Реставратор

— Взгляни сюда,— Макс указал на основание скульптуры.

Криминалист подошел сзади, протер стекла очков мягкой тряпочкой и наклонился.

На постаменте с трудом просматривалось темное пятнышко. Еле заметная отметина на первый взгляд казалась обычным изъяном. Журов отошел к столу и через секунду вернулся с лупой на черной рукоятке с подсветкой в нижней части корпуса.

— Попробуй через нее. Шестикратное увеличение.

Макс включил лампочку и поднес лупу к постаменту. Через линзу он разглядел маленький значок.

— Смотри,— он отодвинулся и дал рассмотреть Журову,— символ бесконечности.

— И что?

— Не знаю. Надо подумать.— Макс помолчал.— Его первое применение приписывается английскому математику Джону Уоллису.

— Эка, ты копнул. Думаешь, это имеет какое-то значение?

— Значение имеет все. Если этот значок здесь есть, его нельзя игнорировать.

— Ну тогда заметь, что этот символ был известен задолго до твоего Уоллиса. Вспомни уроборос — змею, кусающую свой хвост. Это еще более известный прототип значка бесконечности.

Макс в который раз изумился эрудиции Журова.

— Здесь есть еще что-то. Смотри, чуть правее.

Макс вгляделся, но кроме микроскопической выщерблены, кажущейся всего лишь огрехом скульптора, ничего не заметил.

— Ничего не видно,— сказал он,— возможно, обычный скол материала.

— Подожди-ка.— Николай Сергеевич вышел в кладовку и через минуту вернулся, держа в руках что-то, напоминающее большой мобильный телефон.

— Портативная электронная лупа,— с гордостью сказал он,— максимальное увеличение двадцать два с половиной раза. Подвинься.

Он присел у постамента и закопошился с настройками прибора. Макс заметил на корпусе название «SenseView».

— Ну вот, другое дело!— Воскликнул Журов через некоторое время и протянул электронную коробочку Максу,— взгляни, я задержал картинку.

На экране Макс разглядел четкое изображение какого-то знака. Он подошел к столу, нашел блокнот с карандашом и перерисовал увиденное.

— Что скажешь, дядя Коля?— спросил Макс, возвращая прибор криминалисту.

— Не знаю. Эмблема какая—то. Никогда не встречал.

Макс вновь бросил взгляд на экран.

Там застыло изображение кольца, проткнутого копьем.

Макс ехал домой. Он прислушивался к себе, пытаясь понять свои ощущения. После обнаружения значка тревожное ощущение не отпускало. Макс доверял интуиции. Возможно, что его беспокоила шероховатость, оказавшаяся эмблемой. Но источником беспокойства могло быть и нечто иное. Когда он подошел к двери квартиры появилась уверенность. Он был убежден, что упустил что-то еще.

* * *

Телефонный звонок, разорвавший тишину ранним утром, застал Макса врасплох.

Он проснулся рано, еще до восхода солнца. Не зажигая свет, взглянул на часы. Стрелки, покрытые фосфоресцентным материалом сообщили, что до пяти оставалось четверть часа.

Макс подошел к окну, завернувшись в плед. Было прохладно. Постоял, глядя в темноту, разбавленную пятнами уличных фонарей.

Он почистил зубы, побрился. Пять секунд изучал качество проделанной работы. Затем задержался глазами на полке с гигиеническими принадлежностями. Зубная паста, щетка, крем для бритья, крем после бритья. В стороне, ближе к душевой кабинке, бутылочка с шампунем. Ничего лишнего. Но если взглянуть на это с другой стороны, отсутствие женской руки и никакого уюта. Макс не задержался на этой мысли. Она промелькнула в голове констатацией факта. Как пятно на скатерти во время званного ужина, где ты гость. Есть и черт с ним.

Он сидел в тишине кухни и думал. Ему не удавалось припомнить ничего похожего ни из своей практики, ни из дел, описанных в учебниках. Более ужасное состояние начала расследования трудно было представить. У них не было ни улик, ни мотива, ни зацепок, ни даже жертв. У них не было ничего. Он так глубоко погрузился в размышления, что внезапный грохот телефона заставил его вздрогнуть. Перед тем, как поднять трубку, Макс Кон снова бросил взгляд на часы. Половина шестого утра.

Звонил Лесин.

— У нас новая неизвестная скульптура,— сказал он,— собирайся.

Макс вновь подошел к окну. Оно выходило на восток. Поднимающееся где-то там, за домами, солнце окрасило небо. Он поднял глаза. Слабый ветерок. Редкие облачка медленно скользили по небу, не меняя очертания.

Худшее начало расследования. Худшее начало дня. Худшее начало недели.

Через двадцать минут он сидел в джипе полковника. «Гранд Чероки» выскочил из Заячьего переулка, повернул налево, на Суворовский проспект и двинулся по направлению к Невскому.

— Что случилось?— спросил Макс. Он не надеялся услышать ничего хорошего.

— Позвонил дежурный подполковник из ГУВД. Старый знакомый. Не могу сказать, что хороший,— начал Лесин. Ему не удавалось выглядеть беспристрастным. Налицо явные признаки излишнего возбуждения. Прорывающиеся высокие нотки и едва заметное подрагивание голоса.

— Сообщил о новой скульптуре. Никто не знает откуда. И опять потеки крови на постаменте. Его эта ситуация не обеспокоила. Зная, что мое агентство интересуется бесхозными скульптурами, он быстро спихнул дело мне. Но я ему доходчиво объяснил, чем это пахнет. Поэтому есть шанс, что их опера сейчас тоже тащат свои задницы к некрополю. Думаю, будут на месте раньше нас.

— К некрополю?— переспросил Макс.

— Скульптура на Лазаревском кладбище, возле какой-то могилы.

— На кладбище все возле какой-то могилы.

Лесин глубоко вдохнул.

— По поводу скульптуры ты думаешь то же, что и я?

Макс пожал плечами.

Промелькнувшая мысль вызывала гнетущее состояние. Если статуя связана с первой, значит, это серия. Неужели, им придется ждать новые эпизоды, в надежде, что этот анонимный скульптор когда-нибудь проколется и допустит ошибку?

До Лазаревского кладбища, находившегося рядом с площадью Александра Невского они добрались за пятнадцать минут.

При входе в некрополь Лесин остановился и обменялся несколькими словами с охранником. Тот кивнул и позволил им пройти на территорию. Они молча шли по Петровской дорожке. Лесин двигался уверенно. Он получал указания Маковского через прижатый к уху мобильный. Не предупреждая, Лесин свернул налево, на Мартосовскую. Макс последовал за ним, вглядываясь в окружающие памятники. Он решил для себя, что должен первым высмотреть среди множества надгробий их цель. Его внимание привлекло скопление людей немного правее. Только тогда ему удалось заметить ее.

Бюст стоял между двумя дорожками, Мартосовской и Мастеров искусств, рядом со скромной могилой за железной оградой. Подойдя ближе, Макс прочитал имя покойного на белой мраморной вставке. Джакомо Кваренги.

Их изваяние, словно бедный родственник, было почти прижато к ограде могилы знаменитого итальянского архитектора и словно просилось внутрь.

Кроме Маковского и Журова, в стороне стояли двое мужчин с бесцветными лицами в строгих костюмах. Лесин сразу направился к ним. Макс определил в них работников силовых структур. Наверняка, оперативники из ГУВД. Полковник оказался прав, они прибыли раньше. Вероятно, Лесин не стеснялся в выражениях, объясняя дежурному подполковнику, чем пахнет ситуация.

Эта пара походила на гротескных героев рисованных фильмов. Высокий худой и низкий толстый. Они не вызвали у него интереса и он подошел к криминалисту.

— Привет, Максим,— сказал тот, не отрываясь от работы. Макс ответил. С Маковским они обменялись прохладными кивками.

— Думаю наша,— сказал Журов, имея в виду скульптуру.

Макс втянул свежий утренний воздух и подошел ближе. Белая гладкая поверхность, местами стершиеся потеки крови, тщательно проработанные детали. Похоже, Журов прав.

— Уверен?— все-таки спросил он.

— С большой долей вероятности,— сказал криминалист. Макс кивнул. Журов, как и многие его коллеги, никогда не делал окончательных выводов при первоначальном осмотре. Даже при стопроцентной уверенности.

— На первый взгляд есть сходство. Окончательные выводы будем делать после тщательного осмотра и анализов,— заявил он, словно, в подтверждение мысли Макса.

К ним подошел Лесин и оглянулся на недавних собеседников. Мужчины неспешно шли по направлению к выходу. Макс перехватил взгляд полковника. Он смотрел им вслед, с трудом сдерживая неприязнь.

Маковский в стороне беседовал с сутулым маленьким старичком в выцветшей клечатой рубашке.

— Это сторож,— объяснил Журов.

— Что-нибудь нашли?— спросил Макс.

— Пока нет,— ответил полковник.

— Кстати, на этой нет ни одного отпечатка. Очень тщательно ее почистили. Педантично поработали. Я прошелся сантиметр за сантиметром, ни ворсинки, ни пылинки,— добавил Журов.

— Известно, когда привезли статую?

— Да. И довольно точно,— подходя к ним, сказал Маковский.— Через сторожа ее пронесли в начале девятого. Это он заметил кровь и позвонил в ГУВД. А теперь и журналисты как-то пронюхали.

Виктор кивнул в направление выхода.

Оглянувшись, Макс заметил девушку, стоявшую чуть в стороне и внимательно изучающую статую. Рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне зелени. Макс узнал в ней журналистку, из репортажа о первой скульптуре в Летнем саду.

— Зачем она здесь?— спросил Макс.

Ему никто не ответил.

Макс направился к ней, по дороге пытаясь вспомнить ее имя. Девушка была одна, без оператора. На ее лице блуждала загадочная улыбка.

— Здравствуйте,— сказал Макс. Он так и не выудил из памяти ее имя и решил схитрить.— вы меня помните? Я Макс Кон. Работаю в детективном агентстве.

— Я вас помню, Макс Кон,— ответила девушка. Повисло молчание. Его хитрость не сработала. Журналистка не торопилась прийти ему на помощь. Она разглядывала Макса. Улыбка не сходила с ее лица.

— Ладно, не мучайтесь, меня зовут Аня,— наконец, произнесла она.— то, что я журналистка, надеюсь, помните?

— Помню,— сказал Макс и улыбнулся, глядя в ее глаза с хитринкой.— Как вы здесь оказались, Аня?

— Ваш начальник позвал,— она кивнула в сторону Лесина.— услуга за услугу. Он мне эксклюзивный репортаж, а я ему свои впечатления в качестве свидетеля. Или показания? Так это у вас называется?

— Услуги неравноценны,— заметил Макс.

— Ему так не кажется.

— И какие впечатления?

Она оглянулась на статую, автоматически пощелкивая ногтем по титановому колечку на правой ноздре.

— Любите пирсинг?

— Африканцы считают, что пирсинг носа приносит удачу и привлекает помощь высших сил.

— В свои не верите?

— Верю, но помощь свыше не помешает.

— Где-то читал, что люди с пирсингом в носу очень активны в жизни, добиваются желаемого, но не имеют настоящих друзей. Кстати, этот вид пирсинга возник более 4000 лет назад.

— Увлекаетесь пирсингом.

— Нет. Историей.

— История — это хорошо. А пирсинг… многие, особенно из старшего поколения, считают, что молодежь себя им уродует. Все меняется. Одно и тоже в одно время считается украшением, в другое уродством. А историю я тоже люблю. Она все расставляет по местам.

Макс внимательно посмотрел на девушку, кивнул и указал на скульптуру.

— Ничего не бросается в глаза? Что-нибудь похожее на то, что было в первый раз?

Анна помялась.

— Что-то не так?— спросил Макс.

— Там я была одной из первых, здесь нет. Не те ассоциации. Трудно сопоставить.

В этот момент его позвал Лесин.

— Я скоро вернусь,— сказал он.

Аня кивнула.

Рядом с полковником стоял Маковский.

— Сторож сообщил, что статую привез какой-то мужичок, катил на тачке,— сообщил он.— На вопрос, кто распорядился, ответил, что по просьбе человека, представившегося главным хранителем.

— Как выглядел этот хранитель?

— Сторож не спросил.

Макс переглянулся с полковником.

— А он видел, на чем этот доставщик приехал?

Виктор покачал головой.

— Нет, он заметил его, когда тот уже провез тачку через ворота.

— Отправляйся в музей скульптуры, найди этого хранителя,— распорядился Лесин,— что-то мне подсказывает, что он никого ни о чем таком не просил.

Маковский проворно направился к выходу выполнять приказ начальника.

— Зачем ты позвал журналистку?— спросил Макс Лесина.

— Я не звал,— ответил тот,— с чего ты решил?

Макс ничего не ответил. Он украдкой взглянул на Аню, после чего попросил полковника поручить кому-то из ребят собрать сведения об этой журналистке.

— Зачем?— спросил тот.

— На всякий случай.

— Вы мне соврали,— сказал он, вернувшись к ней,— вас никто сюда не звал.

— Да не звал,— легко согласилась она.— Вообще-то, я здесь случайно. Готовлю репортаж о графе Мордвинове.

Макс вопросительно посмотрел на нее.

— Художник-любитель, сын адмирала, одногодок Пушкина. Писал морские пейзажи. Собираю материал. Приехала взглянуть на его могилу.

Макс не отрывал от нее взгляд.

— Если не ошибаюсь, могилы Мордвиновых у Ломоносовской дорожки,— он повернул голову, указывая в нужном направлении,— Это даже не близко. Что вы делаете здесь?

— О! А вы, оказывается, знаете о графе Александре Николаевиче?— журналистка не скрывала удивления.

— И о нем, и об его отце Николае Семеновиче, адмирале, и о других членах семьи, захороненных здесь. И все-таки, что вы здесь делаете?

— Тут скульптура, а я делаю репортажи об искусстве,— не смутилась Аня.

— Здесь больше подходит репортер криминальной хроники.— заметил Макс.

— Правда?— она сделала удивленное лицо,— почему вы так думаете?

Или она мастерски притворяется, или ничего не знает.

— Кровь на статуях,— сказал он,— простор для журналистской фантазии.

— Так это кровь?

— А на что это похоже?

— Не представляю. Вполне может быть, что шутники краской побрызгали для зловещести.

Глядя в ее лицо, Макс не мог понять, шутит она или говорит серьезно. Он вообще не понимал ее. Ей около двадцати пяти. Она была на пятнадцать лет моложе его. Достаточно большая разница в возрасте, чтобы они могли считаться принадлежащими к разным поколениям. А это объясняло разный сленг, разное видение мира, разные шутки. Макс не был снобом и ему нравились не только ровесницы. Эта молодая журналистка была ему интересна. Он протянул ей свою визитку.

— Если узнаете или вспомните что-то, связанное с бесхозными статуями, позвоните.

— Позвоню,— сказала она, странно улыбнувшись. Затем развернулась и медленно пошла к выходу.

* * *

Через час Макс остался на кладбище в одиночестве. Он стоял рядом со статуей, всматриваясь в четкие линии постамента, в идеально правильные черты лица. прикоснувшись к гладкой поверхности скульптуры, он постарался представить себя на месте художника. Понять его мысли и чувства. Он смотрел на бюст, как раньше на него смотрел художник. Абстрагировавшись от окружающей суеты Макс пытался проникнуть в его мысли.

Холодный материал статуи не позволил проникнуть глубоко. Он чувствовал лишь удовлетворение скульптора полученным результатом. И все.

Кроме этого у Макса ничего не получалось. Он словно натыкался на невидимую стену.

Он попытался отвлечься. Почему здесь? Лазаревское кладбище? Рядом с могилой Кваренги? Он отошел в сторону и, держась за ограду чьей-то могилы, попытался вспомнить, что ему было известно о великом зодчем.

Знаменитый российский архитектор и скульптор итальянского происхождения. Какое-то время его фамилию произносили с буквы «г». Гваренги. Нужно проверить, почему. Макс был уверен, что места для своих произведений неизвестный скульптор выбирает не случайно. В ответе на этот вопрос могла заключаться подсказка. На что? Этого Макс не знал. Может быть, поняв систему выбора мест, можно будет предугадать следующее. А будет ли еще одна скульптура?

Макс вышел с территории кладбища к площади Александра Невского. Ему нужно было походить и подумать. Хотя думалось ему лучше в прохладной тишине кабинета, изредка ему нравилось размышлять на ходу. Он огляделся, выбирая маршрут. Музей городской скульптуры, памятник Александру Невскому, чуть дальше отель Москва. Макс повернул налево. Он пересек Лаврский проезд и, дойдя до Чернорецкого переулка, перешел через Невский. Он шел неспеша по большому кругу с центром у памятника русскому князю-полководцу. Через каждые пятьдесят шагов останавливался и некоторое время смотрел в сторону Некрополя. На каком-то отрезке пути его голову захватила мысль, показавшаяся интересной и некоторое время он шел, не видя ничего вокруг. Вскоре Макс обнаружил себя перед памятником. Он опустился на гранитные ступени и замер. Медленно двигались лишь его зрачки, словно сканируя пространство между зданием музея и входом в Некрополь. Найдя, то что хотел, он потянулся к телефону. Лесин ответил через два гудка.

— На втором бюсте Журов не обнаружил ни одного отпечатка,— сказал Макс.

— Да. И что?

— Значит, скульптор не хотел, чтобы мы нашли курьера.

— И...?

— Возможно, потому что на этот раз доставивший статую мог его знать,— подвел итог Макс.— Нам нужно найти курьера.

— Каким образом?

— Есть мысль, правда придется повозиться.

Лесин молча ждал продолжения.

— На одном из четырех светофоров около площади есть камера видеонаблюдения.

— Да, я знаю. На том, что ближе к мосту Александра Невского.

Эти слова полковника удивили Макса.

— Ты знаешь все камеры в Питере?— поинтересовался он.

— Я пользовался записями с нее в другом деле,— ответил Лесин,— но, если я не ошибаюсь, она смотрит в сторону моста, а это не наше направление.

— Да, но она снимает транспорт едущий в нужном направлении. Нам известно точное время доставки статуи, значит нужно найти машины, двигавшиеся с моста к площади в это время. Кто-то из водителей мог видеть момент доставки и выгрузки. Ты же знаешь, где хранятся данные с этой камеры?

— Камера принадлежит ГИБДД. Работы здесь немало, но мысль интересная.

Полковник повесил трубку.

* * *

Вспомнив свой разговор со Стуком, Макс решил заехать еще в одно место. Студия находилась на улице Разъезжей, недалеко от Пяти углов в мансардном этаже пятиэтажного дома. В парадной пахло так, словно слободские извозчики, в честь которых была названа улица, держали здесь своих лошадей.

Дверь открыл мужчина лет сорока пяти в зеленом фартуке перепачканном гипсом. Его короткие темные волосы, смазанные желем, колючками торчали в разные стороны.

— Свечин Михаил Сергеевич?

Мужчина недовольно кивнул. Вероятно, его оторвали от работы.

Макс представился.

— Я приехал, чтобы поговорить с вами. Мы можем пройти?

— Я работаю.

— Это не займет много времени.

Свечин пожал плечами и нехотя отошел в сторону, пропуская Макса.

Они оказались в светлой комнате с огромными арочными окнами. В одном из углов стояла бронзовая статуя рыцаря в человеческий рост. Рядом с ней, вполоборота к вошедшим, в кресле сидел крупный мужчина лет сорока с бритой головой. Он склонился над столиком и что-то внимательно изучал в открытом перед ним журнале. Он не обратил внимания на вошедших, ни на секунду не оторвавшись от своего занятия. Максу это поведение показалось странным. Дистанционные органы чувств среднестатистического человека инстинктивно фиксируют изменения в окружающем пространстве. Люди любопытны по своей природе. В поведении присутствующего в комнате здоровяка не было заметно ни малейшей реакции на появление в квартире нового человека. Макс решил, что гость Свечина его нарочито игнорирует.

Хозяин указал Максу на стулья, задвинутые под огромную мраморную столешницу, третья часть которой была уставлена мелкими фигурками. Солдатики разных стран и времен, миниатюрные всадники и крошечная военная техника.

Макс рассмотрел солдатиков. С саблями, мушкетами, в знакомых мундирах и головных уборов. Лишь у одного на голове было сооружение, напоминающее коробку, в которую заворачивают таиландскую еду. Все детали были тщательно проработаны. Вплоть до эполет, кисточек и даже пуговиц. Максу показалось, что на пуговицах есть рисунок. Если так, то рассмотреть его можно было только через увеличительное стекло.

Он выдвинул стул и опустился на него. Свечин присел рядом.

Макс выложил перед ним фотографии скульптур.

Скульптор наклонился, чтобы их рассмотреть. Макс наблюдал за его лицом. Он не заметил ничего, кроме удивления.

— Вы автор?

— Нет.

— Знаете, кто?

Свечин взял фотографию скульптуры из Летнего сада, повертел в руках и положил на место. Затем поднес к глазам фото бюста с Лазаревского кладбища. Этот снимок он рассматривал дольше и внимательнее.

— Талантливая работа. Стиль похож на мой. Специалист, увидя это, мог бы указать на меня,— он с вызовом посмотрел на Макса,— но, это не я и с этим автором не знаком. Что это за скульптуры?

— Они являются уликами в преступлениях.

— И что вы от меня хотите?

— Когда совершается преступление, обычно ищут того, кто это сделал. Составляют список подозреваемых. Я доходчиво объясняю?

— Я в списке?

— Да. И не на последнем месте.

— Можете смело вычеркивать меня из вашего списка.

— Почему?

— Я уже давно не ваяю крупную форму. Лет шесть занимаюсь только миниатюрой. Доход побольше и нет проблем со сбытом. Мои фигурки у коллекционеров нарасхват. Ко мне в очередь записываются.

— И каким материалом вы пользуетесь?

— В основном мэджик—скульпт, иногда зеленка. Это вам о чем-то говорит?

— Говорит. По этой причине я не буду торопиться вычеркивать вас из списка. Гринстаф или, как вы говорите, зеленка, обнаружена в этих скульптурах. Не подскажете, кто еще ее использует?

— В миниатюре каждый третий. В таких работах,— Микеле кивнул на фотографии,— не знаю.

— Почему коллеги называют вас Микеле? Откуда это прозвище?— спросил Макс.

— Это не прозвище. Я учился в Италии. Академия изящных искусств во Флоренции. Меня зовут Михаил. Итальянцы называли Микеле. Им так было удобнее. Я находился на их территории.

* * *

Гент, около 1267 года

Профессию Яан Мартен унаследовал от отца. С самого детства он расписывал стены в часовнях и домах богатых горожан. Он помогал отцу в трудиться над стенами самой большой церкви Святого Николая, во время восстановительных работ после уничтожившего ее пожара. Уже позже, когда умер отец, он расписал оружейную комнату замка Гравенстен, а затем, по приглашению графини Маргарет, которой понравилась его работа, он рисовал на каменных стенах церкви покровительницы города святой Фараильды. Ходили слухи, что графиня была настолько поражена изменением внутреннего убранства церкви, что заплатила художнику двойную цену, против уговоренной заранее. Как бы там ни было этот факт заставил горожан заговорить о мастере и сделало ему имя.

Он купил каменный дом у разорившегося мельника и переехал в район Патерсхол.*

*«Монашья дыра»в буквальном переводе — «нора священников». Богатеющий квартал вблизи графского замка.

* * *

Яан Мартен взял мальчика когда ему исполнилось 9 лет. Выглядел он, как шестилетний. Художник в который раз взглянул на жилистого паренька, в грубой пеньковой рубахе, подпоясанной потертым шнурком, и задумался не в состоянии прийти в согласие с самим собой. Семья мальчика жила по-соседству и Яан был хорошо знаком с его отцом. Правильно ли он сделал, взяв в ученики сына Клауса Брейля на таких странных условиях. Мальчишка должен был жить при мастерской, питаться и учиться. И за все это его отец не будет платить ни гульдена. Клаус Брейль хоть и состоял в престижной гильдии мясников, но после тяжелого лета, когда случился массовый падеж скота, он лишился почти всего поголовья и ему нечем было даже кормить пятерых отпрысков и больную жену. Правда было оговорено, что младший Брейль должен выполнять при мастерской разные работы до и после занятий, однако, много ли можно ожидать от этого дохляка.