Кровь и магия

Я переоделся. Сюртук сел хорошо. Портной знал мерки заранее.

Это мне не понравилось.

В кармане обнаружился тонкий медный жетон с номером Академии. Пропуск посетителя на завтрашний день. На обороте стояла свежая печать Валериана.

Я спустился и положил жетон перед Кассианом.

— Это вы заказали?

Следователь взял его двумя пальцами.

— Нет.

Амелия посмотрела на Эльзу.

Та побледнела.

— Пропуска должна была оформить учебная часть. Я не знала, кто подпишет.

Кассиан перевернул жетон.

— Подпись настоящая. Канцлер разрешает Вереску войти в Академию лично.

— Значит, ждёт нас, — сказала Амелия.

— Или хочет, чтобы мы так подумали.

Валериан мог отменить открытый день, закрыть западное крыло, арестовать нас за нарушение маршрута. Вместо этого он оставлял дверь открытой.

За окном прошла очередная группа студентов с белыми лентами. Они смеялись, не зная, что завтра в их зале будут испытывать установку на живом человеке. Я поймал себя на том, что уже думаю не о побеге из Академии, а о том, как вывести оттуда Амелию и этих детей, если ловушка закроется.

Амелия провела ногтем по краю жетона.

— Он рассчитывает, что мы сделаем именно то, что он сможет назвать преступлением.

— Тогда придётся разочаровать его и найти что-нибудь законно.

— Это самая неприятная форма мести.

Я снова посмотрел на красную крупинку у ногтя Эльзы. Теперь она спрятала обе руки за спиной.

После ухода Кассиана мы разложили на кухонном столе всё, что могли взять законно: бумагу, карандаш, пустой пузырёк для образца, носовой платок, обычный складной нож Амелии. Никакой магии. Никаких попыток вскрыть печати. Наша задача состояла в том, чтобы увидеть установку и найти связь с исчезнувшими.

Амелия заставила меня трижды повторить имена преподавателей западного крыла и порядок залов. Я заставил её трижды назвать ближайшие выходы. На четвёртый раз она рассердилась и ответила, что прожила в Академии половину жизни.

— Именно поэтому вы будете идти привычным путём, — сказал я. — А привычный путь завтра перекроют.

Она посмотрела на план и молча отметила ещё одну лестницу.

Потом мы репетировали обычную супружескую прогулку. Амелия брала меня под руку, чтобы посетители не заметили надзорный браслет. Я должен был держать локоть спокойно и не отдёргиваться. Знаки были погашены, но первое прикосновение всё равно отдалось теплом в ладони.

— Слишком напряжённо, — сказала она.

— Я иду в место, где учили людей сжигать мои деревни.

Она отпустила руку.

— Тогда не будем изображать нежность. Достаточно, чтобы нас приняли за людей, которые способны пройти рядом один коридор и не убить друг друга.

— Это уже убедительнее.

Мы попробовали снова. На этот раз она не притворялась. Просто шла рядом, сохраняя расстояние, которое не выглядело ни холодностью, ни близостью. Странно, но именно такой вариант оказался правдоподобным.

В полдень пришли проверяющие Ордена.

Они пересчитали кровати, шкафы, чаши и даже полотенца. Открыли каждую коробку с печеньем. Мара стояла рядом и вслух называла цену испорченных продуктов. После третьей коробки один из проверяющих стал закрывать крышки осторожнее.

Копию реестра они не нашли.

Зато составили список оборудования, принадлежащего Ордену. Операционный стол, два светильника, стерилизатор, набор серебряных инструментов, шкаф с лекарствами. Через два дня всё требовалось вернуть.

Амелия поставила подпись под описью. Лицо у неё оставалось спокойным. Только после ухода проверяющих она несколько секунд держалась за край стола.

— Без этого клиника закроется, — сказала Эльза.

— Нет, — ответила Мара. — Без этого она станет неудобной.

— Людей нельзя лечить на кухне вечно.

— Вечно никто не просит.

Амелия аккуратно сложила опись.

— Сначала завтра. Потом оборудование.

Она говорила так, будто между задачами существовала прочная стена. Я уже знал: стены в этом доме держались хуже, чем казалось.

К вечеру Эльза собралась уходить. У двери она долго застёгивала перчатки. Красная пыль исчезла под кожей, но холодный запах остался.

Я вышел следом во двор.

Перед самым уходом Эльзы я нашёл в свёртке с одеждой ещё одну вещь — белую ленту посетителя. На ней золотыми буквами было вышито: «Орден подарил Илириуму мир».

Такие же слова выбили на камне у сожжённой деревни моего отца. Мир там означал, что живых пересчитали, землю поделили, а мёртвых назвали мятежниками.

Я сорвал ленту. Потом разгладил и положил обратно. Завтра она позволит пройти внутрь. Иногда приходилось надевать ложь, чтобы добраться до правды.

— Кто дал вам расписание?

Она вздрогнула.

— Я сказала.

— Вы назвали место работы. Не человека.

Эльза посмотрела на окна клиники. Амелия находилась в кухне, Мара спорила со стражником из-за полена. Нас никто не слышал.

— Завтра просто не отходите от госпожи фон Штраль, — сказала Эльза.

— Это предупреждение?

— Совет.

Она ушла, не ответив.

На воротах висела контрольная печать. В её синем свете я заметил на перчатке Эльзы ещё одну красную крупинку — свежую, яркую, будто она только что коснулась обработанного стекла.

Расписание было настоящим. Пропуск тоже.

Кто-то не пытался помешать нам войти в Академию.

Кто-то очень хотел, чтобы мы туда пришли.