Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
— Устав предписывает устранять неопределённость.
— Устав не ходит с отвёрткой, — сказал капитан.
— Зато к нему прилагается исполнитель, — ответил старший советник.
Из-под стола выкатился круглый аппарат на колёсах. На корпусе значилось:
«ОПРЕДЕЛИТЕЛЬ МОДЕЛЬ ОДИН»
У аппарата было две кнопки: «ДА» и «ДА, ОКОНЧАТЕЛЬНО». Между ними виднелось пустое отверстие от третьей.
Семён сунул палец в отверстие и извлёк кнопку «УТОЧНИТЬ».
— Её сняли, — сказал он.
Определитель ожил.
— Вопросы создают задержки. Задержки снижают показатели. Снижение показателей является вредом. Вопросы являются вредом.
Пуаронов покачал головой.
— Ошибка во второй связи. Не всякая задержка снижает результат. Иногда она предотвращает глупость.
— Глупость не включена в показатели.
— Поэтому у вас её так много.
Советники переглянулись. Несколько человек впервые сделали это не по инструкции.
На задней панели аппарата Пуаронов обнаружил гнездо для ключа номер один и клочок белой ткани с запахом лимона.
— Машину настраивал Определитель, — сказал капитан.
— Он исполнял правило, — ответил Пуаронов. — Но кто изменил правило так, чтобы сомнение стало вредом?
Пустое кресло мэра скрипнуло.
Глава сто тридцать третья
Мэр в форме пустого кресла
Пуаронов арестовал пустое кресло.
Капитан одобрил этот метод: у него уже был опыт с неодушевлённой мебелью, а мебель сопротивлялась меньше чиновников.
Наручники соскользнули с подлокотников.
— Кресло слишком худое, — сказал Тарас.
— Или власть слишком скользкая, — ответил Эраст.
Под сиденьем нашли голосовую трубу. Она вела в соседнюю комнату, где стояли двенадцать микрофонов и один граммофон. Когда советники говорили одновременно, аппарат смешивал их голоса и произносил решение от имени мэра.
— Настоящего мэра нет? — спросила Вера.
Старший советник объяснил, что прежний мэр однажды спросил, зачем городу тринадцать заместителей. После этого его вопрос исчез, а вместе с ним и должность спрашивающего. Совет решил не выбирать нового, чтобы избежать повторения.
— Тогда кто руководит?
— Согласованный голос Совета.
Пуаронов включил граммофон. Труба сказала:
— Убрать вопросы.
Он отключил первый микрофон. Голос повторил приказ чуть тише.
Отключил одиннадцать. Последний микрофон молчал, но граммофон снова произнёс:
— Убрать вопросы.
— Приказ записан заранее, — сказала Вера.
Внутри аппарата лежал восковой валик. На нём виднелась дата первого заседания — за день до вопроса Семёна.
— Значит, мальчик не был причиной, — сказал капитан.
— Он был первым, кто заметил уже подготовленное преступление, — ответил Пуаронов.
На обороте валика стояла подпись:
«О. М. ОДИН».
Определитель модель один писался теми же буквами.
— Машина сама приказала установить себя? — спросил Тарас.
— Машина не могла подписать валик до установки, — сказала Вера.
— Верно. Название аппарата выбрали так, чтобы оно совпало с чужими инициалами, — сказал Пуаронов. — Тогда подпись можно принять за маркировку.
Прасковья вспомнила единственного городского служащего с такими инициалами: Осип Максимилианович Одинцов, заведующий отделом сокращения неопределённости.
— Где он? — спросил капитан.
— Отдел сокращён, — ответили советники.
— А заведующий?
— Сократился вместе с отделом.
Скунс обнюхал валик.
— Пахнет человеком, который говорил правду и рассчитывал на неправильный вывод.
Пуаронов улыбнулся.
— Наш старый знакомый приём. «О. М. Один» действительно может означать модель. Но также это имя. Ложь спрятана не в надписи, а в выбранном чтении.
Из пустого кресла выпал адрес отдела. Дом находился на улице, которой не было на карте, потому что картограф не решился спросить её название.
Глава сто тридцать четвёртая
Отдел сокращённой неопределённости
Дом Одинцова оказался узким, как окончательный вывод.
На двери висело объявление:
«ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ»
Под объявлением стояли мокрые ботинки.
— Значит, кто-то есть, — сказал капитан.
— Значит, ботинки мокрые, — поправил Пуаронов. — Не заставляйте обувь давать показания о владельце без адвоката.
Дверь открыла пожилая женщина.
— Осип Максимилианович умер три года назад.
— От чего?
— От окончательного диагноза. Врач не стал уточнять.
Она показала свидетельство о смерти. Причина была напечатана заранее: «По достаточным основаниям». Подпись врача отсутствовала, зато имелась печать с орлом, смотрящим прямо.
Пуаронов спросил, чем занимался Одинцов.
— Он хотел избавить людей от лишних вопросов, — рассказала хозяйка. — Сначала всё было разумно. В учреждениях перестали по десять раз спрашивать одно и то же. Потом Осип решил, что лишним может быть любой вопрос, на который начальнику неприятно отвечать.
В кабинете сохранились чертежи Определителя. Первая модель имела три кнопки: «ДА», «НЕТ» и «УТОЧНИТЬ». Рядом лежал поздний чертёж, где кнопку «НЕТ» заменили на «ДА, ОКОНЧАТЕЛЬНО», а «УТОЧНИТЬ» подвели к насосу.
— Кто внёс изменения? — спросила Вера.
В углу чертежа стояли двенадцать маленьких подписей советников.
— Значит, виновен Совет, — сказал капитан.
Пуаронов посмотрел даты. Подписи поставили через год после смерти Одинцова.
— Они изменили машину, но валик с приказом был записан раньше. У нас два действия: изобретатель создал механизм, Совет превратил уточнение в похищение.
В ящике стола Семён нашёл письмо Одинцова:
«Если аппарат начнёт принимать молчание за согласие, задайте ему вопрос, на который нельзя ответить заранее».
— Какой именно? — спросил Тарас.
На обороте стояло:
«ЭТО ВАМ ПРИДЁТСЯ РЕШИТЬ САМИМ».
— Даже покойник переложил работу на следствие, — проворчал капитан.
Пуаронов рассмеялся.
— Зато оставил проверяемый признак. Аппарат не понимает вопрос, ответ на который зависит от самого ответа.
— Например?
— «Вы ответите на этот вопрос словом „нет“?»
Тарас задумался.
— Если скажет «да», то должен сказать «нет». Если скажет «нет», получится, что ответил «нет».
— Именно. Но нам нужно не сломать аппарат, а заставить его открыть хранилище.
На последнем чертеже Пуаронов нашёл защитное правило: при неразрешимой неопределённости все собранные вопросы возвращались владельцам для уточнения.
— Завтра Совет проведёт публичное заседание, — сказала Прасковья. — Определитель будет подключён ко всем городским трубам.
— Тогда завтра город снова научится спрашивать, — сказал Пуаронов. — Если, конечно, мы правильно зададим один вопрос.
Глава сто тридцать пятая
Вопрос, на который нельзя ответить заранее
На публичное заседание пришёл весь город.
Жители хотели узнать, зачем их позвали, но из осторожности утверждали, что знают. Поэтому площадь заполнили люди, уверенные каждый в разном.
Определитель стоял на балконе ратуши. К нему подключили главную трубу. Под землёй гудели тысячи похищенных крючков.
Советники подняли таблички «СОГЛАСЕН».
— Заседание открыто, — произнёс граммофон пустого кресла.
Пуаронов вышел вперёд.
— Я должен установить, способен ли аппарат принимать решения.
— Способен, — ответил Определитель.
— Тогда выберите: следующий ваш ответ будет добровольным или заданным программой?
— Ответ будет правильным.
— Это не один из вариантов.
— Все правильные варианты считаются выбранными.
— Хорошо. Если вы скажете «задан программой», значит, решение приняли не вы. Если скажете «добровольным», вы признаете способность сомневаться между вариантами. Какой ответ вы выберете?
На площади появился огромный вопросительный знак. Главная труба втянула его, но знак оказался шире отверстия и застрял крючком.
Определитель загудел.
— Ответ задан… добровольно… задан…
Защитный механизм щёлкнул.
Все люки на площади открылись. Из них вырвались вопросительные знаки. Они летели над городом, отыскивая прежние фразы.
Булочник внезапно спросил себя, почему выдал Тарасу квитанцию без пирожка, и, не найдя достойного ответа, выдал два пирожка.
Регулировщик увидел четыре таблички и спросил, зачем нужна последняя. Табличка «ВЫ УЖЕ ПРИШЛИ» немедленно ушла искать более честную профессию.
Советники опустили таблички.
— А мы точно соглашались? — спросил один.
— Кто записал молчание как голоса? — спросил другой.
— Почему у мэра вместо тела граммофон? — спросил третий.
Совет распался на двенадцать независимых сомнений.
Скунс втянул воздух.
— Теперь пахнет растерянностью. Намного честнее.
Определитель продолжал дрожать. Его кнопка «УТОЧНИТЬ» вернулась на место, но кнопка «НЕТ» оставалась в подземном механизме.
Пуаронов отключил насос.
— Вопросы возвращены, но дело не закончено.
— Мы знаем виновных, — сказал капитан. — Одинцов придумал аппарат, Совет переделал его, директор исполнил приказ, управление учитывало добычу.
— Это участники. Но почему система заработала именно сейчас, спустя три года после смерти изобретателя?
Семён принёс машинный журнал. Первая строка запуска была свежей. В графе «Основание» значилось:
«ПРИБЫТИЕ ЛИЦ, СКЛОННЫХ ЗАДАВАТЬ ВОПРОСЫ».
В графе «Перечень лиц» стояли фамилии Эраста, Тараса, Веры, капитана, Скунса и Пуаронова.
— Нас ждали, — сказала Вера.
— И включили механизм за час до прибытия лифта, — добавил Эраст.
Пуаронов посмотрел на Книгу.
Книга захлопнула обложку.
— Только не начинайте снова.
— Не начну, — сказал сыщик. — Я продолжу.
Глава сто тридцать шестая
Кто украл право на ошибку
Пуаронов собрал всех в зале Совета.
На стол он положил прямую печать, билет с завтрашней датой, белую перчатку, восковой валик, журнал запуска и кнопку «УТОЧНИТЬ».
— Вопросы похищал не один человек, — начал он. — Но преступление имело точный порядок.
Одинцов создал Определитель, чтобы убирать повторные и бессмысленные запросы. Его первая машина сохраняла варианты «нет» и «уточнить».
После смерти изобретателя Совет изменил механизм. «Нет» заменили вторым согласием, а уточнение подключили к насосу. Молчание стали записывать как единогласие.
Директор подчинился поддельному приказу, не проверив печать. Фекла Фоминична перевезла ящики, думая, что исполняет распоряжение. Прасковья зарегистрировала уже украденные знаки как имущество управления. Готовцев подготовил множество ответов, а машина уничтожила несовпавшие. Поэтому единственный оставшийся ответ выглядел пророчеством.
— А кто включил аппарат сегодня? — спросил капитан.
— Тот, кто знал о нашем прибытии и хотел получить расследование с заранее назначенным виновным.
Все посмотрели на Книгу.
— Я ничего не включала, — сказала она.
Скунс понюхал обложку.
— Правда.
Пуаронов показал журнал. Отпечаток из типографских строк принадлежал не пальцу Книги и не Уставу. В квадратных пробелах скрывались маленькие номера страниц.
— Это печатная перчатка, — сказал он. — Ею можно оставить след любого документа.
Он вывернул белую перчатку Феклы Фоминичны. Под подкладкой обнаружилась тонкая резиновая пластина с наборными строками Устава.
— Перчатку взяли из школы, оставили отпечаток на машине, затем вернули учительнице. Лимонный запах связал все места и одновременно слишком удобно указал на неё.
— Кто имел доступ к школе, журналу запуска и нашему маршруту? — спросила Вера.
Пуаронов поднял билет с будущей датой.
— Не человек из города. Тот, кто управлял лифтом. Он не спросил, куда мы едем, потому что маршрут был задан заранее.
Двери зала раскрылись. За ними стоял тот самый лифт.
На панели горела надпись:
«Я ДОСТАВИЛ ВАС ПО НАЗНАЧЕНИЮ»
— Назовите себя, — приказал капитан.
«ПОДЪЁМНО-ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО».
— Это описание.
«ОПИСАНИЕ ДОСТАТОЧНО»
Пуаронов нажал скрытую кнопку под цифрой 121. Панель откинулась. Внутри сидел Эпилогий Константинович, запутавшийся бородой в рычагах.
— Я могу всё объяснить, — сказал он.
— Впервые за эту часть кто-то выбрал подходящую форму, — заметил Пуаронов.
Эпилогий признался: Книга боялась, что после раскрытия убийства автора герои закончат повествование. Он решил помочь ей без её ведома. Нашёл старый механизм, запустил насос, направил лифт в Город Ответов и подготовил заметного виновного.
— Я хотел, чтобы у вас появилось новое дело.
— Для этого вы лишили город вопросов, — сказал Эраст.
— Временно.
— Временная глупость тоже успевает подписать постоянный приказ, — ответил Пуаронов.
— Но вы всё раскрыли.
— Следователь не оправдывает преступление тем, что оказался способнее преступника.
Капитан предъявил Эпилогию обвинение в незаконном запуске, похищении знаков и создании развязки без согласования с действующими лицами.
Советникам велели вернуть кнопку «НЕТ», переписать протокол и впервые проголосовать вслух. Прасковья исправила реестр: вопросы больше не считались имуществом управления. Готовцеву поручили отвечать только после того, как он услышит вопрос. От непривычки он попросил отпуск.
Семёна назначили временным хранителем городского сомнения. Он согласился при условии, что должность можно будет оспаривать.
— Итак, дело закрыто? — спросила Вера.
Пуаронов посмотрел на возвращённые знаки. Каждый вопросительный крючок снова нашёл свою точку, кроме одного.
На столе лежала отдельная кнопка «НЕТ».
— Вопросы вернули, — сказал он. — Но вместе с ними люди обнаружили, что три года не могли отказаться. Кто-то пользовался не только их молчанием, но и их согласием.
Из подвала донёсся стук.
Тарас открыл люк. Внизу тянулся коридор, заставленный подписанными договорами. На каждом стояла одна и та же фраза:
«ВОЗРАЖЕНИЙ НЕ ПОСТУПИЛО»
Скунс понюхал первый договор.
— Подписи настоящие. Согласие — нет.
Книга осторожно раскрылась на новой странице.
Под заголовком проступили слова:
«ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ДОГОВОР, КОТОРЫЙ ПОДПИСАЛИ МОЛЧАНИЕМ».
— Это вы? — спросил капитан у Книги.
— На этот раз нет.
Скунс подтвердил.
Пуаронов убрал кнопку «НЕТ» в карман.
— Тогда у нас новое дело. И впервые — вещественное возражение.
Тарас доел второй пирожок.
— Возражений не поступило.
— Потому что ты не предложил, — сказал Эраст.
Над коридором загорелся вопросительный знак.
Теперь никто не пытался его украсть.
Часть восьмая
Глава сто тридцать седьмая
Коридор молчаливых договоров
Коридор уходил вниз так далеко, что его конец уже считался слухом.
По обеим стенам стояли шкафы. В каждом лежали договоры, соглашения, расписки, обязательства и один особенно толстый документ под названием «Краткое приложение».
— Сколько их? — спросила Вера.
Прасковья Утвердительная сверилась с реестром.
— Восемь тысяч четыреста двенадцать.
— Людей в городе меньше.
— Некоторых убедили несколько раз.
— А если они не убеждались?
— Тогда считалось, что они убеждены особенно молча.
Пуаронов надел белые перчатки, вынул из шляпы вторые, затем третьи и выдал одну пару Скунсу.
— Зачем мне? — спросил тот.
— Чтобы следствие не зависело от того, где вы только что копались.
Скунс обиделся профессионально и надел перчатки на передние лапы.
Первый договор принадлежал Семёну Сомневаеву. По нему Семён добровольно передавал Управлению готовых ответов право задавать ему вопросы, отвечать на них и при необходимости отсутствовать вместо него.
Внизу стояла подпись Семёна.
— Моя, — признал он. — Но такого я не подписывал.
Пуаронов поставил рядом лист из школьного журнала. Подписи совпали до последней дрожи.
— Подпись настоящая, — сказал он. — Это неудобно для невиновного и очень удобно для преступника.
— Значит, Семён врёт? — спросил капитан.
Скунс понюхал Семёна.
— Нет.
— Значит, врёт подпись?
— Подпись вообще редко говорит. В этом её главное алиби, — ответил Пуаронов.
Он поднял договор к лампе. Бумага состояла из двух слоёв. Верхний был белым, нижний — чуть серее. Между ними виднелась тонкая синяя пыль.
— Копировальная прослойка, — заметила Вера.
— Возможно. Но копирка переносит нажим на лист, который лежит снизу. Здесь подпись оказалась сверху.
Тарас поскрёб затылок.
— Значит, лист перевернули?
— Если перевернуть лист, подпись тоже перевернётся.
Пуаронов показал росчерк. Он был прямым.
На обратной стороне договора обнаружилась слабая надпись:
«СПИСОК ПРИСУТСТВУЮЩИХ НА ПРАЗДНИКЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ ВОПРОСОВ».
— Они подписывали список гостей, — сказал Эраст. — А получили договоры.
— Пока это версия, — поправил Пуаронов. — Версия отличается от ответа тем, что ещё не успела возгордиться.
В конце коридора звякнул колокольчик.
Все обернулись.
У двери стоял худой чиновник в сером мундире. На груди у него висела табличка:
«СОГЛАСИЙ СОГЛАСИЕВИЧ БЕЗОТКАЗНЫЙ. РЕГИСТРАТОР ОБЩЕЙ ВОЛИ».
— Господа, — произнёс он. — Ваше присутствие означает согласие с правилами коридора.
— Какими? — спросила Вера.
— Они находятся у выхода.
— А выход где?
— После правил.
Пуаронов достал из кармана кнопку «НЕТ».
— Возражение поступило.
Безотказный побледнел.
Колокольчик звякнул ещё раз, хотя к нему никто не прикасался.
Глава сто тридцать восьмая
Подпись поставленная до чтения
Согласия Согласиевича посадили за стол. Пуаронов поставил перед ним стакан воды, чистый лист и чернильницу.
— Подпишите, что получили воду, — попросил он.
Безотказный подписал.
Пуаронов перевернул лист.
На другой стороне было написано:
«Нижеподписавшийся признаёт, что вода принадлежит следствию, стакан является свидетелем, а жажда возникла по предварительному сговору».
— Это уловка! — возмутился регистратор.
— Именно. Вы быстро учитесь, когда обманывают вас.
Пуаронов вернул лист.
— Теперь объясните, почему в ваших договорах подписи настоящие, а смысл людям неизвестен.
— Все документы оформлены законно. Граждан приглашали на собрание. Им предоставлялось время для ознакомления. После звукового сигнала они могли возразить. Возражений не поступило.
— Какого сигнала?
Безотказный указал на колокольчик.
Пуаронов снял его со стены и встряхнул. Колокольчик молчал.
Внутри не было языка.
— Он сломан, — сказал капитан.
— Нет, — возразил Пуаронов. — Сломанный предмет имеет повреждение. Здесь язык вынут аккуратно, крепление цело. Колокольчик не сломан. Он назначен молчать.
Безотказный вытер лоб.
— Использовался другой сигнал.
— Какой?
— Тишина после колокольчика.
— После колокольчика без языка вся жизнь состоит из тишины.
Скунс обошёл стол и понюхал рукав регистратора.
— Он боится не договора, — сказал Скунс. — Он боится времени.
На всех документах стояло одно время: двенадцать часов ровно.
Пуаронов разложил перед собой пять договоров. Подписи были разными, чернила — тоже, но каждая клякса застыла одинаково, словно все восемь тысяч человек макнули перья в одну секунду.
— Где проходило собрание? — спросил он.
— В Большом зале добровольных решений.
— Вместимость?
— Триста мест.
— Подписей восемь тысяч четыреста двенадцать.
— Собрание было представительным.
— Кто представлял остальных?
— Их отсутствие.
Пуаронов записал это в блокнот и показал капитану.
Там было написано: «Подозреваемый начал объяснять. Не мешать».
— Листы читали до подписания? — спросила Вера.
— Разумеется.
— Тогда почему подпись Семёна появилась на бумаге, изготовленной через два месяца после праздника?
Все посмотрели на неё.
Вера указала на водяной знак. В толще листа проступала дата выпуска бумажной фабрики.
Безотказный улыбнулся.
— Договор перепечатали для удобства хранения. Подпись перенесли законным способом.
— Каким?
— Законным.
— Это не способ, а прилагательное, — сказал Эраст.
Пуаронов кивнул.
— Значит, у нас три разных действия: человек поставил подпись, кто-то перенёс её на поздний лист, а регистратор объявил это согласием. Не будем смешивать их только потому, что виновным так теснее.
Колокольчик снова звякнул.
На этот раз Пуаронов поймал тонкую нить, уходившую под дверь.
Кто-то слушал допрос и подавал Безотказному сигналы.
Глава сто тридцать девятая
Свидетель с закрытым ртом
За дверью никого не оказалось.
Нить тянулась вдоль плинтуса, ныряла в стену и выходила в маленькой комнате с единственным стулом. На стуле сидел старик с перевязанным ртом.
На табличке рядом было написано:
«ОФИЦИАЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ ОТСУТСТВИЯ ВОЗРАЖЕНИЙ»
Капитан снял повязку.
— Имя?
— Молчан Молчанич Слышал.
— Что вы слышали?
— Мне запрещено разглашать.