Спасти мир и обмануть скунса

След от отсутствующего крючка

Тележку нашли во дворе.

Она стояла колёсами на четырёх ответах и потому не двигалась. На дне лежали металлические крючки, отделённые от точек.

Капитан поднял один.

— Орудие преступления.

— Жертва, — поправил Пуаронов. — Крючок не похищал себя сам. Даже государственный служащий редко способен на такое сокращение.

Вера сравнила крючок с царапиной на табличке регулировщика. Размер совпал.

— Значит, знаки перевозили этой тележкой.

Пуаронов присел перед колёсами. На передней оси налипла жёлтая пыль, на задней — белая мука.

— Тележка была у булочной, — сказал Тарас. — Мука.

— Возможно. А жёлтая пыль?

— С площади.

— Площадь серая.

Скунс понюхал оба следа.

— Мука свежая. Жёлтая пыль пахнет школьным мелом и старой уверенностью.

За управлением находилась Школа правильных ответов. Её стены красили жёлтым, чтобы ученики не могли спросить, почему школа серая.

По дороге Пуаронов обратил внимание, что тележка оставляла только следы задних колёс. Передние вращались, но не касались земли.

— Её не толкали, — сказал он.

— А что с ней делали? — спросил Эраст.

Вопросительный знак возник над его головой. Медная трубка метнулась с крыши, однако Скунс клацнул зубами. Трубка втянула собственный наконечник и обиженно зашипела.

— Тележку тянули за переднюю ручку вверх, — продолжил Пуаронов. — Поэтому передние колёса приподнимались. Тот, кто вёз груз, шёл перед ней и не мог толкать её спиной.

— Тогда перчатки отражались, — сказала Вера.

Во дворе стояло высокое зеркало, предназначенное для исправления неправильной внешности. В нём левая сторона становилась правой, а виноватый — проверяемым.

Пуаронов поставил Готовцева на место ночного свидетеля. Из окна ящика тот мог видеть только зеркало.

— Синяя краска была на левой руке настоящего человека, — заключил капитан.

Прасковья показала обе ладони. Синей оставалась правая.

— У неё алиби, — сказал Тарас.

— Нет. У неё всего лишь не совпала одна рука, — ответил Пуаронов. — Невиновность больше перчатки.

На ручке тележки обнаружили белую нитку и запах лимона. Прасковья пахла фиалками, Готовцев — залежавшимся ответом, капитан — полномочиями.

Пуаронов записал:

«Груз перевозил человек в белых перчатках. Синяя краска была на левой руке. Он тянул тележку от школы к управлению. Свидетель видел отражение».

— Уже знаете преступника? — спросила Вера.

— Знаю, какой рукой он испачкался. В некоторых управлениях этого достаточно для повышения, но недостаточно для ареста.

Урок без вопросов

В Школе правильных ответов учительница писала на доске:

«ДВАЖДЫ ДВА РАВНО ПЯТИ ПО РЕШЕНИЮ ПЕДСОВЕТА».

Ученики старательно соглашались.

— Почему пяти? — спросил Пуаронов.

В классе погас свет. Учительница уронила мел. Один ученик залез под парту, где хранились запрещённые сомнения.

— Провокация, — прошептала учительница.

— Проверка, — сказал Пуаронов. — Если ответ верен, вопрос ему не опасен.

Учительницу звали Фекла Фоминична Знаева. На её левой руке была белая перчатка с синим пятном.

Капитан торжественно достал наручники.

— Не спешите, — остановил его Пуаронов. — Мы нашли руку, а не умысел.

Фекла Фоминична призналась, что ночью возила ящики. Директор приказал перенести учебные вопросы в управление для плановой утилизации.

— Вы знали, что в ящиках?

— На них было написано «Учебное имущество».

— Почему один помечен буквой «П»?

Учительница сжала губы.

— У нас запрещено это слово.

Вера открыла шкаф. Там лежали учебники с вырезанными заданиями. После каждого правила сразу печатался ответ. Задачи начинались со слов «Докажите, что решение руководства верно» и заканчивались раньше условия.

На полу под шкафом Пуаронов нашёл половинку вопросительного знака, покрытую жёлтым мелом. Край был не отломан, а аккуратно отвинчен.

— Кто разбирал знаки?

— Автомат в подвале.

— Кто его включил?

— Директор получил распоряжение.

— От кого?

— В распоряжении не было подписи. Но стояла печать управления.

Прасковья осмотрела печать.

— Поддельная. В нашей печати орёл смотрит в обе стороны, чтобы не выбирать ответственность. Здесь он смотрит прямо.

Пуаронов приложил к оттиску найденный крючок. На металле осталась красная восковая крошка.

— Печать изготовили из похищенных вопросительных знаков, — сказал Эраст.

— Верно. Крючки переплавляли частично, — ответил сыщик. — Но зачем преступнику подделывать приказ тем самым материалом, который приказано похитить?

Тарас поднял руку.

— Чтобы улики выглядели красиво.

— Это объясняет половину мировой преступности, но здесь есть практический смысл. Первый похищенный знак понадобился, чтобы создать печать. Значит, кража началась не с общего приказа. Сначала исчез один вопрос.

На доске под свежей краской обнаружилась прежняя запись:

«КТО НАЗНАЧИЛ ДИРЕКТОРА?»

От вопросительного знака осталась круглая точка.

Фекла Фоминична побледнела.

— Этот вопрос задал ученик Семён Сомневаев. На следующий день он исчез.

— Вот наше первое событие, — сказал Пуаронов. — Не кража знаков. Исчезновение человека, который задал неудобный вопрос.

Мальчик по имени Сомнение

Семён Сомневаев числился присутствующим.

В журнале напротив его фамилии каждый день ставили букву «П». Раньше она означала «присутствовал», теперь — «предположительно», но школа не стала менять инструкцию, чтобы не тревожить статистику.

Его парта стояла у окна. Внутри лежали три карандаша, яблочный огрызок и тетрадь с названием «Вопросы, на которые взрослые отвечают погодой».

Первые страницы содержали наблюдения:

«Если спросить, куда ушли деньги на крышу, директор смотрит на дождь».

«Если спросить, почему дважды два стало пять, учительница вспоминает программу».

«Если спросить, кто назначил директора, звонок начинается раньше времени».

Последняя запись обрывалась:

«Все украденные вопросы отвозят не в управление, а…»

Дальше лист был вырезан.

Скунс понюхал край.

— Резали недавно. Пахнет лимоном.

— Как перчатка на тележке, — сказала Вера.

Фекла Фоминична сняла перчатку. Ткань действительно пахла лимоном: учительница стирала с доски стойкую синюю краску лимонным раствором.

— Значит, она вырезала лист, — сказал капитан.

Пуаронов взял перчатку и провёл ею по бумаге. На листе остался широкий влажный след, но край не изменился.

— Запах переносится легче вины. Любой, кто взял перчатку, получил бы тот же след.

Под партой обнаружили билет на вечерний трамвай. На нём был пробит маршрут до Центрального хранилища ответов. Дата — завтрашняя.

— Поддельный билет, — сказал Эраст.

— Или настоящий билет, выданный заранее, — возразил Пуаронов. — В городе, где ответы готовят до вопросов, транспорт тоже может опережать пассажира.

Тарас поднёс билет к окну. Водяной знак показывал не трамвай, а книжный шкаф.

Прасковья объяснила, что билеты печатает библиотека, потому что типография занята распоряжениями.

— Значит, Сомневаев мог идти в библиотеку, — сказала Вера.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так решили.

Пуаронов изучил отверстие компостера. Оно было круглым, а отметка на билете — квадратной.

— Билет не пробивали в трамвае. Его прокололи школьной печатью посещаемости.

Фекла Фоминична показала печать. На ней была буква «П» в квадрате.

— Кто имеет к ней доступ?

— Каждый учитель и директор.

— То есть улика указывает не на место, а на круг лиц, — сказал Пуаронов. — Преступник подделал маршрут, но выдал школу формой отверстия.

Из яблочного огрызка выпала свёрнутая записка:

«ИЩИТЕ ТАМ, ГДЕ ОТВЕТЫ ХРАНЯТ ДО ВОПРОСОВ».

— Центральное хранилище, — сказал капитан.

Пуаронов понюхал записку вместо Скунса.

— Пахнет яблоком.

— Гениально, — сказал Скунс.

— Я развиваюсь.

Хранилище будущих ответов

Центральное хранилище занимало здание вокзала.

Поезда давно не ходили: никто не решался спросить расписание. Зато в кассах выдавали справки о прибытии граждан, которые ещё не выехали.

В главном зале стояли стеллажи с коробками. На каждой значились дата, тема и степень допустимой уверенности.

«ПОГОДА — УВЕРЕННО».

«БЮДЖЕТ — ПРЕДВАРИТЕЛЬНО УТВЕРЖДЁН».

«ВИНОВНЫЙ — ОКОНЧАТЕЛЬНО, ФАМИЛИЮ ВПИСАТЬ».

Пуаронов открыл последнюю коробку. Внутри лежали бланки приговоров.

— Удобно, — сказал капитан. — Можно не тратить время на расследование.

— Именно поэтому расследование приходится тратить на вас, — ответил сыщик.

Семёна нашли в камере хранения номер ноль. Он сидел на чемодане и записывал вопросы на изнанке готовых ответов.

— Вас похитили? — спросила Вера.

— Я спрятался сам.

— Почему?

Над Семёном появился огромный вопросительный знак. Трубы в потолке загудели, но знак не втянуло: стены камеры были обиты старым войлоком.

— Потому что я увидел, куда везут вопросы, — сказал мальчик. — Они проходят через подвал школы, но потом трубами уходят сюда. Здесь крючки снимают, а точки возвращают в город.

— Зачем возвращают точки?

— Без точек предложения не заканчиваются. Люди говорили бы бесконечно, и заседания ничем не отличались бы от прежних.

Семён показал схему. Все медные трубы сходились в подземный зал под часами вокзала. Оттуда одна широкая труба шла к ратуше.

— Кто управляет насосами?

— Не знаю. Но каждую полночь из ратуши приходит пустой ответ.

— Как ответ может быть пустым? — спросил Тарас.

Семён протянул карточку. На ней стояли печать и номер, но между ними не было текста.

Пуаронов рассмотрел оттиск. Орёл смотрел прямо, как на поддельном школьном приказе.

— Одна печать связывает первый вопрос, насосы и ратушу.

— Значит, виноват мэр, — сказал капитан.

— Значит, кто-то хочет, чтобы документы выглядели мэрскими. Настоящая власть редко подделывает собственную печать. Ей проще объявить подлинной любую другую.

Семён добавил, что видел человека возле главного насоса. Тот был высокий, хромал на правую ногу и всё время поправлял очки.

Готовцев оказался низким, не хромал и носил воротник. Прасковья была среднего роста. Фекла Фоминична очков не носила.

Капитан облегчённо убрал наручники.

В этот момент из-за стеллажа вышел высокий хромой директор школы в очках.

— Я пришёл добровольно, — заявил он.

— Очень предусмотрительно, — сказал Пуаронов. — Особенно если учесть, что вас пока никто не звал.

Подозреваемый, подошедший по описанию

Директора звали Зиновий Безвопросович Очевидцев.

Он соответствовал показаниям так тщательно, словно одевался по протоколу: высокий, очки, правая нога перевязана. На левой руке — белая перчатка с синим пятном. От него пахло лимоном.

Капитан снова достал наручники.

— Подождите, — сказал Пуаронов.

— Чего ещё ждать? Он совпадает со всеми уликами.

— Именно это и беспокоит. Живой человек редко совпадает с показаниями целиком. У него обязательно находится лишняя пуговица, неправильная хромота или алиби у парикмахера.

Очевидцев признался немедленно.

— Я похитил вопросы, спрятал мальчика и подделал печать.

— Каким инструментом вы отвинчивали крючки?

— Отвёрткой.

— Какой?

— Преступной.

— Где она?

— Потерял.

— В какую сторону вращали винт?

Директор замолчал.

Пуаронов положил на стол вопросительный крючок. Резьба шла влево.

— Обычная отвёртка здесь не нужна. Знак снимается поворотом рукой. Тот, кто разбирал тысячи знаков, знал бы это.

— Я забыл.

— Вы также заявили, что спрятали Семёна. Но он вошёл в камеру сам и заперся изнутри. Откуда вы узнали, что мы его нашли?

Очевидцев поправил очки.

Они оказались без стёкол. Повязка на ноге сползла, и директор машинально захромал уже на левую.

— Кто подготовил ваше признание? — спросила Вера.

— Никто.

Скунс чихнул.

Это был первый несомненный запах лжи за всё время расследования.

Пуаронов снял с директора белую перчатку. Под ней оказалась чистая рука. Синее пятно было нарисовано снаружи и ещё не высохло.

— Вас прислали стать готовым виновным.

Очевидцев сдался.

Утром он получил конверт с приказом явиться в хранилище, надеть приложенные очки, повязку и перчатку, а затем признаться. Взамен ему обещали оставить должность и выдать пожизненный запас правильных ответов.

— Кто прислал конверт?

— Курьер из ратуши.

— Вы видели курьера?

— Нет. Конверт лежал в моём запертом кабинете.

— Значит, его оставил человек, у которого есть ключ, — сказал капитан.

— Или человек, который положил конверт до того, как кабинет заперли, — сказал Пуаронов. — Запертая дверь доказывает состояние двери, а не время появления бумаги.

На конверте стояла завтрашняя дата. Внутри вместе с приказом лежал билет на трамвай, пробитый квадратной школьной печатью.

— Один почерк инсценировки, — сказал Эраст. — Будущая дата, школьный прокол, слишком готовый вывод.

Пуаронов кивнул.

— Преступник не предсказывает будущее. Он метит свои подделки временем, которое невозможно проверить сегодня.

Ответ, написанный раньше вопроса

В полночь заработали часы вокзала.

Они пробили тринадцать раз, потому что двенадцать считалось слишком очевидным ответом.

Из ратуши по широкой трубе пришла пустая карточка. Механизм поставил на ней номер, печать и завтрашнюю дату. Затем сотни тонких перьев начали вписывать ответы.

— Вот почему карточка Тараса была готова заранее, — сказала Вера. — Машина производит ответы на все типовые ситуации.

Пуаронов наблюдал за лентой. Одни карточки уходили в город, другие складывались в печь.

— Почему часть сжигают?

Семён показал рычаг с надписью «НЕЗАДАННОЕ».

— Если вопрос не прозвучал, ответ уничтожают. Поэтому потом кажется, будто машина знала будущее. Мы видим только совпавшие карточки.

— Как в деле с условными конвертами, — вспомнил Эраст.

— Тот же дешёвый фокус в дорогом здании, — сказал Пуаронов. — Подготовить тысячу ответов, показать один подходящий и назвать предвидением.

Тарас заглянул в печь. Там горели ответы на вопросы, которые он ещё не успел придумать. Один обещал отказ в выдаче пирожка по причине уже съеденного пирожка.

— Это клевета на моё будущее.

На следующей карточке машина напечатала:

«МЕГРЭ АРТУРОВИЧ ПУАРОНОВ УСТАНОВИЛ, ЧТО ВИНОВАТ ДИРЕКТОР».

— А вот и назначенная развязка, — сказал сыщик.

Карточка должна была уйти в управление, но Скунс прижал её лапой.

— Бумага пахнет уверенностью. Лжи нет: машина ничего не утверждает от себя. Она печатает заданное.

Пуаронов нашёл под лентой сменный набор букв. В ячейке для слова «директор» лежали также «учительница», «регистраторша», «мальчик» и «случайный приезжий».

— Виновного можно менять, не переписывая ответ, — заметила Вера.

— Поэтому директор и подошёл ко всем уликам. Улики подогнали под сменное слово.

В машинном журнале сохранилось время последней настройки: за час до прибытия лифта. Настройщик открыл механизм личным ключом номер один.

— Такой ключ есть у мэра? — спросил капитан.

Прасковья покачала головой.

— Ключ номер один хранится в витрине ратуши. Им нельзя пользоваться. Он символический.

— Самые опасные ключи те, которые объявлены символическими, — сказал Пуаронов. — Их перестают охранять как инструменты.

На журнале остался отпечаток пальца. Палец был слишком широким и состоял из типографских строк.

— Это не человек, — сказала Вера.

Из трубы донёсся шелест.

Книга, оставшаяся в лифте, кашлянула страницами.

Книга даёт показания

Книга въехала в хранилище на тележке и потребовала адвоката.

— Я потерпевшая, — заявила она. — Из меня тоже постоянно вырывают вопросы читатели.

— Ваш отпечаток найден на машине, — сказал капитан.

— У всех книг пальцы состоят из строк.

— У книг нет пальцев, — заметил Тарас.

— Поэтому отпечаток нельзя считать моим.

Пуаронов сравнил след с набором текста на странице сто двадцатой. Шрифт совпал, но между буквами в отпечатке стояли маленькие квадраты.

— Это не наша Книга, — сказал он. — В ней пробелы обычные. След оставил печатный документ, где каждое пустое место заключено в клетку.

Прасковья вспомнила городской Устав окончательных ответов. Единственный экземпляр хранился в ратуше и был напечатан на карточной сетке.

— Устав мог открыть механизм ключом? — спросила Вера.

— Если ключ вложили между страницами, — ответил Пуаронов.

Книга оскорбилась.

— Опять обвиняют литературу из-за действий канцелярии.

— Пока мы оправдали вас по форме пробела.

— Требую записать это в рецензии.

Семён нашёл среди золы несгоревшую карточку:

«КТО ПРИКАЗАЛ УБРАТЬ ВОПРОСЫ.»

Готовый ответ под ней гласил:

«ЭТО БЫЛО ОБЩЕЕ РЕШЕНИЕ»

— Здесь нет фамилии, — сказал капитан.

— Зато есть способ спрятать её, — ответил Пуаронов. — Если решение общее, каждый участвовал понемногу и никто не чувствует себя автором.

Он выстроил события на полу карточками.

Сначала Семён написал на доске вопрос о назначении директора.

Затем кто-то снял один знак и сделал из него прямую печать.

Поддельной печатью отправили вопросы из школы в управление.

Управление зарегистрировало их как уже отсутствующие.

Трубы начали втягивать новые знаки по всему городу.

Машина заранее печатала ответы и уничтожала несовпавшие.

Наконец директору предложили сыграть виновного.

— Всё ведёт к ратуше, — сказал Эраст.

— Но пока не к одному человеку, — ответил Пуаронов. — А отпечаток Устава означает, что механизм запускали не тайно. Его запускали от имени правил.

Скунс понюхал карточку про общее решение.

— Здесь нет лжи.

— Значит, решение действительно принимали сообща, — сказала Вера.

— Или никто не голосовал против, потому что не смог задать вопрос, — возразил Пуаронов. — Отсутствие возражений ещё не согласие. Иногда это всего лишь отсутствие вопросительных знаков.

Заседание, которого никто не открывал

В ратуше заседал Совет окончательной ясности.

Двенадцать советников сидели за круглым столом. Перед каждым лежала табличка «СОГЛАСЕН». Таблички «НЕ СОГЛАСЕН» убрали как отрицательные и портящие мебель.

Во главе стола находилось пустое кресло мэра.

— Где мэр? — спросил капитан.

— Мэр присутствует руководством, — ответил старший советник.

— А телом?

— Телесное присутствие не предусмотрено повесткой.

Пуаронов положил на стол поддельную печать.

— Кто принял решение убрать вопросы?

Советники одновременно подняли таблички.

— Решение принято единогласно.

— Я спрашиваю о прошлом заседании.

— Единогласие не зависит от времени.

Вера нашла протокол. В нём было записано:

«СЛУШАЛИ: ГОРОДСКИЕ ВОПРОСЫ».

«РЕШИЛИ: ОТВЕТЫ ДОСТАТОЧНЫ».

«ГОЛОСОВАЛИ: ВОЗРАЖЕНИЙ НЕ ПОСТУПИЛО».

— Здесь не сказано, что кто-то голосовал за, — заметила она.

— Но никто не был против, — ответил старший советник.

Пуаронов осмотрел колокольчик председателя. Внутри вместо язычка стояла маленькая всасывающая трубка.

— На заседании попытались задать вопрос. Трубка похитила знак раньше, чем его услышали. После этого молчание записали как согласие.

— Кто установил трубку? — спросил Эраст.

Советники показали на Устав окончательных ответов. Толстый том лежал на отдельном кресле, пристёгнутый ремнём безопасности.