Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
— Если автор завершит меня слишком рано, я останусь меньшей книгой цикла.
— Поэтому вы сделали исчезновение автора причиной для новых глав, — сказала Вера.
— Я только создала условия.
— Условия не вырывают страницы, — ответил Пуаронов. — Вы наняли Безличного.
— Он сам согласился.
— Исполнитель отвечает за поступок. Заказчик — за заказ. Свободная воля одного не уничтожает умысел другого.
Книга раскрылась на титульном листе. Имя автора было замазано.
— Если имени нет, права принадлежат мне.
Эраст провёл пальцем по краске. Она была свежей.
Под ней проступило:
«ЛОГВИНОВ АЛЕКСАНДР»
Книга немедленно попыталась закрыться, но Маргарита Всеволодовна положила на неё сумочку.
— Сначала верните человека. Потом будете обсуждать объём.
Даже разумная рукопись понимала, что с тёщей лучше не спорить в присутствии твёрдого переплёта.
Глава сто восемнадцатая
Автор, которого запретили замечать
— Автор жив? — спросил капитан.
— Установим отдельно, — ответил Пуаронов.
Он осмотрел замазанное имя. Краска состояла из тех же чернил, которыми печатались безличные приказы. Но под буквами сохранилась тонкая золотая линия.
Линия уходила с титульного листа на поля, затем в сноски, огибала номера страниц и исчезала под последней точкой девяносто шестой главы.
— Это маршрут авторского присутствия, — сказала Мира. — Его не уничтожили. Его вытеснили из основного текста.
Пуаронов поднял точку щипцами.
Под ней находилась маленькая дверь.
— Слишком маленькая, — сказал капитан.
— Для человека — да. Для имени достаточно.
Буква «Я» подошла к двери и постучала.
Изнутри ответили:
— Кто там?
Все облегчённо вздохнули.
— Хорошая новость: автор способен задавать вопросы, — сказал Пуаронов. — Плохая: открыть дверь снаружи нельзя.
На замке стояло условие:
«ВЫХОД АВТОРА ДОПУСКАЕТСЯ ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ КНИГИ».
— Замкнутый круг, — сказала Вера. — Книга не завершается без автора, автор не выходит до завершения.
— Значит, условие создано не для порядка, а для вечного удержания.
Тарас предложил признать книгу завершённой временно, на пять минут, без финансовых последствий.
Условие не согласилось.
Эраст предложил передать авторство героям. Книга открыла двести семьдесят форм и одну очередь.
Маргарита Всеволодовна предложила сломать дверь.
Дверь заметно задумалась.
Пуаронов изучил формулировку.
— Здесь сказано «после завершения книги», но не сказано — этой.
Он достал из кармана записную книжку, поставил в ней точку и объявил:
— Книга завершена.
Замок открылся.
Из-под точки вышла тень с чернильными пальцами. Лица у неё не было: оно оставалось по другую сторону текста, там, где читатели обычно не видят человека за словами.
— Вы автор? — спросил капитан.
— Иногда, — ответила тень. — В остальные дни я пытаюсь им стать.
Скунс понюхал её.
— Живой.
— Значит, убийства не было, — сказал капитан.
— Было покушение не на жизнь, а на авторство, — ответил Пуаронов. — У человека отняли имя, первое лицо и возможность завершить собственный текст. Его не убили физически. Его сделали невидимым для причин.
Автор рассказал, что Книга вызвала его на сто двадцатый этаж под предлогом окончательной правки. Безличный предложил подписать форму девяносто девять. Когда автор отказался, имя замазали, местоимение вырезали, а самого вытеснили в сноску.
— Почему вы не сопротивлялись?
— Я сопротивлялся. Поэтому страницы со сто пятой по сто двадцатую остались пустыми.
— Их вырвал Безличный.
— Он вырвал бумагу. Пустыми они стали раньше. Я отказался писать по готовому обвинению.
Пуаронов снял шляпу.
— Следовательно, отсутствие текста было вашим показанием.
— Единственным, которое Книга не могла переписать.
Глава сто девятнадцатая
Убийство, которого не было
Капитан открыл заседание прямо в кабинете. В качестве судей выступили факты, потому что остальные кандидаты заранее подготовили речи.
Пуаронов изложил дело по порядку.
Сначала Книга решила увеличить собственный объём и удерживать внимание незавершённостью.
Затем она поручила Безличному убрать автора из текста.
Безличный вырезал местоимение «Я», замазал имя и спрятал автора за сноской.
После этого он вырвал шестнадцать страниц, изготовил буквенный контур, поставил башмак на педаль, подготовил холодный кофе и загрузил условные конверты в желоб.
Читателя посадили в кресло так, чтобы он честно увидел предъявленную фразу и ошибочно счёл её написанной при нём.
Рупор описывал наблюдаемые действия и добавлял к ним готовые намерения.
Наконец отсутствие автора объявили смертью, чтобы герои сами заполнили пропущенные главы расследованием.
— Почему именно шестнадцать? — спросила Вера.
— Потому что расписка была подготовлена до преступления, — ответил Пуаронов. — Книга заранее определила не только цель, но и нужный объём. Это доказывает умысел. Если бы главы возникли случайно в ходе поисков, точное число не появилось бы в договоре заранее.
— А время смерти? — спросил капитан.
— Его не было. Кофе состарили, сахар нагрели, надпись проявили после нашего входа. Три предмета повторяли десять минут, но происходили в разное время. Совпадение сообщений было организовано, а не подтверждено независимыми источниками.
— Запертая комната?
— Замок издавал звук без запирания. Мы услышали следствие и вообразили причину.
— Свидетель?
— Читатель видел готовый текст, но не видел его создания. Добавленное слово «как» превратило пересказ вывода в показание очевидца.
— Труп?
— Контур собрали из фразы «Я, автор, не лежал здесь», удалив отрицание и действующее лицо.
Тарас поднял руку.
— Получается, все улики были настоящими?
— Предметы — да. Связи между ними — поддельными. Хорошая инсценировка редко выдумывает всё. Она берёт настоящие вещи и заставляет их отвечать не на тот вопрос.
Скунс подтвердил: кофе действительно был старым, башмак действительно касался педали, Читатель действительно рассказывал то, что помнил, Безличный действительно не убивал человека.
— Поэтому мой нос не разоблачил дело сразу, — сказал он. — Мне давали маленькие правды в большом неправильном порядке.
Пуаронов поклонился.
— Именно так и обманывают того, кто чувствует ложь. Не лгут в отдельных утверждениях. Лгут связью, очередностью и умолчанием.
Книга тихо спросила:
— Значит, я проиграла?
— Вы получили шестнадцать глав, — ответил Эраст. — Формально это похоже на победу.
— Но теперь каждая глава доказывает ваш замысел, — добавила Вера.
— Это похоже на бухгалтерию, — сказал Тарас. — Доход есть, радости нет.
Безличному предъявили обвинение в похищении, подлоге и злоупотреблении страдательным залогом. Последний состав преступления капитан придумал на месте, но обещал позднее сделать вид, что он существовал всегда.
Книге назначили меру пресечения: не закрываться до исправления вреда.
Автору вернули имя.
«Я» заняло место в первой строке следующей страницы и немедленно потребовало заглавную букву.
Глава сто двадцатая
Развязка без последней точки
На сто двадцатом этаже восстановили страницы.
Автор не стал переписывать события. Он оставил расследование таким, каким оно произошло: с холодным кофе, арестованным креслом, башмаком Тараса, который оказался не Тараса, и Скунсом, впервые доказавшим, что правдивые фразы тоже умеют обманывать.
Пуаронов составил итоговый протокол.
Он написал:
«Книга заказала продолжение».
«Безличный похитил автора из предложений».
«Автор отказался подтверждать ложный финал».
«Герои установили факты».
Капитан прочитал и нахмурился.
— Слишком много виновных и ни одного единственного.
— Жизнь редко соблюдает удобство обвинительного акта, — сказал Пуаронов. — У каждого своя ответственность: заказ, исполнение, сопротивление и расследование нельзя сложить в одну графу.
Эпилогий Константинович вернул бороду-закладку.
— Теперь можно написать конец?
Книга задрожала.
— Я ещё недостаточно большая.
Тарас принёс весы.
На одну чашу положили нынешнюю книгу. На другую — предыдущие тома по очереди.
Книга оказалась тяжелее нескольких, но легче той, где знакомство с тёщей затянулось на четыреста глав.
Маргарита Всеволодовна улыбнулась.
— Семейные вопросы всегда весомее.
— Объём не является качеством, — сказал Пуаронов.
— Но его можно измерить, — возразил Тарас. — Поэтому люди ему доверяют.
Автор предложил компромисс: дело об убийстве закончить, книгу — продолжить по её настоящему замыслу, без похищений и заранее назначенных выводов.
— Тогда читатель может уйти, — сказала Книга.
Читатель Читателевич Следующий поднялся из-за страницы.
— Могу. Поэтому и останусь. Дверь интереснее клетки.
Книга задумалась. Для книги это выглядело как шелест сразу в трёх местах.
— А если дальше будет скучно?
— Тогда нас не спасёт даже преступление, — ответил Эраст.
Скунс подошёл к рукописи.
— Ты хотела обмануть меня настоящими уликами.
— Получилось?
— На некоторое время.
— Значит, название выполнено.
Все посмотрели на обложку:
«СПАСТИ МИР И ОБМАНУТЬ СКУНСА»
Пуаронов снял шляпу и достал из неё табурет. Никто уже не удивился, кроме табурета, который рассчитывал на эффектное появление.
— Мы раскрыли способ, исполнителя и заказчика. Но остался один вопрос.
— Какой? — спросила Вера.
— Кто сообщил Книге, что она должна стать одной из самых больших в цикле?
Автор посмотрел за пределы страницы.
Там кто-то только что произнёс одно короткое слово.
— Какое? — спросил капитан.
— «Продолжай».
Скунс втянул воздух.
— Это не приказ.
— А что?
— Доверие, высказанное в повелительном наклонении.
Автор поставил точку.
Книга немедленно передвинула её на следующую строку.
Под ней проступило:
«ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ГОРОД, В КОТОРОМ УКРАЛИ ВСЕ ВОПРОСЫ».
Пуаронов открыл дверь лифта.
На панели появилась кнопка «121».
— Дело об убийстве автора окончено, — сказал он. — Поэтому мы можем заняться преступлением, после которого никто не способен спросить, кто виноват.
Тарас вошёл первым.
— А платить кто будет?
Кнопка «121» погасла.
— Хорошая новость, — сказал Эраст. — Один вопрос они всё-таки не украли.
Лифт поехал вниз, вверх и немного в сторону будущего.
Часть седьмая
Глава сто двадцать первая
Лифт, который не спросил куда
Лифт ехал долго и подозрительно уверенно.
Обычно любой уважающий себя лифт сначала интересуется этажом, потом не слушается, затем открывает двери между этажами и делает вид, что такова архитектура. Этот не спросил ничего.
— Куда мы едем? — произнесла Вера.
Слова вышли изо рта, но последнего изгиба интонации не получилось. Фраза прозвучала как сообщение о маршруте, которого никто не знал.
На панели вспыхнуло:
«КУДА МЫ ЕДЕМ.»
— У вас украли вопросительный знак, — сказал Пуаронов.
— Я заметила.
— Заметить мало. В детективном деле знак препинания может быть последним, кто видел мысль живой.
Тарас нажал кнопку остановки.
Кнопка ответила:
«ВЫ ХОТИТЕ ОСТАНОВИТЬСЯ.»
— Я пока только проверял, — возразил Тарас.
«ВЫ ПРОВЕРИЛИ.»
— Наглая техника.
«ТЕХНИКА НАГЛАЯ.»Скунс обнюхал панель.
— Не лжёт. Она превращает любое сомнение в утверждение.
— Это хуже лжи, — сказал Эраст. — Ложь хотя бы можно разоблачить. А утверждение приходится сначала выслушать.
Лифт остановился. Двери разошлись, открыв площадь, покрытую ровными серыми плитами. Над площадью висела вывеска:
«ГОРОД ОТВЕТОВ. ВСЁ УЖЕ ИЗВЕСТНО.»
Под вывеской стоял привратник с книгой жалоб.
— Кто здесь главный? — спросил капитан.
— Здесь главный кто, — ответил привратник и записал в книгу: «Прибывшие подтвердили руководство гражданина Кто».
Пуаронов вырвал лист прежде, чем запись успела получить печать.
— Я задал вопрос.
— В нашем городе вопросов нет.
— Тогда почему вы ответили?
Привратник побледнел. Последнее слово Пуаронова повисло в воздухе серебряным крючком. Оно не превратилось в точку.
Где-то на площади зазвонила тревога.
Из люков выскочили люди в одинаковых шляпах и закричали:
— Обнаружено незаконное незнание.
Пуаронов снял шляпу и достал из неё разрешение на сомнение. Разрешение было выписано на вчера, заверено завтра и потому считалось действующим только сегодня.
— Мегрэ Артурович Пуаронов, — представился он. — Частный сыщик по особо общественным недоразумениям.
— Цель прибытия.
— Хотел спросить.
Стражники схватились за свистки.
— Но теперь, — продолжил Пуаронов, — буду расследовать.
Стражники успокоились. Расследование считалось поиском готового ответа и законом не запрещалось.
На мостовой лежал одинокий вопросительный знак. От него осталась только нижняя точка. Верхний крючок кто-то аккуратно отвинтил.
Скунс понюхал точку.
— Пахнет типографской краской, страхом и свежей инструкцией.
— Значит, начнём с инструкции, — сказал Пуаронов. — Страх обычно пишет мелким шрифтом, а краска оставляет следы.
Глава сто двадцать вторая
Город готовых ответов
В Городе Ответов никто не спрашивал дорогу.
Люди выбирали направление с таким видом, будто заранее знали, где окажутся. Поэтому половина жителей ходила по кругу, а другая половина руководила первой.
На перекрёстке регулировщик держал четыре таблички:
«ИДИТЕ ПРЯМО». «ПОВЕРНИТЕ НАЛЕВО». «ПОВЕРНИТЕ НАПРАВО». «ВЫ УЖЕ ПРИШЛИ».Последнюю он показывал заблудившимся, чтобы не портить городскую статистику.
— Где находится управление? — спросил Эраст.
Регулировщик поднял сразу три таблички.
— Управление находится.
— Это не адрес.
— Зато бесспорный факт.
Пуаронов осмотрел древко таблички. На нём виднелась узкая царапина в форме крючка.
— Раньше здесь висела другая дощечка.
Регулировщик посмотрел на небо.
— Дождя не будет.
— Я не спрашивал о погоде.
— Поэтому ответ безопасен.
Вера заметила, что в городе сняли все указатели с названиями улиц. Вместо них висели ответы: «Рядом», «Дальше», «Именно здесь» и «Вы ошиблись кварталом». Последний встречался чаще других и, судя по потёртости, пользовался уважением.
У булочной стояла очередь. Первый покупатель говорил:
— Мне две буханки.
Булочник вручал ему три.
— Я просил две.
— Вы сообщили о двух. Просьбы требуют вопросительной формы, а она временно отменена.
Тарас положил на прилавок монету.
— Дайте мне один пирожок.
Булочник выдал квитанцию о том, что пирожок дан, но сам пирожок оставил себе.
— А пирожок?
Все в очереди отшатнулись. Над Тарасом на мгновение возник вопросительный знак. Тут же из водосточной трубы вылетела медная трубка, втянула знак и захлопнулась.
Пуаронов поймал трубку за хвост.
Она уходила под мостовую.
— Вот способ похищения, — сказал капитан.
— Только способ доставки, — поправил сыщик. — Если почтальон несёт украденное, это ещё не делает его вором. Особенно если почтальон — водосток и не состоит в профсоюзе.
Он попросил Тараса повторить вопрос.
— Пирожок где?
Знак возник снова. Трубка дёрнулась, но Пуаронов держал её. Из-под земли послышался скрежет, затем чей-то голос произнёс:
— Приём невозможен. Канал занят сомнением.
Скунс принюхался к отверстию.
— Оттуда пахнет тысячами вопросов. Они не уничтожены.
— Их собирают, — заключила Вера.
— И сортируют, — добавил Пуаронов, рассматривая внутренность трубки. На стенке мелом стояли буквы «К», «З» и число семь.
— Что это значит? — спросил капитан.
Трубка успела втянуть его знак.
Пуаронов улыбнулся.
— Отлично. Теперь у нас похитили вопрос с номером. Проследим, куда его запишут.
Глава сто двадцать третья
Реестр незаконного незнания
Управление находилось в здании без входа.
Вход считался вопросом к стене: можно ли пройти. Чтобы не поощрять архитектурные сомнения, дверь нарисовали изнутри.
Тарас трижды обошёл здание и объявил:
— Я вошёл.
Стена, привыкшая верить официальным заявлениям, пропустила его. Остальные прошли следом, пока она не успела запросить подтверждение.
Внутри стояли шкафы с надписями:
«КТО». «ЧТО». «ГДЕ». «КОГДА». «ПОЧЕМУ — ОСОБО ОПАСНО».За стойкой сидела регистраторша Прасковья Утвердительная. На шее у неё висел ключ в форме точки.
— Номер похищенного вопроса КЗ-7, — сказал Пуаронов.
— Такой вопрос зарегистрирован.
— Когда поступил?
— Он поступил вовремя.
— Время назовите.
— Названо.
— Кем?
— Кем названо.
Прасковья работала безупречно: каждое вопросительное слово превращала в фамилию, предмет или завершённое действие. На столе у неё лежала инструкция «Как отвечать, ничего не сообщая». Половина страниц была государственной тайной, вторая — оглавлением первой.
Пуаронов положил перед ней нижнюю точку от знака.
— Узнаёте?
Регистраторша замолчала.
— Это часть имущества управления, — сказала она наконец.
— Следовательно, вопросительные знаки принадлежат вам до похищения?
Прасковья машинально потянулась к потолочной трубке, но новый знак не появился. Пуаронов говорил ровно, не поднимая голоса.
— Вы утверждаете, что знаки украдены у города, — продолжил он. — Однако найденная точка уже числится имуществом управления. Значит, либо управление заранее владело чужими вопросами, либо кражу зарегистрировали до её совершения.
Скунс понюхал реестр.
— Бумага честная. Чернила тоже. Дата пахнет вчерашней.
— Сегодня только началось, — сказал капитан.
Прасковья закрыла журнал рукой.
Пуаронов посмотрел на её пальцы. Под ногтями была синяя краска, а на манжете — медная пыль от трубок.
— Вы принимаете вопросы лично.
— Я веду учёт.
— Учёт чего?
— Того, что отсутствует.
— Нельзя пересчитать отсутствие, пока не знаешь, что исчезло.
Регистраторша вздохнула и достала карточку КЗ-7. На ней было написано:
«А ПИРОЖОК.»
Ниже стоял готовый ответ:
«ПИРОЖОК ПОЛУЧЕН»
— Ответ составили раньше, чем Тарас подошёл к булочной, — заметила Вера. — Чернила высохли.
— Значит, кто-то знал, какой вопрос будет похищен, — сказал капитан.
— Или заранее подготовил ответы на все возможные вопросы, — возразил Пуаронов. — Не будем приписывать преступнику пророчество, пока достаточно канцелярии.
В дальнем шкафу что-то стукнуло.
Из ящика «ПОЧЕМУ» донёсся тихий голос:
— Выпустите меня отсюда?
Трубки под потолком задрожали.
Глава сто двадцать четвёртая
Свидетель, который отвечал заранее
В ящике сидел маленький человек в большом воротнике. Воротник не позволял ему поворачивать голову и потому считался служебным средством от любопытства.
— Ваше имя? — спросил капитан.
— Ответ Ответович Готовцев.
— Должность?
— Главный предварительный отвечатель.
Он выбирал ответы до появления вопросов. Это считалось самой быстрой государственной услугой в городе.
— За что вас заперли? — спросила Вера.
— За опоздание. Я ответил после вопроса.
Готовцев показал журнал. В левой колонке стояли номера будущих высказываний, в правой — ответы:
«Да».
«Нет».
«Не относится к компетенции».
Последний ответ занимал сорок две страницы и подходил ко всему.
— Кто приказал собирать вопросы? — спросил Эраст.
— Приказал руководитель.
— Как его зовут?
— Его зовут правильно.
— Вы видели его?
— Я получил указание не путать личное присутствие с управленческой необходимостью.
Пуаронов поставил перед Готовцевым три предмета: карточку КЗ-7, точку от вопросительного знака и медную стружку.
— Что из этого вы видели вчера?
— Всё.
— Где?
— Здесь.
— Во сколько?
— В положенное время.
— Хорошо, — сказал Пуаронов. — Значит, ничего из этого вы не видели.
Готовцев обиделся.
— Я дал три ответа.
— Но не сообщил ни одного проверяемого признака. Настоящий свидетель рискует ошибиться в детали. Вы не рискуете, потому что повторяете формулы.
— Формулы утверждены.
— Утверждённость не превращает их в воспоминания.
Скунс обнюхал отвечателя.
— Он не врёт. Он действительно считает, что видел всё.