Реставратор
- -
- 100%
- +
— Которой царапины мажут?— удивился Макс и кивнул в сторону бюста,— ты ее там нашел?
— Нашел, но тут другая зеленка. Двухкомпонентная эпоксидная замазка, называется «Гринстаф». Загадочный материальчик. Первоначально его изготавливали для сантехников. Им замазывали трубы, стягивали крепления. Обычно продается в виде двухцветной сине—желтой ленты. Желтая — компаунд, синяя — отвердитель. При смешивании получается масса зеленого цвета. Отсюда и название.
— Интересная информация,— сказал Макс,— и что нам с ней делать?
— Думай.
* * *
Кабинет главы детективного агентства использовался и как комната для совещаний. Вытянутое от входной двери помещение с высоким потолком. У дальней стены стол начальника. За его спиной неизменная карта Ленинградской области, пестрящая лесом флажков. По правую руку от хозяина кабинета, на длинной стене в обоях песочного цвета висели три черно-белые увеличенные фотографии с мрачными пейзажами. Несмотря на них, стена казалась пустой. Три высоких окна с противоположной стороны были занавешены римскими шторами.
За окнами Мучной переулок. В двух шагах от канала Грибоедова. Макс любил это место. Агентство располагалось в части двухэтажного дома с высокими арочными окнами на первом этаже. Когда-то на этом месте стояли деревянные мучные торговые ряды и склады. Но, в середине восемнадцатого века их сменили каменные строения.
Зайдя в кабинет, Макс поздоровался и быстро осмотрелся.
Лесин занимал свое место во главе. За длинным столом, являвшимся продолжением начальничего, расположились еще трое. Макс был знаком со всеми. Справа от хозяина кабинета перешептывались Виктор Маковский и Алик. Несмотря на натянутые отношения Макса и Виктора, полковник не отказался от участия Маковского в расследовании. Макс бросил на него короткий взгляд. Прилизанные волосы, бледное лицо, чисто выбритая кожа и всегда едкий взгляд. Макс был уверен, что Виктор так смотрит даже на любимую кошку. Александр Томич, которого все называли Аликом, был самым молодым сотрудником агентства и любимчиком Лесина. Его важный вид в сочетании с прямыми рыжими волосами, торчащими в разные стороны над высоким лбом, вызывали улыбку у всех, видящих его впервые. По словам полковника, этот способный перспективный парень был не по возрасту педантичен и никогда не жаловался на зарплату и на сверхурочные. В отличие от Виктора, Макса Алик боготворил.
Напротив них расположился криминалист Журов. Макс рассудил, что если он сядет в противоположном от полковника торце стола, то окажется далеко от всех. Это означало бы территориальную изоляцию. Несмотря на расхождение во мнениях с некоторыми присутствующими здесь, сегодня в его планы не входила открытая конфронтация, поэтому он опустился на стул справа от Журова.
На столе перед Лесиным лежали две стопки фотографий размером десять на пятнадцать. Он положил ладонь на одну одну из них и подвинул ее к сидящему ближе Маковскому.
— Это Олег Волохов,— сказал полковник, дождавшись пока Виктор раздал фотографии,— который пропал около трех недель назад.
Макс внимательно рассмотрел снимки, лежащие перед ним. Один из них он видел раньше, другие оказались перед ним впервые. Серьезное юношеское лицо, прямые темные волосы, спадающие на глаза. Тонкие черты, делавшие его излишне женственным и в то же время нескладность, свойственная шестнадцатилетним подросткам.
Помолчав, пока присутствующие рассмотрят фотографии, Лесин передал всем через Маковского вторую стопку.
— А на этих снимках скульптура, выставленная в Летнем саду.
— Одно лицо,— после небольшой паузы произнес Алик. Из присутствующих только он не был в курсе произошедшего накануне.
Маковский согласно кивнул.
— Похож. Очевидно, что статую ваяли с него.
— Это не факт,— сказал Лесин,— но к такому заключению можно прийти с высокой степенью уверенности. Кроме этого сходства у нас ничего нет. Мы не знаем, кто скульптор. Мы не знаем, зачем это сделали. Мы не знаем, почему установили статую в таком месте. Самое главное, нам неизвестно, жив ли парень. Какие соображения?
— Работать нужно с тем, что мы имеем,— сказал Макс.
Все взгляды устремились на него.
— Первое — скульптура,— продолжил он.— Она может рассказать о многом. Нужно изучить компоненты материала, из которого она изготовлена. Затем проконсультироваться с искусствоведами. Если скульптор более-менее известен, его могут определить по стилю. Думаю, здесь, как в живописи и в музыке. Специалисты могут распознать руку мастера.
— Будем надееться, что нам повезет,— заметил Лесин.
— Коля,— обратился он к Журову,— поработай со статуей. Может быть удастся вытащить что-то интересное.
— Ему уже удалось,— сказал Макс.— Кроме стандартных составляющих, Николай Сергеевич обнаружил очень интересный материальчик.
Лесин оторвал взгляд от бумаг, разложенных перед ним на столе.
— Подробней.
Макс повернул голову к криминалисту, взглядом прося разрешения рассказать всем об его находке.
Журов кивнул.
— Скульптура сделана из гипса, с добавлением мраморной крошки, извести и клея. Все это можно купить где угодно. В строительных компаниях. Есть еще магазины для художников и для рукоделия. В них тоже можно найти эти материалы.
— Да-а,— протянул Лесин,— только ленивый сейчас не творит. От словосочетания «творческий человек» меня тошнит. Значит, через все это выйти на скульптора не получится?
— Через это нет. Но Николай Сергеевич нашел еще один интересный ингредиент, который называется «зеленка». Двухкомпонентная эпоксидная замазка. Ее используют сантехники. Пока непонятно, какое отношение она имеет к скульптуре. Попробую поискать через этот материал. Поэтому мне нужен совет специалиста. Желательно искусствоведа. Вот вам перспективное направление для поиска.
Маковский толкнул Алика локтем. Но тот и так уже быстро писал в лежащий перед ним блокнотик.
— По поводу искусствоведа для консультации,— Лесин задумался на пару секунд и поднял глаза на Макса,— думаю проблем не возникнет. Зайди ко мне после обеда. Что-нибудь еще?
Макс кивнул.
— Кроме этого нужно вплотную побеседовать с членами семьи и друзьями парня. С кем общался, чем увлекался, о чем говорил? Вполне может оказаться, что он начал позировать до исчезновения и скульптура никак не связана с пропажей Волохова. Может быть, он просто подрабатывал натурщиком. Если так, то кто-то из его близких обязательно должен знать имя скульптора.
— Виктор, завтра с утра займитесь этим вместе с Аликом. Начните с семьи, а затем продолжите разбираться с зеленкой. Ищите всех, кто использует этот
материал, — распорядился Лесин и перевел взгляд на Макса,— а ты поговори еще с той бойкой девицей, журналисткой из Летнего сада. И с работниками музея. Может быть еще что-то вспомнят.
— Кроме того, нужно проверить, кто мог порекомендовать этому неизвестному скульптору Сошина,— сказал Макс.
Лесин кивнул и выразительно посмотрел на Маковского. Виктор поморщился, но ничего не ответил.
* * *
К агентству Макс подъехал голодным и мрачным. С журналисткой побеседовать не удалось. В редакции сообщили, что она укатила в короткую командировку в Кингисепп делать репортаж о вылазке вандалов. Разговор с музейными работниками ничего не прояснил. Никаких упоминаний о новой скульптуре в документах не нашлось.
— Макс, ты где?— телефонный звонок Журова застал его при входе в агентство,— можешь подъехать?
— Я здесь, что произошло?
— Ничего особенного, так ты зайдешь?
— Буду через пару секунд.
Журов сидел у компьютера. Макс осмотрелся. Ничего не изменилось. Жутким напоминанием о цели его прихода в углу лаборатории застыла скульптура. Порождая тягостное чувство, ее холодная поверхность отражала направленный на нее желтый свет настольной лампы. Он опустился на стул рядом с криминалистом.
— Я порылся в литературе и интернете,— не теряя времени на приветствие начал Журов,— благодаря эластичности в работе и прочности после отвердевания, зеленку стали применять при изготовлении поделок. Особенно популярна у моделистов и фанатов настольных военно-фэнтезийных игр. На сегодняшний день это один из самых популярных материалов для изготовления миниатюрных фигурок.
— А в работах такого размера,— Макс указал на скульптуру,— зеленку используют?
— Про это ничего не нашел,— Журов пожал плечами,— но думаю нет. Для таких размеров дороговато выходит.
— Значит наш скульптор не беден?
— Не думаю. Понимаешь, в чем тут фокус,— криминалист подошел к бюсту и нежно погладил поверхность изваяния,— как я понимаю, основная масса лепится на каркасе из смеси гипса, мраморной крошки, извести и клея. С таким составом нужно работать со сноровкой. У неопытного ничего не выйдет. Материал быстро застывает. Значит этот скульптор — специалист. Но даже такой мастер имеет огрехи в работе. Вот тут—то он и использует зеленку. Где-то исправить, Где-то подмазать. Работая с небольшими объемами зеленки, можно не торопиться. До застывания от полутора до двух часов.
Макс размышлял не дольше пары секунд.
— Спасибо, дядя Коля,— он поднялся и направился к выходу, бросив через плечо,— я к полковнику.
* * *
Кивнув Аллочке, Макс прошел в кабинет Лесина.
— Как успехи?,— подняв на него взгляд, спросил полковник. Макс в двух словах поведал о бесполезно потраченной половине дня.
— Что с консультантом?— поинтересовался он.
— Вот адрес и телефон,— Леонид Семенович указал на синенький листок для заметок, лежащий перед ним.
— Уже?
— Я же говорил, что с этим проблем не будет. Здесь у нас искусствоведов, как в Донбассе шахтеров.
— Где нашел?
— Через ГУВД. Говорят, грамотный специалист. Еще сказали, что человек интеллигентный, даже слишком.
— Что значит, слишком?
— Он готов извиниться перед поручением, который задел.
— Звони ему,— Макс подвинул к Лесину телефон,— умоляй, чтобы он меня принял.
— Когда?— полковник покосился на часы.
— Прямо сейчас.
* * *
Акре, около 1286 года
День подходил к концу. От Тампля разнесся звон колоколов, возвещавший повечерие.
Бруно де Картен вышел из рефекториума и быстрым шагом прошел на конюшню. По дороге он захватил один факел, из составленных в пирамиду возле спуска в подземный тоннель. Он вывел неуспевшую отдохнуть лошадь из стойла, оседлал ее и выехал из квартала госпитальеров. Его проводили взгляды братьев-монахов, стоявших на сторожевой башне святого Лазаря. Он окунул факел в смоляную бочку, стоявшую за воротами, и поднес его к двум спаренным пламенникам в подставке, закрепленной на стене. Дрожащий огонь осветил зажатый между каменными стенами поворот налево, в квартал святого Брайда. Мерный стук подков о камни изредка заглушал шум волн, разбивающихся о каменные стены берега. До монастыря кармелиток навстречу Бруно попался лишь один горожанин в накинутом на голову куафе, защищающем от долетающих даже сюда морских брызг.
Из-за стен монастыря не доносилось ни звука. Монахини предавались реакреации перед последней вечерней молитвой. В квартале святого Михаила никто не попался ему навстречу. Жилище художника, к которому направлялся молодой госпитальер, находилось в следующем квартале. Доминиканском.
Де Брейль жил в узком двухэтажном доме.
На стук неторопливо вышел рослый рыжий малый в грубой рубахе и молча уставился на позднего гостя. В его глазах отражались огоньки факела.
— Маэстро де Брейль твой хозяин?— спросил госпитальер.
Малый не отвечал. Он не мог сообразить, как следует поступить.
Придется поторопить этого тугодума.
Он отвел факел чуть в сторону и потянулся к рукоятке меча.
Слуга тут же склонил голову.
— У меня с ним уговорено. Веди.
На этот раз его подгонять не пришлось. Он проворно развернулся и шагнул вправо. Отблески факела выхватили в глубине лестницу.
В ноздри госпитальеру ударили разнообразные запахи. Он различил сосновую смолу, известь, неприятный рыбий дух. Так могло пахнуть льняное масло или краски, полученные из морских улиток. Не вызывало сомнений, что здесь, на первом этаже, располагалась мастерская художника.
Дверь туда была приоткрыта. В тусклом свете Бруно сумел разглядеть высокого белокурого юношу. Тот стоял боком к двери и усердно толок что-то в чаше на массивном столе. Очевидно почувствовав на себе взгляд, он обернулся. Их глаза встретились. Даже при слабом освещении Бруно де Картен заметил его бледнось. Он остановился и склонил голову в приветствии. Юноша неловко кивнул в ответ и сразу отвернулся.
За слугой он поднялся по крутой лестнице на второй этаж.
— Бо, это ты? Что ты там топчешься?— Раздался гулкий голос, приглушенный закрытой дверью.
Бо, надо думать, так звали слугу, толкнул дверь и отошел в сторону. Бруно де Картен столкнулся лицо в лицо с хозяином дома. Они несколько мгновений рассматривали друг друга.
Гость, смутившись кратким замешательством, назвал себя.
— Я помню ваше имя,— кивнул художник,— мне передали вашу просьбу о встрече. Как зовут меня, вы знаете.
— Жак де Брейль,— тем не менее представился он и церемонно поклонился. Бруно прошел внутрь, следуя приглашению хозяина.
— Выпьете со мной немного кипрской мальвазии?— Спросил художник гостя.
— Я не пью вина. В уставе упомянуты слова Соломона: «Quia vinum facit apostare sapientes» (вино превращает мудрецов в скотов).
Де Брейль поморщился.
Бруно спохватился, сообразив, что его заявление могло обидеть художника.
Заметив смущение госпитальера, художник усмехнулся.
— Я произнес слово «немного» и это значит, что я не предлагаю вам закончить весь кувшин. Речь идет о разумном количестве. Но, как пожелаете.
Он плеснул из кувшина в серебрянную чашу и добавил немного воды.
— Мне кажется, вы еще очень юнны,— заметил де Брейль, отхлебнув из чаши.
Госпитальер молчал.
— Вы уже прошли испытания, положенные,— хозяин дома сделал рукой неопределенный жест,— членам вашего ордена?
— Мое сердце испытано на поле битвы…
— Поле битвы,— перебил его художник,— на что вы расходуете драгоценные мгновения жизни...
Он покачал головой.
— Вы сражаетесь за идеалы. Вы преклоняетесь перед Господом, пытаетесь вновь и вновь отвоевать место его погребения. Но, вы не видите то, что Он создал. Оглянитесь вокруг. Сколько всего прекрасного вышло из-под Его рук. Но, вы не замечаете этого. Вам важнее, чтобы у вас в руках была Его могила. Он дал нам жизнь и создал все, что нас окружает. Сколько чудесного вокруг. Вы не задумывались, почему? Потому, что Он прикоснулся к этому. Потому, что это — дело Его рук. Это Его замысел. Все, что Он создал нужно поддерживать, преумножать и украшать… А ваши войны…
Он замолчал и взглянул на госпитальера.
— Что Вы хотели у меня узнать?
— Вы изображаете людей. Я видел ваши работы. Они прекрасны, насколько я могу судить их.
— Судить умение художника может каждый. Для того я и творю.
— Я хотел спросить об особах с ваших картин… Говорят, что некоторых из их никто не видел после того, как вы заканчиваете их рисовать. Они исчезают.
Бруно де Картен не отрываясь смотрел на художника.
— Мне приказано выяснить, где они. Куда они они исчезают и по какой причине.
Де Брейль задумался.
— Не буду скрывать, до меня доходили подобные известия,— он задумался,— Я мало с кем общаюсь без необходимости. Но, все эти слухи достигали моих ушей. Это Бо. Мой слуга. Этот прохвост шастает по всему городу и собирает сплетни.
Он замолчал и заговорил вновь после небольшой паузы.
— Но, мне ничего об этом неизвестно. Поверьте, я бы очень хотел узнать, куда деваются мои натурщики.
— Я найду их.
— Суд Господа найдет их.
— Я сделаю это раньше.
Де Брейль усмехнулся.
— Вы настойчивы и самоуверены. Что ж, будьте внимательны. Ищите тщательно. Буду признателен, если вы сообщите мне, если что-то узнаете.
— Когда что-то узнаете,— исправился он.
— Когда что-то узнаю,— как эхо повторил молодой госпитальер.— Но, пока я хотел бы попросить вас кое о чем.
— О чем же?
— Вы могли бы на некоторое время, пока мы не докопаемся до причин, прекратить вашу работу?
— Вы просите, чтобы я не рисовал?
— Да. Всего лишь некоторое время.
— Нет, я этого не сделаю. У меня много заказов. Я не могу отказать людям. И, в конце концов, я с этого живу.
— Только на короткий срок.
— Нет.
— Это ошибка.
— Мне решать, совершать ее или нет.
* * *
Через час после разговора с Лесиным, Макс сидел в обитом гобеленом кресле под старину в квартире искусствоведа. Этот час ушел на телефонные звонки с договором о встрече и улаживанием формальностей.
В Питере Макс снимал квартиру на Песках. В Заячьем переулке. В пяти минутах ходьбы, во дворе на 4-й Советской улице, прошло его детство. Квартира искусствоведа на Загородном проспекте у Пяти углов находилась ровно на половине пути от агентства Лесина в Мучном переулке до теперешнего жилища Макса.
Консультанта звали Олег Ильич Стук. Всю стену в кабинете хозяина квартиры за массивным письменным столом занимали книжные полки. Макс ждал искусствоведа, вышедшего приготовить кофе, и с интересом разглядывал корешки книг и художественных альбомов. Через несколько минут Олег Ильич внес в комнату поднос с двумя чашками ароматного напитка и вазочкой с крекерами. Поджарый мужчина пятидесяти лет с гладкопричесанными набок неопределенного цвета волосами и седой бородой эспаньолкой. На шее повязан щегольский шелковый платок в фиолетовых тонах. Пристальный взгляд умных глаз из-под низкоопущенных бровей. Он напомнил Максу голливудского актера Денниса Хоппера. Искусствовед поставил кофе на журнальный столик рядом с гостем и поправил очки в тонкой оправе цвета черного шоколада.
— Так это с вами меня попросили встретиться, молодой человек?— В его голосе звучала легкая неспешность коренного петербуржца. Тщательно выговаривает слова, выказывая уважение к собеседнику.
— Чем могу помочь?— И после этих слов доброжелательная улыбка на лице.
Пока консультант вызывал у Макса только положительные эмоции. Посмотрим, сможет ли он быть полезен.
— Мне говорили, что вы в раньше уже консультировали в расследованиях.
— Верно, Максим Юрьевич. Ко мне обращаются не впервые. Такое уже случалось в прошлом,— он помедлил,— и не единожды.
Искусствовед улыбнулся. Воспоминания доставляли ему удовольствие.
— В первый раз я помог разобраться с результатами экспертизы для вывоза за границу предметов искусства. Они оказались сфабрикованными. Нечистоплотные эксперты занижали реальную стоимость картин. Был еще один раз. Тогда подлинник известного мастера, одного из передвижников, для вывоза за границу объявили копией. Мне это показалось подозрительным. Я привлек своего приятеля эксперта, который подтвердил, что я оказался прав.
Макс наблюдал за лицом консультанта во время рассказа. Тот был горд, что его знания оказались полезными.
— А что вас привело ко мне? Украдена картина кого-то из мастеров?
— Не угадали, Олег Ильич. Речь пойдет не о живописи. У меня вопрос по скульптуре.
— В этой области я не так силен,— казалось, что Стук разочарован. Но через мгновение на его лице появилась улыбка и он потер ладонями в предвкушении интересной задачи.— Ну, что там у вас?
— В материале скульптуры, являющейся уликой в деле, которым мы занимаемся, наш криминалист обнаружил помимо прочего одну составляющую. По поводу нее я и хотел узнать ваше мнение.
— И что же это?
— Гринстаф. Это вам о чем-то говорит?
— Как вы сказали? Гринстаф?,— искусствовед поморщился,— «зеленка»?
— Верно. Вам что-то известно об этом материале?
— Немного,— сказал Стук после недолгого молчания.— Нет ли у вас с собой фотографии скульптуры, о которой вы говорите?
Макс вынул из кармана фотоснимок и протянул консультанту.
Тот внимательно всмотрелся в изображение, вскинул брови и опустил перед собой на журнальный стол.
— Очень странно,— сказал он.
Олег Ильич поднялся, подошел к полкам и вытащил иллюстрированный журнал. Вернувшись, он протянул его Максу.
«Military Miniatures in Review»,— прочел название Макс.
— Это американский журнал для любителей военно-исторической миниатюры,— объяснил Стук.— Для тех, кто выбрал подобное хобби, здесь масса интересного, вплоть до материалов, из которых предпочтительно изготавливать фигурки. О «зеленке» я впервые нашел информацию в одном из таких журналов. Там говорилось, что этот материал для лепки применили по ошибке. Первопроходцем называлось имя Тома Мейера. Этот человек очень хорошо известен любителям миниатюрной скульптуры по всему миру.
— А в чем здесь странность?— спросил Макс.
— Да в том, что этот материал популярен у миниатюристов, но я впервые вижу,— Стук кивнул на фото скульптуры,— чтобы его использовали для подобных габаритов.
В комнате повисло молчание. Хозяин квартиры о чем-то размышлял. Макс, ожидая пока он заговорит, рассматривал иллюстрации в журнале.
— Вы, наверное, хотите услышать, что я думаю об авторе этой работы?— прервал молчание искусствовед.
— Был бы рад.
— Так вот, что я вам скажу, Максим Юрьевич,— Стук хлопнул себя ладонями по коленям, словно, решившись на что-то,— несмотря на размеры скульптуры, я начал бы поиск автора среди миниатюристов. Это их материал. Им привычно его использование. А скульпторы не очень охотно меняют материалы, с которыми привыкли работать.
— Вы можете назвать имя?
Стук задумался.
— Не хотелось бы обидеть подозрениями невиновного,— сказал он,— но я бы проверил в первую очередь Михаила Свечина. В наших кругах его иногда называют «Микеле».
— Почему он?
— Этот человек давно занимается миниатюрой и он никогда не отягощал себя моральными принципами. По этой причине Свечин неоднократно сталкивался с представителями правоохранительных органов.
— Вам не понравился мой кофе?— Стук указал глазами на полную чашку Макса.
— Кофе прекрасен.
— Но вы не сделали и глотка.
— Извините, уже некоторое время не пью кофе, мне просто нравится запах.
* * *
Макса пытался понять, в чем причина его тревоги. Это состояние разливалось изнутри и постепенно поглощало его. Неприятное ощущение. Воображение Макса рисовало в таких случаях одну и ту же картинку. Будто в зимнем дремучем лесу зародился маленький снежный комочек. Вначале легкий и беспомощный, он катится под сильными порывами колючего ветра, цепляется за стволы деревьев, спотыкается о припорошенные камни. Но продолжает лететь вперед, набирая при этом силу. И вот это уже огромный ком, сносящий все на своем пути. Он достигает таких размеров, что в огромном лесу не остается для него места.
Так всегда бывало, когда что-то необъяснимое зарождалось в глубине его сознания, постепенно росло и, в какой-то момент вырывалось наружу, выплескивая важные наблюдения, на которые он в тот момент не обращал внимания, но которые не исчезали бесследно, а ждали своего часа.
Нарастающее напряжение дразнило Макса. Он злился тому, что не видит этому причины. Но он знал, просветление наступит.
Ему показалось, что корни его беспокойства кроются на уровне тактильных ощущений. Он попытался вспомнить, чего касался в последнее время. Что же смогло заронить беспокойство в его подсознание? В тот же момент в мозгу возникло чувство, возникшее при касании идеально гладкого камня. Он вспомнил тщательно обработанную поверхность скульптуры и в ту же секунду подсознание выдало причину тревоги. Странная шероховатость, казавшаяся чужеродным образованием на отполированной поверхности.
Педантичный скульптор не мог пропустить подобный изъян. Шероховатость была там не случайно. Он помчался к Журову, чтобы убедиться, что не ошибается.
К счастью криминалист был на месте.