Кровь и магия

Глава 5

Амелия

На третье утро после развода у меня было четырнадцать пропавших пациентов, один временный муж, обвиняемый в убийстве, и ни одной законной причины войти в архив Ордена.

Три свежих направления, которые Мара принесла с рынка, помогли найти ещё десять похожих случаев в моей копии реестра. Всю ночь мы сверяли даты бесплатных осмотров с исчезновениями. Лидия стала первой вернувшейся. Остальные по-прежнему числились умершими, переведёнными или просто исчезнувшими.

Зато Мара испекла пирог.

— С яблоками? — спросила я.

— С тем, что осталось после обыска кладовой.

— То есть с долгами.

— Они дают хороший аромат.

Лирас ел молча. После лечения Пети у него дрожали пальцы, хотя он старательно прятал руки под столом. Он использовал не самую сильную магию, но находился без земли слишком долго, а потом провёл корень через каменный фундамент.

Я видела последствия. Не комментировала.

Он так же не комментировал мою вторую серебряную прядь.

Перед нами лежали три стопки документов. Мои заверенные записи. Направления на бесплатный осмотр. Городские списки умерших и выехавших.

Тринадцать имён совпали.

Четырнадцатое исчезло.

Не было зачёркнуто или вырвано. Между строками оставалось пустое место, а нумерация шла так, будто запись существовала. Чернила вокруг побледнели. Кто-то стёр имя магией и рассчитывал, что никто не станет пересчитывать страницы вручную.

— Бумагу трогали кровной печатью, — сказал Лирас.

— Откуда вы знаете?

Он провёл пальцем над листом, не касаясь.

— Здесь остался след. Как запах после дождя.

Мара поставила перед ним ещё кусок пирога.

— Нормальные люди говорят «пахнет».

— Нормальные люди не нюхают документы.

— Уже лучше.

Я сверила номер страницы с описью.

— Запись должна быть в центральном архиве. Там хранят исходные карточки до уничтожения копий.

— Вас туда не пустят, — сказала Эльза.

Она пришла до рассвета, принеся лекарства для Пети и маленький пузырёк с серой жидкостью.

— Что это?

— Архивный проявитель. Им проверяют старые документы перед списанием. Он показывает след удалённых чернил, если сохранилась основа записи.

— Ты украла его?

— Взяла из набора, который вчера велели вернуть на склад.

— Это называется украла.

— Тогда я украла его до того, как его забрал кто-то хуже.

Лирас посмотрел на неё с неожиданным одобрением.

Я убрала пузырёк в сумку.

— В открытом читальном зале можно запросить копию реестра по номеру. Закрытый архив нам не нужен.

Эльза покачала головой.

— Если имя стёрли по приказу Совета, копия тоже будет пустой.

— Поэтому у нас проявитель.

— Его применение отметит защитная печать.

— Значит, будем быстрыми.

Кассиан дал нам разовый пропуск как участникам расследования. Он не разрешал вскрывать закрытые фонды и отдельно написал это крупными буквами. Я решила считать запрет проявлением заботы.

До Ордена мы шли пешком. Лираса сопровождали двое людей магистрата. На улице он постоянно оглядывался на землю, словно город мог в любой момент исчезнуть из-под ног.

Барьер над крышами выглядел хуже, чем накануне. В прозрачном куполе появлялись тёмные пятна. Там, где они проходили, дневной свет на мгновение краснел.

У рыночной площади один такой провал задержался.

Фонари погасли. Лошади заржали. Женщина у овощной лавки вскрикнула и упала, прижимая руки к голове.

Я направилась к ней, но Лирас удержал меня за рукав.

— Знаки погашены, — напомнил он. — Я не тяну силу.

— Я знаю.

— Тогда почему вы дрожите?

— Потому что два дня назад остановила сердце себе в подарок.

— Вы остановили чужое.

— Моё тоже было недалеко.

Женщине помог торговец. Приступ закончился вместе с провалом Барьера. Я заставила себя идти дальше.

Архивный отдел занимал северное крыло Ордена. Здесь пахло пылью, клеем и холодным металлом. За длинной стойкой сидели три служащих. Они увидели Лираса и одновременно потянулись к тревожным кнопкам.

— У нас пропуск магистрата, — сказала я.

Старшая архивистка проверила печать трижды.

— Вам разрешён только открытый фонд. Пленник должен оставаться между сопровождающими.

— Он не пленник, — сказал один из людей Кассиана. — Под домашним надзором.

— Для мебели разницы нет. Не позволяйте ему ничего ломать.

Лирас посмотрел на ряды шкафов.

— Постараюсь пережить разочарование.

Нам выдали копию реестра за нужный месяц. Пустое место было там же.

Я попросила исходную карточку.

Архивистка отказала.

— Закрытый фонд. Требуется разрешение хранителя.

— Позовите хранителя.

Она ушла и вернулась с Теодосием.

Он остановился, увидев нас за одним столом. Потом заметил пузырёк в моей сумке.

— Амелия, не делай этого.

— Откройте исходную карточку.

— Не могу.

— Не хотите.

— Не могу, — повторил он тише. — Доступ к фонду Двенадцати закрыт распоряжением канцлера.

Лирас наклонился к листу.

— Пустое имя связано с Двенадцатью?

Теодосий понял, что сказал лишнее.

— Я этого не утверждал.

— Уже утверждали лицом, — заметила я.

Он снял очки и протёр их.

— Уходите. Сегодня же. Возвращайтесь в дом и не покидайте его до моего сообщения.

— Почему?

— Потому что архив — последнее место, где вам сейчас следует находиться.

— Очень убедительно.

— Амелия.

В его голосе впервые прозвучал страх.

Не за себя.

Я знала Теодосия много лет. Когда он лгал, начинал говорить медленнее. Сейчас слова падали быстро.

Он действительно пытался нас предупредить.

Но предупреждение без объяснения оставляло Валериану всё преимущество.

— Откройте карточку, — повторила я.

Теодосий надел очки.

— Нет.

Он развернулся и ушёл в закрытый коридор. Дверь за ним запечаталась белым светом.

Архивистка вернулась на место и стала наблюдать за нами так открыто, что скрытность потеряла смысл.

Я достала проявитель.

— Кассиан запретил вскрывать закрытый фонд, — сказал один из сопровождающих.

— Мы не вскрываем. Мы портим открытую копию.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Эльза объяснила способ: одна капля на край листа, затем тепло ладони, но без магии. Если прежние чернила оставили след, они проявятся серым.

Я нанесла каплю.

Лист ничего не показал.

— Здесь есть кровная печать, — сказал Лирас. — Она удерживает пустоту.

— Можете снять?

— Разрушать печати я умею только когда вижу их рисунок.

— А увидеть?

Он посмотрел на деревянный стол.

— Нужен контакт с землёй.

Под архивом было три этажа камня и медные защитные пластины. Использовать силу он не мог.

Я вспомнила вчерашний осколок с кусочком бумаги. Красное стекло держало не только силу, но и след того, что к нему прикасалось.

— Кровь хранит рисунок воздействия, — сказала я. — На самой странице могла остаться кровь пациента.

— Если запись делал врач, — ответил Лирас.

Я провела ногтем по краю листа. Там была почти невидимая бурая точка.

Не моя кровь. Старая.

Я не могла прочитать прошлое по ней. Но могла увидеть повреждение, оставленное магией.

Коснулась пятна самым слабым импульсом — не лечением, только диагностикой.

Холод кольнул палец.

На бумаге проступили тонкие линии, похожие на трещины вокруг пустого места.

Лирас наклонился.

— Теперь вижу.

Он не применил силу. Только указал направление:

— Печать замкнута здесь, здесь и на номере страницы. Разорвите не центр, а край.

Я добавила вторую каплю проявителя на поле.

В этот момент Барьер провалился.

Свет в окнах стал красным. Защитные лампы погасли. По архиву прошёл глухой удар, и верхние полки качнулись.

Кто-то закричал.

Архивистка у стойки упала на пол. Её тело свело судорогой. На шее вспыхнули старые магические шрамы.

Проявитель растекался по странице. Ещё несколько секунд — и запись могла исчезнуть окончательно.

Я встала.

Лирас прижал край листа двумя пальцами.

— Идите к ней.

— Если бумага высохнет неправильно…

— Я удержу. Без магии.

Архивистка ударилась головой о ножку стола. Я опустилась рядом, повернула её на бок и освободила ворот. Магию использовать было нельзя. Я следила, чтобы она не захлебнулась, попросила служащего принести свернутое пальто под голову и считала время.

Судороги продолжались меньше минуты.

Когда свет вернулся, женщина дышала сама. Я проверила зрачки, пульс и велела не поднимать её до прихода врача.

— Вы же больше не целительница, — пробормотала она, приходя в себя.

— Лицензия закончилась. Руки остались.

Я вернулась к столу.

Лирас всё ещё держал лист. Пальцы у него побелели от напряжения, но контрольная печать на браслете не горела. Он сдержал слово и не использовал силу.

На бумаге появились буквы.

Сначала отдельные серые штрихи. Потом имя.

Я прочитала вслух:

— Риона Вереск.

Лирас не шевельнулся.

— Вы её знаете?

Он медленно отпустил страницу.

— Моя двоюродная сестра.

— В карточке указано, что она поступила на обследование два года назад.

— Это невозможно.

— Почему?

Он смотрел на имя, будто оно могло исчезнуть снова.

— Потому что я видел список казнённых после восстания. Риона была в нём.

Я перевернула лист. На обороте проступила ещё одна строка: перевод в закрытое отделение, подпись врача стёрта, дата — через два года после её официальной смерти.

За нашими спинами зазвенела тревожная печать. Проявитель всё-таки отметил незаконное исследование.

Тревожная печать привела не только архивную охрану. В читальный зал вернулся Теодосий. Он увидел проявившееся имя, закрыл дверь перед двумя магистрами внутреннего надзора и потребовал медицинскую помощь для архивистки.

— Документ останется здесь, — сказал один из магистров.

— Документ уже включён в дело городского магистрата, — ответил Теодосий.

— Канцлер приказал задержать всех, кто пытался снять печать.

— Канцлер не управляет гражданским следствием. Пока.

Это «пока» прозвучало хуже прямой угрозы. Магистры переглянулись, но отступили. Теодосий не посмотрел на меня, когда люди Кассиана вывели нас из зала. Он лишь едва заметно коснулся пальцем оправы очков — старый знак, которым на занятиях предупреждал меня о скрытой ошибке в задаче.

Значит, имя было не единственным, что мы должны были заметить.

Уже на лестнице я развернула лист к свету. Под строкой о переводе проступал почти стёртый номер помещения: северный подвал, блок семнадцать. Тот же номер был на синем клочке бумаги, извлечённом из тела Пети.

Связь между бесплатными осмотрами, исчезнувшими пациентами и закрытым отделением перестала быть догадкой. У неё появился адрес.

Оставалось выяснить, кто имел доступ к блоку семнадцать, куда увезли Берту Лин и почему Теодосий, отказавший нам в помощи, всё-таки прикрыл выход. Эти вопросы уже не помещались на одном листе. Я записала их на обороте пропуска магистрата, пока память не успела превратить страх наставника в удобное оправдание.

Сопровождающие Кассиана потребовали немедленно уходить.

Я быстро промокнула страницу, сложила её и убрала под одежду.

— Это государственный документ, — сказал один из них.

— Поэтому я верну его следователю.

— Вы постоянно так делаете?

— Третий день подряд.

Лирас шёл рядом молча. Только на лестнице остановился и схватился за перила.

Я решила, что ему стало плохо после вчерашней магии.

Но он смотрел не на руки.

— Если Риона жива, — сказал он, — она знает, где искать остальных.

— А если нет?

Он поднял на меня взгляд.

— Тогда кто-то пользовался её именем, чтобы прятать живых среди мёртвых.

Мы вышли на ступени Ордена. Внизу шумела площадь, но люди двигались быстрее обычного. Торговцы накрывали прилавки плотной тканью, матери уводили детей с улицы. Красный свет на куполе становился заметен даже днём.

— Где вы видели Риону в последний раз? — спросила я.

— Перед штурмом нашей деревни. Она вывела детей к старой дороге. Потом Орден опубликовал список погибших.

— Вы проверяли тело?

— Тел не отдали.

Он произнёс это спокойно, но ладонь на перилах сжалась.

— Если запись настоящая, она пережила штурм минимум на два года, — сказала я. — Значит, либо была пленницей, либо сама пришла в город под чужим именем.

— Риона никогда не пришла бы в Орден добровольно.

— Люди делают странные вещи, когда пытаются спасти кого-то.

Лирас посмотрел на меня.

— Вы сейчас говорите о ней или о себе?

— О следующем шаге. Нам нужен блок семнадцать и список тех, кого туда переводили.

— После сегодняшнего нас туда не пустят.

— Тогда найдём человека, который уже вышел оттуда.

Сначала вернёмся к Лидии. Покажем ей номер отдельно от имени и проверим реакцию. Потом Кассиан запросит список персонала блока семнадцать. Если Орден откажет, сам отказ станет частью дела.

Лидия помнила комнату с красными трубками. Возможно, она помнила больше, чем смогла рассказать утром. А теперь у нас был номер, который можно показать ей, не подсказывая ответа.

Снаружи над городом снова дрогнул Барьер.

На этот раз красный провал не закрылся сразу.

Глава 6

Лирас

На рассвете под дверь просунули разрешение на завтрашний выход из дома.

К бумаге прилагалось четыре условия, два стражника и маршрут, который начинался у нашей калитки, трижды поворачивал по главным улицам и заканчивался у ворот Академии. Любой шаг в сторону считался попыткой бегства.

Я прочитал лист дважды.

— Они забыли указать, какой ногой мне ступать первой.

Кассиан, стоявший на крыльце, даже не улыбнулся.

— Не подсказывайте. Внесут при следующем исправлении.

За его спиной ждал экипаж магистрата. Рядом маялись двое назначенных мне сопровождающих. Один вчера дежурил у клиники и уже знал, что Мара кормит стражников только после того, как они принесут дрова. Второй ещё сохранял надежду на особое отношение.

Внутри дома шумели ящики. Эльза пришла до восхода и объявила, что к полудню люди Ордена проведут обыск. Амелия называла это проверкой имущества, однако спрятала копию реестра в жестяную коробку из-под печенья. Коробку Мара поставила на верхнюю полку среди ещё шести таких же.

— Если они заберут всё печенье, — сказала Мара, — сами виноваты.

Амелия вышла в прихожую в тёмном платье с высоким воротником. Серебряная прядь у виска стала заметнее. Она уложила волосы так, чтобы её скрыть, и всё равно первым делом посмотрела, не дрожат ли мои руки.

Они дрожали. После архивной печати земля под ногами казалась слишком далёкой, а в плечах стояла тупая боль. Я спрятал пальцы в карманы одолженного пальто.

Пальто принадлежало покойному мужу Мары. Рукава оказались короткими, воротник пах табаком, а в левом кармане нашлась засохшая слива.

— Вы собираетесь в Академию в этом? — спросила Амелия.

— Если они испугаются пальто, нам будет проще.

Она осмотрела меня с головы до ног.

— Они не испугаются. Они решат, что я держу мужа в подвале.

— Разве это неправда?

Мара закашлялась в кухне. Эльза уронила пачку бумаг.

Амелия отвернулась к зеркалу, но я успел заметить улыбку.

Открытый день Академии проводили раз в год. Любой житель мог войти в главный корпус, посмотреть учебные залы и послушать рассказ о том, как Орден защищает город. В этот раз Валериан собирался показать новый усилитель Барьера. Эльза добыла расписание: установка находилась в лаборатории западного крыла, а перед демонстрацией её оставляли без публики почти на час.

Нам нужен был этот час.

— Выход разрешён только завтра, — напомнил Кассиан. — Сегодня вы готовите маршрут. Ночью никто не покидает дом.

— Мы поняли с первого раза, — сказала Амелия.

— Вы обычно понимаете. Потом делаете иначе.

Он разложил на столе план Академии. Главный вход, зал демонстраций, внутренний двор, западное крыло. Красным карандашом был отмечен разрешённый путь. До лаборатории он не доходил.

— Через служебный коридор не пройти, — сказал Кассиан. — Там печати Ордена. Я не имею права их снять.

— Зато во время демонстрации откроют дверь для студентов, — сказала Эльза. — Если задержаться у лестницы, можно попасть в западную галерею вместе с группой.

Она положила рядом сложенный лист. Расписание дежурств, имена преподавателей, минуты смены охраны. Слишком точные сведения для младшей целительницы, которую после моего появления старались не подпускать к закрытым кабинетам.

Амелия тоже это заметила.

— Откуда?

— Я попросила знакомую из учебной части.

Эльза ответила быстро. Потом потянулась поправить лист, и на её большом пальце блеснула красная пыль.

Совсем немного. Крошечная точка возле ногтя.

Так выглядело стекло после обработки: оно цеплялось за кожу, не смывалось простой водой и холодило воздух вокруг. Я видел этот блеск на руках людей, которые подключали пленников к установкам.

Я ничего не сказал.

Эльза могла коснуться осколка, который Кассиан увёз из клиники. Могла работать с архивным проявителем возле заражённого документа. Обвинять человека по одной крупинке было бы удобно. Валериан именно так поступил со мной.

Из дальней комнаты позвала Лидия.

Она уже могла сидеть, если спину поддерживали подушками. Цвет к лицу возвращался медленно, а на руках оставались тонкие шрамы от стекла. Петя устроился рядом и рисовал углём на старой газете. На рисунке я получился с рогами, Амелия — с ножом, а Мара занимала половину листа и держала сковороду.

— Похоже, — сказал я.

— У вас рогов нет, — серьёзно ответил мальчик.

— Он рисует характер, — объяснила Мара из коридора.

Амелия показала Лидии номер блока, который мы нашли в архиве. Не имя Рионы, только цифры и расположение помещения. Лидия долго смотрела на бумагу. Потом закрыла глаза.

— Нас вели вниз, — сказала она. — Сначала считали двери. После седьмой завязывали глаза. Но я слышала колокол. Три коротких удара каждый вечер.

Эльза положила расписание Академии на подоконник.

— Учебный колокол западного крыла бьёт именно так. В семь часов.

Амелия не стала делать вывод сразу. Проверила даты, время бесплатных осмотров и часы работы корпуса. Я видел, как в её голове отдельные куски превращаются в маршрут.

— Лаборатория могла быть только промежуточным местом, — сказала она. — Но там готовили стекло или проверяли отобранных людей.

Лидия посмотрела на Эльзу.

— Там была женщина в красных перчатках. Молодая. Голоса я не помню. Она всегда стояла за спиной.

Эльза быстро убрала руки под край мантии.

Петя ничего не заметил. Он дорисовал мне цепь и заявил, что теперь получилось правдоподобнее.

В этот момент над городом снова дрогнул Барьер. Оконные стёкла зазвенели, огонь в лампах на миг стал красным. Петя прижался к матери. Лидия побледнела, будто вернулась в белую комнату.

Я положил ладонь на пол. Земля под домом ответила слабым толчком. Купол не просто мерцал — он тянул силу рывками. Каждое такое движение проходило через город, как судорога.

— Долго он продержится? — спросила Мара.

Амелия посмотрела на красную полосу за окном.

— Не знаю.

Она произнесла это без привычной уверенности. Никто не попросил её соврать.

Мы вернулись на кухню и составили простой план. Если нас разделят, Амелия идёт к восточному выходу, я — во внутренний двор. Если кто-то произносит слово «стерилизатор», мы немедленно прекращаем всё и возвращаемся к людям Кассиана. Мара предложила слово «пирог», но Кассиан заметил, что в её доме оно звучит каждые десять минут и потому не подходит.

Амелия отдельно спросила, что делать, если рядом с красным стеклом я перестану понимать происходящее. Я велел не касаться меня и задавать три вопроса: что я вижу, кто рядом и чего хочу прямо сейчас. Простые ответы заставляли разум цепляться за настоящее. Она записала вопросы на краю плана и не стала обещать, что сумеет меня остановить. Это было разумнее обещания.

Кассиан объяснял, где будут ждать его люди. Амелия отмечала повороты на плане. Я следил за Эльзой.

Она держалась возле окна и несколько раз посмотрела на улицу. Когда мимо прошёл человек в белой мантии, её плечи напряглись. Он не остановился, но Эльза убрала руку в карман.

В дверь постучали.

Не люди Ордена. Портной с рынка принёс одежду, которую Кассиан велел подобрать для завтрашнего выхода. Серый сюртук, чистая рубаха, сапоги без дыр. Всё чужое и слишком правильное.

— Примерьте, — сказала Амелия.

— Здесь?

— В комнате. С дверью.

— Условия брака становятся щедрее.

На этот раз она не улыбнулась.

— Завтра в Академии будут люди, которые видели вас только на плакатах о казни. Вы должны выглядеть человеком, а не поводом вызвать стражу.

Я взял одежду и ушёл наверх.

В комнате, которую мне выделили, стояли кровать, стул и умывальник. Окно выходило во двор, где два стражника магистрата спорили, кто должен колоть дрова. На стене висел старый рисунок клиники: перед домом рос густой вереск, а на ступенях сидела молодая Мара с ребёнком на руках.