1. Сбой

— Покажи руки.

Медленно опускаю руки, поворачиваю ладони вверх, потом вниз. Он делает шаг вперёд, не обращая внимания на стражников. Берёт мою правую руку, грубо разворачивает ладонью вверх. Его пальцы, шершавые и сильные, нащупывают тонкий, едва заметный шрам-ожог вокруг запястья. След от контакта нейроинтерфейса.

Он выпускает мою руку, будто обжигается. Отступает на шаг. Его лицо ничего не выражает.

— Провалившийся, значит, — бормочет себе под нос, но я слышу. — Ладно. Заходи. Быстро. Пока другие не увидели.

Кивает стражникам. — Пропустить. Конвоировать ко мне в мастерскую. Никому не показывать. Понятно?

Те кивают без лишних слов. Ворота скрипят, открываясь чуть шире. Гномар уже разворачивается и уходит внутрь, не оглядываясь. Старший стражник тыкает меня в спину древком алебарды.

— Иди. И не вздумай шуметь.

Поднимаю куртку, накидываю её на плечи, шагаю за ворота в Последний Приют. Они захлопываются за моей спиной с тяжёлым, окончательным стуком. Я внутри. Но теперь я не просто путник.

Я пленник. И загадка.

Лежу в кустах, наблюдаю, как ворота Приюта наконец закрываются после вечерней смены караула. В голове крутится план: нужно дождаться глубокой ночи, попытаться перебраться через частокол в самом глухом его месте, использовать те самые металлические выступы...

Щелчок тихий, но абсолютно чёткий. Сухой. Механический. Звук взводимой тетивы. Раздаётся в метре позади, прямо за спиной.

Всё внутри холодеет и сжимается. Не дышу.

— Шевели мышцу — получишь между лопаток, — голос женский, низкий, без единой нотки эмоций. Холодный, как сталь. — Руки. Медленно.

Поднимаю руки, развожу ладони в стороны, чтобы было видно — они пусты. Поднимаюсь так медленно, будто суставы из ржавого железа.

— Встань. Не оборачивайся. Иди вперёд. К тому дубу.

Послушно встаю, делаю несколько шагов к указанному дереву. Слышу, как сзади поднимается и идёт за мной, абсолютно бесшумно. Только лёгкий хруст хвои под её сапогом раз в три моих шагов.

— Стой. Обопрись о ствол. Руки за голову. Скрести пальцы.

Выполняю. Прижимаюсь лбом к шершавой коре. Пахнет смолой и сыростью.

Шаги приближаются. Чувствую, как чьи-то быстрые, цепкие руки проходят по бокам, карманам, голенищам. Движения профессиональные, без лишней грубости, но и без церемоний. Вытряхивают содержимое карманов куртки на землю: мультитул, пустая упаковка от сухпайка, смятые салфетки. Потом проверяющий опускается на корточки, ощупывает голенища. Находит спрятанный в носке запасной нож от мультитула — крошечное лезвие для чистки ногтей. Фыркает.

Затем руки добираются до рюкзака. Расстёгивают, вытряхивают всё содержимое на мох. Пустая фляга. Остатки мяса илоеда, завёрнутые в лист. Камень для точки лезвия. И всё.

— Обернись. Медленно.

Разворачиваюсь, всё ещё держа руки за головой.

Передо мной стоит она. Невысокая, худощавая, в поношенном, выцветшем камуфляже, который сливается с лесной подстилкой. Лицо — скуластое, загорелое, с тонкими, плотно сжатыми губами. Глаза — светло-серые, как мокрый сланец, смотрят без любопытства, с чистым, незамутнённым анализом. В её руках короткий, мощный лук, стрела с тупым охотничьим наконечником уже лежит на тетиве и направлена мне в солнечное сплетение. На поясе — длинный нож в потёртых ножнах.

«Взгляд» наконец-то срабатывает, выдаёт информацию прямо поверх её изображения.

[Лира. Уровень: 5. Отношение: Враждебно. Класс: Скаут/Выживальщица.]

— Новичок, — говорит она тем же ледяным тоном. — Идиот. Собирай своё барахло. Быстро.

Опускаюсь на колени, начинаю судорожно запихивать вещи обратно в рюкзак. Руки дрожат.

— Зачем подкрадывался к стенам? — спрашивает она.

— Я… я ищу убежища. Я провалившийся.

Её глаза сужаются на долю секунды. Взгляд становится ещё острее. — Доказательства.

Показываю запястье со шрамом от интерфейса. Она кивает, будто это именно то, что ожидала увидеть.

— Поднимайся. Пошёл за мной. И запомни: один крик, одна попытка бежать — и твои кишки украсят сосну. Я не буду стрелять. Просто разрежу и оставлю. Здесь зверьё быстро найдёт работу. Понял?

Кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Её спокойствие страшнее любой ярости.

Она делает едва заметный жест луком — «вперёд». Иду, а она занимает позицию сзади и слева, в мёртвой зоне, продолжая держать лук наготове.

Идём к воротам Приюта. Не вижу её лица, но чувствую взгляд, впивающийся между лопаток. Это не встреча. Это арест. И мой первый контакт с обитателем этого мира оказывается не с философом или торговцем, а с хищником в человеческом облике, который с первого взгляда распознал во мне добычу.

И теперь ведёт эту добычу в логово.

Лира проводит меня через ворота коротким, резким жестом. Стражники лишь кивают ей, бросая на меня короткие, оценивающие взгляды. Внутри тесно, шумно и пахнет совсем иначе, чем в лесу. Дым, горелое масло, человеческий пот, металлическая пыль. Идём по узким проходам между приземистыми постройками из ржавого железа и гниющих досок, пока не упираемся в высокое, скособоченное сооружение, больше похожее на груду спрессованного хлама с дверью. Ангар.

Лира толкает дверь плечом, не выпуская лук из рук. — Гномар! Гость!

Внутри просторно, загромождённо и наполнено гулом. Воздух висит тяжёлой смесью запахов: раскалённого металла, машинного масла, кислоты и старой пыли. Повсюду громоздятся стеллажи с деталями, свисают пучки проводов, мигают лампочки на самодельных щитках. В центре, за верстаком, заваленным железным ломом, стоит человек.

Массивный. Широкий в плечах, с руками, которые кажутся выкованными из того же металла, что лежит вокруг. Лицо скрывает густая, седая борода, испачканная сажей и маслом, но глаза, подсвеченные светом паяльной лампы, смотрят острыми, пронизывающими точками. В его руке не инструмент, а скорее продолжение руки — массивный паяльник, жало которого раскалилось до тусклого красного свечения.

«Взгляд» выдаёт информацию мгновенно, почти с облегчением, переключаясь с нечитаемой Лиры на новую цель.

[Гномар. Уровень: 7. Отношение: Подозрительно. Класс: Инженер/Кузнец.]

— Кого притащила? — голос Гномара низкий, хриплый, как скрежет ржавых шестерён.

— Подкрадывался к стенам. С востока. Говорит, провалившийся.

Гномар откладывает паяльник, вытирает руки о промасленный фартук. Подходит ближе. Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживается на деталях: на относительно чистой куртке, на городских ботинках, на рюкзаке с чужеродными молниями.

— Откуда? — первый вопрос звучит как удар.

— Не знаю, — выдавливаю. — Проснулся в лесу. Не помню как.

— Как выжил?

— Как мог. Пил воду. Поймал тварь, съел. Спрятался от Сквернолюдов.

— Что видел?

— Лес. Странный. Ручей. Метки на камнях. Дым. Пошёл на дым.

Говорю коротко, убирая всё лишнее. Без эмоций. Как робот. Гномар слушает, не перебивая. Его глаза не отрываются от моего лица.

— Сколько дней?

— Два. Ночь, день, и ещё ночь почти.

— Оружие?

Показываю мультитул, который Лира бросила в рюкзак после обыска. Гномар берёт его, крутит в толстых пальцах, фыркает, отшвыривает на верстак.

— Хлам. Для открывания банок. Где научился скрываться? Лес-то не простой.

— Инстинкт, — лгу. — Бежал, прятался.

Он медленно качает головой. — Мало. Слишком гладко. И слишком чисто, — он делает шаг вперёд. — Руку дай.

Протягиваю правую руку, не понимая. Он грубо хватает её за запястье, переворачивает ладонью вверх. Его шершавый большой палец с нажимом проводит по коже у основания ладони, потом выше, к внутренней стороне запястья. И останавливается. Нащупывает то, что искал.

Понимаю, что проиграл, ещё до того, как он заговорит.

Гномар притягивает мою руку к свету лампы. На бледной коже чётко проступает тонкий, ровный след-ожог в виде незамкнутого кольца. Шрам от постоянного контакта с нейроинтерфейсом капсулы. Его нельзя списать на случайность.

Гномар выпускает мою руку. Отступает на шаг. Его взгляд из подозрительного становится тяжёлым, знающим.

— Так, — тихо говорит он. — Такие шрамы… они бывают только у «провалившихся». У тех, кого система выплюнула с неправильными метками, — он смотрит прямо на меня. — Ты не просто проснулся в лесу. Ты упал. С другого уровня. С той стороны.

Он не спрашивает. Он констатирует. Ложь бессмысленна.

Молчу. Это и есть ответ.

Гномар кивает, будто ставит галочку в невидимом чек-листе. — Значит, легенды правда. И значит, у нас проблема. Потому что «провалившиеся» — это гвозди, на которых «Очистители» вешают свои проповеди. И магнит для всякой… системной нечисти.

Он поворачивается, берёт со стола какую-то деталь, начинает вертеть её в руках, не глядя. — Лира. Снаружи всё чисто?

— Чисто. Стая у Труб, но не ближе.

— Ладно. — Гномар бросает деталь в ящик с грохотом. Смотрит теперь не на меня, а куда-то в пространство за моей спиной. — Значит, так. Ты остаёшься. Не по доброте. По необходимости. Ты теперь факт. И факты нужно контролировать. Понял?

Киваю.

— Завтра начнёшь работать. Докажешь, что ты ресурс, а не угроза. А сейчас… Лира, устрой его в старом складе. Дай поесть. И чтоб глаз с него не спускали.

Лира кивает, трогает меня за локоть. — Пошли.

Иду за ней к выходу, чувствую на спине тяжёлый, неотрывный взгляд Гномара. Допрос закончился. Не выдал главного — про «Взгляд», про своё знание систем. Но выдал достаточно, чтобы меня классифицировать. Чтобы поставить на учёт.

Я не просто странник. Я «провалившийся». И в этом мире такая метка — клеймо. И, возможно, смертный приговор, который просто отсрочили.

Старый склад оказывается не складом, а углом в дальнем конце того же ангара, отгороженным рваным брезентом и заваленным ящиками с непонятным хламом. Здесь пахнет пылью, затхлостью и слабым, едким запахом окислившегося металла. Лира отодвигает ящик, достаёт оттуда свёрнутое в рулон одеяло — грубое, из какого-то колючего волокна — и бросает его на пол.

— Спи тут. Утром разберёмся. Выходить за брезент нельзя. Слышишь?

Киваю, глядя на этот «угол». Это не комната. Это клетка.

Она уходит, и слышу, как снаружи что-то тяжёлое придвигают к проходу. Не запор, но сигнал ясен.

Сажусь на одеяло, прислоняюсь спиной к холодному металлическому ящику. Усталость накрывает с головой, густая и липкая, но сон не идёт. В голове прокручивается допрос. Шрам. Гномар знал, что это такое. Значит, другие тоже могут узнать. «Очистители»… по его тону, это что-то вроде фанатичной инквизиции. И я теперь их законная цель.

Достаю из рюкзака последние крошки сухпайка, медленно разжёвываю, запивая тёплой водой из фляги. Еда не приносит облегчения, лишь подчёркивает пустоту в желудке.

Через какое-то время за брезентом слышатся шаги. Не лёгкие, как у Лиры, а тяжёлые, размеренные. Брезент отодвигают, и в проёме показывается Гномар. В руках он держит две жестяные миски. В одной — густая, серая похлёбка с плавающими кусочками чего-то неопознанного. В другой — вода.

Он ставит миски на ящик рядом со мной, сам присаживается на корточки, глядя на меня своими пронзительными глазами.

— Ешь. Не отравлено.

Не церемонюсь. Беру миску, начинаю есть. Похлёбка безвкусная, тёплая, солёная. В ней попадаются волокнистые кусочки мяса и какие-то мучнистые коренья. Пища. Не более. Но после леса и сухпайка кажется пиром.

Гномар молча наблюдает, как я ем. Потом заговоривает, не повышая голоса.

— Приют — не благотворительность. Здесь каждый паёк отрабатывается. Каждая пуля, каждый гвоздь. Ты сейчас — балласт. Дармоед. Так долго не продлится.

Проглатываю очередной кусок. — Что я должен делать?

— Работать. То, что ты провалившийся, — это риск. Но и возможность. Ты видел мир… с другой стороны. Знаешь правила, которые мы только угадываем. Это может быть полезно. Если, конечно, ты не сойдёшь с ума или тебя не прирежут свои же.

— Свои же?

— Люди боятся того, чего не понимают. А ты — ходячая загадка. С чужой меткой на коже, — он кивает на моё запястье. — Так что твоя задача — стать понятным. Полезным. Идиотом с золотыми руками. Понял?

— Понял.

— Завтра идёшь с патрулем Лиры. На разведку к Старым Трубам. Посмотрим, как ты себя поведёшь в поле. Умрёшь — значит, был ненужным риском. Выживешь — поговорим о постоянном месте.

Старые Трубы. То самое место, где, по словам стражников, засела стая и откуда не вернулась Лира. Меня посылают туда, как пушечное мясо, на разведку. Это тест. Смертельный.

— А если я откажусь? — спрашиваю, уже зная ответ.

Гномар усмехается в бороду. — Откажешься — вылетишь за ворота прямо сейчас. С тем, что на тебе. И мы посмотрим, как долго продержишься в одиночку. Выбор за тобой.

Выбора нет. В лесу — верная смерть от голода, тварей или тех же «Очистителей». Здесь — шанс. Пусть мизерный.

— Я пойду.

— Вот и славно. — Гномар встаёт, его суставы хрустят. — Утром Лира даст тебе что-нибудь из старья. Не оружие. Инструмент. И запомни: там, снаружи, она главная. Её слово — закон. Ослушаешься — она бросит тебя, и я её поддержу. Её жизнь дороже твоей пока что.

Он разворачивается и уходит, откинув брезент. Остаюсь один с пустой миской и тяжёлыми мыслями.

Допиваю воду, ставлю миску рядом. Ложусь на одеяло, укрываюсь своим плащом. Холод от бетонного пола просачивается сквозь тонкую ткань.

В углу зрения «Взгляд» тихо мигает, показывает обновлённый статус: [Локация: Последний Приют. Статус: Испытательный срок. Квест обновлён: «Испытание у Старых Трубах». Цель: Вернуться живым с патрулем. Награда: Право остаться.]

Закрываю глаза. Страх есть, но он отступает на второй план. Его место занимает холодное, сосредоточенное принятие. Я принял правила их игры. Теперь мне предстоит в них играть. И выиграть свою первую партию. Ценой в собственную жизнь.

За стеной гудят механизмы Гномара, слышатся приглушённые голоса дежурных. Лежу в своей клетке и думаю о завтрашнем дне. О Старых Трубах. О том, что должен там увидеть. И о том, как использовать это знание, чтобы не стать расходным материалом, а стать нужным.

Сон приходит внезапно, тяжёлый и без сновидений. Последняя мысль перед тем, как провалиться в темноту: я вошёл в систему. Теперь нужно научиться в ней жить.